Затем снова был лагерь с режимной секцией, куда его поместили как приговоренного к 15-летнему сроку. После смерти Сталина дело Алексея Котикова несколько раз пересматривалось. Не сразу, но обвинение в работе на пользу немцев до осеннего 1942 года ареста было отменено. 22 октября 1956 года в ходе проверки его дела органами КГБ при СМ БССР был допрошен бывший командир бригады Никитин, который ранее показывал, что по заданию Котикова он должен был подставить бригаду [под удар] для ее разгрома, от своих предыдущих показаний отказался и заявил, что Котиков проводил патриотическую работу против немцев.

(Принадлежность Никитина к германской разведке также не подтвердилась.)

Проводивший проверку его архивно-следственного дела старший следователь особого отдела КГБ при СМ СССР по БВО майор Лубинец «… полагал бы… направить [дело] Военному прокурору БВО на предмет внесения протеста по данному делу о снижении Котикову А. Л. меры наказания до 10 лет лишения свободы в ИТЛ.153

25 июня 1957 года Военный трибунал БВО удовлетворил протест и изменил решение Особого Совещания от 13 октября 1943 года в отношении Алексея Лаврентьевича Котикова.

В определении трибунала констатировалось, что «Котиков до сентября 1942 года никакой связи с германской контрразведкой не имел, проводил большую патриотическую работу, являлся членом подпольного ГК, созданного советскими патриотами». Вместе с тем, суд подтвердил его вину в том, что, будучи арестованным, не выдержав пыток, он «… выдал ряд товарищей по подпольной работе и несколько конспиративных квартир». В связи с новыми, открывшимися в процессе суда обстоятельствами, мера наказания Алексею Котикову была снижена до 10 лет.154

На состоявшемся 7 сентября 1957 года заседании Бюро ЦК КПБ приглашенный на него майор Лубинец следующим образом охарактеризовал историю Алексея Котикова: «Учитывая, что имели место и факты предательства, и, в то же время, учитывая большую проделанную работу до ареста, суд счел необходимым снизить меру наказания с 15 до 10 лет».

На уточняющий вопрос секретаря ЦК Кирилла Мазурова, был ли после этого Котиков освобожден, Лубинец пояснил, что к тому моменту, когда рассматривалось дело Алексея Котикова, он уже был на свободе: ему по амнистии снизили срок и он его отсидел.155

Потом он еще несколько раз обращался в соответствующие органы с просьбами о дальнейшем пересмотре этого вопроса. В 1960 году Военная прокуратура БВО по жалобам Котикова в надзорном порядке вновь рассматривала его архивно-судебное дело. В принятом прокуратурой постановлении было отмечено, однако, что его виновность материалами дела была доказана и признана в ходе проверки самим Алексеем Котиковым. 21 июня 1960 года ему отказали в пересмотре дела.

Алексей Лаврентьевич Котиков

В соответствии с Указом Президиума ВС СССР «Об амнистии» (как указано в том же постановлении прокуратуры от 21 июня 1960 года), Котиков от отбытия наказания был освобожден со снятием ему судимости, но в реабилитации ему отказано.156

После освобождения он проживал в Минске, все на той же Вирской улице (позже – на Чкалова), до выхода на пенсию работал на Весоприбороремонтном заводе.157

Возможно, кто-то посчитает это странным, но к нему относились достаточно благосклонно – и партийные белорусские власти и многие из числа выживших подпольщиков. Озабоченное в годы оттепели реабилитацией минского подполья, партийное руководство нуждалось в подтверждении фактов, свидетельствовавших о патриотической направленности подпольного комитета с первых дней его создания. В этом отношении информация, которой владел единственный выживший (не считая Константина Григорьева) член подпольного горкома Алексей Котиков была весьма ценной.

В ноябре 1957 года ЦК КПБ образовал специальную комиссию, которая вплотную занялась изучением собранных к тому времени материалов о минском подполье периода 1941 – 1942 г. В ходе работы комиссии в 1958 году (28 и 29 мая, 7 июля и 1 августа) было проведено четыре ее заседания, на которых выступили несколько десятков минских подпольщиков, сумевших пережить годы оккупации. Алексея Котикова комиссия заслушивала дважды: на заседаниях 29 мая и 7 июля 1958 года. В первом своем выступлении он подробно рассказал о своем видении проблемы образования и деятельности минского подпольного комитета – настоящее наше исследование во многом построено на этих воспоминаниях Котикова. В этот день (29 мая) он выступал последним, председательствовавший Василий Козлов после последних произнесенных Котиковым слов, закрыл заседание того дня. Но перед этим (в стенограмме – за два абзаца до последней строки) Козлов спросил его о Ковалеве. Котиков отвечал довольно обстоятельно.

По его словам, последнее совещание подпольного горкома проходило на квартире по Беломорской улице (Комаровка). На этом собрании его во второй раз отправляли на Палик.

После заседания они расходились поодиночке, по двое. Никифоров (Ватик) предложил Котикову пойти вместе – хотел сказать ему что-то важное. Это было в начале сентября. Был поздний вечер, они скрылись в развалинах. Никифоров сообщил, что Ковалева видели три раза выходящем из здания гестапо – ему доложили об этом очевидцы – подпольщики. Котиков не мог в это поверить, Никифоров также имел сомнения насчет этой информации. Решили не торопиться с выводами и проверить поступившие от очевидцев сведения. Так как Котиков покидал город, они перенесли принятие окончательного решения к моменту его возвращения с Палика. «Никифоров, дело идет о судьбе человека, я могу поверить… в это, если ты сам проследишь, убедись в этом, действительно ли он является провокатором, и тогда я дам санкцию на уничтожение его, но пока ты не убедишься, я не могу. Убедись сам»,158 – так сформулировал Алексей Котиков задачу перед расставанием с Ватиком. Переговорить с Ватиком после возвращения с Палика он не успел – о последовавших после 27 сентября 1942 года событиях было рассказано выше.