Руди Хоффман, светловолосый, широко улыбающийся мужчина спортивного телосложения в вызывающем ярко-лаймовом пиджаке, проводил первый ежегодный симпозиум по крионике во Флориде. Он организовал это мероприятие, чтобы собрать вместе лучших из лучших в отрасли и заработать на продаже страхования жизни присутствующих имморталистов.

В те удушливо-жаркие выходные во Флориде Хоффман настойчиво продвигал крионику. Он приветствовал почти каждого участника как друга и указывал тем, с кем встречался впервые, на свою большую латунную табличку с регалиями. Его манеры напомнили мне продавца автомобилей в пригороде, а зубастая улыбка – ведущего дневного ток-шоу. Во многих отношениях Руди Хоффман – типичный крионист. Он отверг религию в пользу гуманизма, события прошлого заставили его столкнуться с собственной смертностью, поэтому он горячо предан сообществу. Раньше Хоффман называл себя либертарианцем, но во время пандемии COVID-19 взгляды противников масок и вакцинации, придерживающихся либертарианского направления, потрясли его, и теперь он говорит, что он «выздоравливающий либертарианец»[101].

На его симпозиуме выступали представители мира крионики, включая некоторых известных людей из ее истории. Майк Перри рассказал об истоках этого искусства, а Линда Чемберлен, одна из основателей Alcor, рассказывала о деятельности компании. Некоторые из тем были явно слишком спекулятивными, в других содержалась прямая реклама компаний, занимающихся криоконсервацией. В промежутках между этими выступлениями Хоффман рекламировал свой бизнес и свою книгу, а когда подошло время его собственного двадцатиминутного выступления, он подробно объяснял, как каждый человек может позволить себе крионику.

Роберт Эттингер и Эван Купер, два родоначальника отрасли, разошлись во мнениях относительно того, как сделать крионику доступной широким массам. Купер считал, что Организация Объединенных Наций должна закрепить криоконсервацию после смерти как неотъемлемое право человека для каждого жителя планеты[102], в то время как Эттингер полагал, что ключевую роль играют корпорации и капитал. В своей книге Эттингер верно предсказал, что страхование жизни сделает криосохранение доступным для всех[103] – ныне Хоффман воплотил это в жизнь.

В те выходные Руди был очень занят. Если он не выступал на сцене, то суетился, следя за тем, чтобы мероприятие проходило гладко, пытаясь при этом встретиться с как можно большим количеством людей. Было ясно, что это человек, находящийся в самом центре индустрии крионики. Он держал в руках финансовые ключи к бессмертию и был рад передать их в обмен на комиссионные. Когда я в спешке общался с Хоффманом, он полностью вошел в роль продавца и скорее говорил обрывками фраз, чем давал глубокие ответы, на которые я надеялся. Но даже из коротких реплик я понял, почему он считается лучшим в мире продавцом крионической страховки жизни.

Продавцы страхования жизни каждый день шокируют и пугают потенциальных клиентов. Они напоминают им о хрупкости жизни, пытаются заставить их столкнуться с этой реальностью, а затем настаивают на подготовке к неизбежному. В этом смысле работа довольно мрачная. Но Руди Хоффман предлагает своим клиентам нечто иное, кроме страха и тревоги, – надежду. Он по-прежнему напоминает клиентам, что однажды их сердца перестанут биться и их объявят мертвыми, но план, который он продает, все же не такой мрачный. Полис Хоффмана действует точно так же, как и обычный полис страхования жизни, однако денежная выплата после вашей смерти идет не семье, друзьям или вашей любимой благотворительной организации, а компании по криоконсервации. Вы платите компании, такой как Alcor, за сохранение своего тела и поддержание бессмертия. Хотя деньги поступают в компанию, сами страхователи теоретически смогут воспользоваться вознаграждением, в отличие от большинства сделок по страхованию жизни[104]. С помощью скромных ежемесячных платежей (по крайней мере на начальном этапе) имморталисты могут заказать себе билет в будущее. Фактически Хоффман обладает монополией в этом необычном сегменте страхового рынка.

Сам Хоффман пришел в крионику много лет назад и с гордостью показывает свой браслет Alcor всем интересующимся. Он также практикует различные методы продления жизни, хотя и не доходит до такой тревожной крайности, как некоторые имморталисты. Когда симпозиум по крионике подошел к концу и церковь снова обрела свой обычный христианский облик, я связался с Руди, чтобы поговорить по видеосвязи, вдали от хаоса и суеты мероприятия. К моему удивлению, он оказался совершенно другим человеком, отличным от того, кто пускал пыль в глаза имморталистам. Он был задумчивым, замкнутым и обходительным.

