Прихожанка, учительница из соседней школы, стоит на службе в храме сама не своя. Потом рассказывает, расстроенная:

— Я — классный руководитель у пятиклашек. У них пора первых чувств друг к дружке, только вот выразить их не знают как.

Мальчишка дернул приглянувшуюся девчонку за косу, а та в ответ — его за рубаху. Рубашка — сверху до низу тресь по шву! Выразили чувства!

Вечером родительское собрание. И сразу проявилось социальное расслоение. Мальчик — сын банкира, а у девчонки мать — простая рабочая на молокозаводе. Банкир, сытый, холеный, уверенный в себе мужчинка, приносит злосчастную рубашонку и расправляет ее, располосованную, напоказ, на общее обозрение. Вот, дескать, какие нравы царят в современной школе!

Классная руководительница рада бы превратить все в шутку, но не тут-то было!

— Я хочу, чтобы виновные возместили мне убытки, а именно: испорченную рубашку заменили на точно такую же! — капризно надувает губы банкир.

— Давайте я вам деньгами заплачу! — поднимается с места худенькая, скромно одетая женщина.

— Я в деньгах не нуждаюсь! — сурово отрезает банкир. — Возместите мне в точности утраченное!

— Да простил бы… Этакая для вас потеря! — пробурчал кто-то из родителей с задней парты.

— Не ваше дело! — резко обернулся в ту сторону банкир. — Для меня важна справедливость.

Купила женщина, мать-одиночка, на другой день банкирскому сыну такую же точно рубаху. Только носить ее парнишка не стал, наверное, из солидарности с той девчонкой-зазнобой, которой дома от матери, без сомнения, основательно влетело.

Наши служители собирались у того банкира попросить денег на ремонт храма, да передумали. Хотя… может быть, и дал бы.