Храм мы восстанавливаем в своеобразном городском квартале, прозванном в народе «дворянским гнездом». И, правда, в соседних особнячках и коттеджах, прочих элитных домах тихо проживает отставная советская партноменклатура.

Даже магазин, который был прежде в обкорнанном до неузнаваемости храме, назывался «Комсомолка».

Настороженно и с удивлением следили за нами неотступно чьи-то глаза из-под занавесок на окнах.

Но первая ласточка из тех домов появилась. Дед, тяжело опирающийся на трость, но сохранивший прежнюю начальственную выправку.

Постоит он, не крестясь, до конца службы у самой солеи и потом, вроде как чем-то недовольный, убредет.

Причина скоро выяснилась — сам он выразил. Туг на ухо оказался.

— Почему вы мои записки о здравии и упокоении вслух никогда не читаете?

— Да как же? — возражает батюшка. — Все обязательно прочитываем на литургии.

Но дед продолжает пенять настоятелю:

— Не под силу, что ли, вам вот так громко во всеуслышание объявить: сейчас мы будем читать записки товарища Полякова! Персонально!