Хоффман вырос в христианской семье в штате Индиана. Его дед был президентом местного церковного Андерсон-колледжа. В целом он описал свою семью как «христиан с достаточно широкими взглядами». Он рано начал сомневаться в христианстве, но все же посещал колледж, а затем переехал во Флориду, чтобы преподавать в пятом классе частной христианской школы. Внутренне он не считал себя христианином в теологическом смысле, но видел пользу в общине, члены которой регулярно собираются с целью духовного обогащения.

– Хотя я никогда не был приверженцем христианского культа, я был вовлечен во все эти церковные дела, когда преподавал в христианской академии и пел в хоре, – вспоминал Хоффман во время нашего разговора по Zoom. – Я пел в хоре, а потом слушал проповедь, и мне все время хотелось буквально вскочить посреди службы и крикнуть: «Послушайте, люди, неужели вы не видите, что это все ложь и чушь?» И хотя я ни разу не встал и не высказал это, я понимал, что мое участие в этой структуре по своей сути было лицемерием.

Правда, Руди не оставил религию совсем. Он перешел в более открытую церковь «Единство», где встретил свою жену Доун, с которой он до сих пор счастлив в браке. Но его отход от религии уже начался. Он занялся страхованием, а в 1994 году, когда ему было тридцать семь лет, он прочитал в журнале Omni статью о крионике – концепции, которую он считал научной фантастикой. Узнав, что уже несколько десятилетий существуют организации, спокойно занимающиеся криоконсервацией людей, он быстро и всерьез заинтересовался этим. В журнале говорилось о том, что дорогостоящие процедуры можно сделать доступными за счет страхования жизни, и Хоффман понял, что может просто купить себе дополнительный полис и сможет жить вечно.

С целью минимизации рисков, он потратил пять или шесть месяцев на поиск дополнительной информации об этом процессе, а затем принял решение. Когда он стал полноправным членом крионического сообщества, такие компании, как Alcor, направляли к нему потенциальных клиентов, поскольку знали, что он является независимым страховым брокером и идейным сторонником крионики. В дальнейшем участники крионического сообщества составляли девяносто процентов его бизнеса, и, по его оценкам, около шестидесяти семи процентов людей, записавшихся на криосохранение, прошли через него.

Для запуска процесса покупки полиса клиенты Хоффмана заполняют форму на его сайте, где запрашиваются личные данные. Затем Руди договаривается о звонке, во время которого он рассказывает о трех вариантах страхования жизни от крионических компаний. Его организация заполняет за клиента заявление в компанию, занимающуюся страхованием жизни. После отправки заявления с клиентом в течение одной или двух недель связывается местный медработник, который проводит осмотр. Затем определяется состояние здоровья клиента, после чего страховая компания направляет ему выгодное предложение. Хоффман напоминает заинтересованным лицам, что лучше оформить полис заранее, поскольку страховые легко могут отказать как по состоянию здоровья, так и по финансовым причинам[105].

Его борьба за первое место в рейтинге страховых компаний, предоставляющих услуги крионики, была далеко не легкой. Поначалу страховые компании реагировали на него с презрением, а некоторые и сегодня отказываются от его услуг.

– Действительно, я ожидал, что компании по страхованию жизни придут на рынок, который я представлял, потому что там работают инициативные, высокообразованные люди, и они в основном предпринимают все возможные шаги, чтобы не умереть, – говорит Хоффман. – Вместо этого я столкнулся с совершенно глухой стеной непонимания, предвзятости и предубеждения, которые во многих случаях, я полагаю, были религиозными предрассудками или предубеждениями. Оказалось, что можно стать руководителем страховой компании, не обладая развитыми навыками нестандартного мышления.

Хоффман регулярно сталкивался с двумя основными возражениями со стороны страховых компаний. Во-первых, их беспокоил «вопрос о страховом интересе», то есть они хотели установить, имеет ли выгодоприобретатель по страховому случаю заинтересованность в том, чтобы человек остался жив. В случае с крионикой можно утверждать, что компания, занимающаяся консервацией, предпочла бы смерть человека, чтобы можно было обналичить полис и отправить тело на хранение. Хоффман утверждает, что страховой интерес заключается в явном желании владельца полиса жить как можно дольше, учитывая его имморталистские взгляды. Неясно, как отреагируют страховые компании, если крионисты разработают способ оживления человека. Будут ли они по-прежнему принимать те же самые полисы или они вообще перестанут считать крионированных людей мертвыми? Нетрудно представить, что для того, чтобы избежать выплат, страховая индустрия пойдет по морально низкому пути.

