Бабулька, маленького ростика, с изрядно обветренным многими прожитыми годами лицом, сущий невесомый одуванчик, еле слышно лепечет:

— Причаститься Святых Христовых Тайн, батюшка, собираюсь. Да вот дочь родная пристала: иди к ведунье! И условие поставила: не повезу, мол, тебя на лето в родную деревню, совсем ты выжила от старости из ума. В трех соснах заблудишься и, как тебя звать, позабудешь!

— И что ты, бабушка, ответила?

— Так причаститься-то я собралась, какая уж тут ведунья?! — вздохнула старушка. — Но дочка моя — человек ворчливый и своенравный, на своем настаивает. Ну-ну, говорит, посмотрим, как ты на родимщину хочешь…

Поздней осенью эта же бабулька-одуванчик пришла в храм:

— Ой, батюшка, согрешила я! Иду каяться! Ведь тогда-то, весной, после причастия все-таки вынудила меня дочка к ведунье сходить!

— И что? Ума прибавилось?

— Так как уж не было, так и нет его! — сокрушенно повинилась бабулька и со смирением приняла возложенную на нее епитимию.