У проруби в крещенскую ночь следят за порядком казаки. По берегам реки толпы людей: и тех, кто окунуться в ледяную купель жаждет, и просто зевак и сочувствующих. Слепит глаза прожектор, застуженными голосами поют певчие на молебне; кружатся, падают неторопливо снежинки.

Водосвятие закончено: храбрецы устремляются к вместительным солдатским палаткам с нагретым печками воздухом и потом уже в купальных костюмах сигают в прорубь. Казаки на краях ее топчутся, помогают купальщикам выбраться из воды.

Шумно, гамно, оживленно.

— Эх, была не была! — решается молодой батюшка. — И я окунусь!

Тоже скрывается в палатке и выбегает из нее, ясно, что не в подряснике. Сходу, отчаянно творя молитву, плюхается в прорубь и выныривает обратно с жутким оханьем, выдыхая воздух и тараща глаза.

Тут же над батюшкой склоняется казак и строго грозит пальцем:

— Не выражаться, молодой человек!