Вторым возражением был репутационный риск. Страховые компании рассматривали крионику как потенциальный судебный процесс, который только и ждет своего часа, и не хотели становиться участниками неприятных инцидентов, которые происходили в первые годы существования индустрии. Хоффман был невозмутим и постепенно наладил отношения с несколькими страховыми компаниями, которые были рады участвовать в его доходном, хотя и нестандартном бизнесе. Его предпочтительным партнером стала компания Kansas City Life. Руди описывал эту компанию как «чрезвычайно заинтересованную и поддерживающую то, что я делаю», а она представила его в своем корпоративном журнале в интервью, раскрывающем нишу крионики, которую он сделал своей собственной.

– Они не могут одобрить крионику, но по крайней мере они понимают, что она не влечет за собой репутационных рисков и что я на самом деле интересен для действительно широкой демографической группы, – говорил мне Руди.

Хоффман один из самых успешных продавцов компании. Во время нашего разговора он с гордостью показал награду, полученную им за последний квартал 2020 года, когда он возглавил список лидеров по продажам в Соединенных Штатах, обойдя конкурентов из двух тысяч восьмисот брокерских компаний. Но Kansas City Life имеет лицензию только в определенных штатах, поэтому Руди было необходимо подобрать другого страхового агента для людей, проживающих в других городах страны, например в Нью-Йорке. Это заставляет вспомнить все те проблемы, с которыми он столкнулся, когда только начинал свою деятельность, и ряд вопросов о страховом интересе и репутационном риске.

Хоффман снова сказал мне, что многие из этих негативных взглядов на крионику можно отнести к религии:

– Кажется, что идея крионики вызывает непропорционально большое сопротивление. И я думаю, это потому, что мы наступаем на те же грабли. – Руди видит в обществе «религиозное течение», подрывающее эту концепцию, поскольку она противоречит некоторым столпам, на которых держится вера. –  Крионика – это архетипический, передовой край современности, где мы, по сути, говорим, что главное в положении человека – то, что мы стареем и умираем, – и что мы хотим это исправить. И, возможно, наука сможет в этом помочь. Вы не можете исправить это через веру в приметы и религии, ведь все, что ваша мама и ваш пастор рассказывали вам, было ложью, но их нельзя винить – они не знали ничего лучше.

Хоффман называет себя гуманистом и говорит, что он против религии. Вместо того чтобы верить в божество, он возлагает все свои надежды на крионику и науку, призванную устранить смерть.

В 2016 году эта вера подверглась серьезному испытанию. Однажды утром он проснулся и обнаружил шишку на бедре. Врачи сказали ему, что у него лимфома второй стадии и что рак распространился по всему телу через лимфатическую систему. Больше всего рак поразил селезенку. На его снимке просматривались два светящихся красных шара, по которым даже он, неспециалист, мог понять, что дела его плохи.

– Внезапно за один день жизнь изменилась, – вспоминает Хоффман, – это было очень странно, очень сюрреалистично. И я, конечно, отнесся к этой новости с большой духовной дисциплиной, повторяя: «Черт, черт, черт, черт, черт, черт».

Врачи провели шесть сеансов химиотерапии, и через пять лет Руди признали излечившимся.

– Прохождение через долину смерти, где ты почти умираешь, должно сделать тебя мудрее, умнее, терпимее к вещам и все такое прочее. А оказалось, что это не так, что это своего рода обман, – сказал он. – Но тот факт, что я влился в крионику, действительно дал мне гораздо большее чувство спокойствия, ведь я сделал все, что мог, предусмотрев запасной вариант. Я также очень рад, что у меня хватило ума заблаговременно заключить договор страхования жизни, еще до болезни, когда я мог себе это позволить.

Хоффман продал себе дополнительную страховку жизни с целью финансирования крионики еще в 1994 году.

Он охотно признал, что его история звучит как выдумка, которую может рассказать любой хороший продавец страховок, но он был совершенно искренен, когда описывал чувство облегчения, испытываемое им при осознании того, что его тело будет сохранено, а о его жене и собаках позаботятся. Если одной из главных целей религии является облегчение переживаний по поводу смерти, то крионика (и страховая индустрия) заполнила все пробелы, образовавшиеся за несколько десятилетий до этого, когда Хоффман отошел от христианства.

