Где пост — там и искушение, не дремлет лукавый. Чуть дай слабинку.

Отец Василий каждый раз к окончанию долгой великопостной службы уставал: года немаленькие, да и больные ноги вдобавок. И не заметил сам, как стал на начинающего диакона немилосердно ворчать. Тот тоже был далеко не юн, почти ровесник. Духовное училище он с Божией помощью осилил, но вот служба на ставленнической практике давалась ему туго.

Протоиерею Василию что, у него больше чем за четверть века службы каждый шажок в алтаре вымерен, слова молитв, вознесенные многократно, не забудутся. А тут, поправляй — не поправляй, делает диакон ошибку за ошибкой, на замечания вовсе растеряется, опустит виновато глаза долу.

А может, насмехается в свою лохматую седую бороду над наставником…

«Да он, похоже, и не старается!» — возгревается гневом отец Василий и обличает диакона:

— Верующий ли ты человек? Зачем тогда Богу служить пошел? И в иереи еще метишь? Как в армии, мечтаешь следующую лычку на погоны получить?

В приоткрытую форточку окна вдруг, звонко трепеща крыльями, влетел голубь и закружился в вышине под сводом храма.

— Господи! — охватился отец Василий. — Ведь Великий пост, а я что творю?! Какое я имею право осуждать ближнего? Кто я такой? «Не судите, да не судимы будете…»

— Прости, собрат! — он шагнул и обнял сникшего понуро диакона. — Прости за гнев неправедный!

И стало легко на душе у старого протоиерея, да и диакон скоро стал служить, как надо.