С самого начала существования крионики невежество остального мира раздражало ее приверженцев. Хоффман ничем не отличается от других. Он признает, что шансы на оживление невелики, но он по-прежнему озадачен решением большинства не рассматривать эту возможность.

– Я расстроен и зол, что не смог более эффективно продвигать этот подход, потому что настолько целесообразный, умный, рациональный способ действий должны принять буквально десятки миллионов людей, – говорит Руди. – Если нет больших минусов и есть целый ряд потенциальных преимуществ, то люди просто обязаны что-то делать. Но большинство из них ничего не делают, и я научился с этим жить.

Хоффман будет бороться за крионику до того дня, когда его самого поместят в цилиндр, а если будет доказана его правота, то и после. В то же время хотя лично он добился большого успеха, секрет продажи крионики большинству населения планеты остается неразгаданным. Соответственно, индустрия изменила свои маркетинговые методы, чтобы попытаться привлечь больше верующих. Крионика всегда продавалась как ключ к бессмертию, но в последнее время крупные игроки полностью избегают этого слова.

Когда я сказал название этой книги Майклу Гайзену, члену правления Alcor, он поморщился при упоминании слова «бессмертие». Во время видеозвонка Гайзен говорил с типичной для крионистов самоуверенностью, как будто он раскрыл секрет, который упустили другие. Он говорил, что не верит в то, что когда-нибудь воспользуется своим членством в Alcor, и что, прожив свою жизнь определенным образом, он может быть сохранен на сотни лет.

– Я думаю об Alcor как о страховом полисе, который, надеюсь, мне никогда не придется использовать, – сказал мне Майкл.

Впервые Гейзен задумался об идее продления жизни, когда познакомился с циклом научно-фантастических романов Дорис Лессинг «Канопус в Аргосе». Несколькими годами позднее он прочитал книгу «Первый бессмертный» (The First Immortal) – роман Джеймса Л. Гальперина, который считается учебным материалом как в Alcor, так и в институте крионики.

– Прочитав половину книги, я подумал: «О, это недостающая часть, ведь в моих планах – прожить долгую жизнь, исключить старение. Если меня собьет автобус, или я заболею раком, или чем-то подобным, игра закончится. Но с криоконсервацией в качестве запасного варианта, которым я пользуюсь уже более двадцати лет, мне не нужно беспокоиться об этом. – добавляет Гейзен.

Несмотря на свое участие в крионике и продлении жизни, Майкл не считает себя имморталистом.

– В своем воображении я могу представить, что буду жить сотни лет, может быть, тысячи лет. Но представить, что я буду жить сотни тысяч лет? Это за пределами моих возможностей, – сказал он мне.

Бессмертие, по его словам, это миллионы и миллиарды лет, и это «не то, о чем говорит крионика». Я не могу понять точку зрения Гайзена. Если он действительно верит, что может прожить тысячи лет, намного больше естественной продолжительности жизни, то почему миллионы или миллиарды лет представляются такими недостижимыми? Этого я так и не смог понять.

Мнение Майкла о бессмертии входит в противоречие с идеями Церкви вечной жизни, и он не побоялся высказать свое мнение о ее последователях. Он говорил, что у некоторых людей есть генетическая предрасположенность к духовному.

– Я думаю, что это просто своего рода мостик для некоторых людей, которые не хотят или не могут оставить религию в своей жизни. Церковь вечной жизни удовлетворяет их потребность, – сказал он.

Гайзен был первым человеком из крионики, который открыто критиковал иммортализм и Церковь вечной жизни. Поэтому мне стало интересно подробнее изучить ребрендинг Alcor и ее отход от идеи вечной жизни. На протяжении многих лет члены Alcor доверяли руководство организацией самым разным людям, помимо Майка Дарвина. На момент проведения симпозиума по крионике Alcor возглавлял британский философ и футурист Макс Мор. Когда мы разговаривали с Мором на этом мероприятии, он формулировал свои ответы осторожно, как будто опасаясь, что крионика окажется на свалке бредовых идей. Макс – большой авторитет в движении трансгуманистов. Некоторые считают, что именно он в своих работах впервые использовал термин «трансгуманизм». Благодаря своим академическим склонностям он привнес в компанию интеллектуальную строгость. Вместе с тем быстрый поиск в Google показал, что он также проводил много времени, дискутируя с неверующими и недоброжелателями Alcor в интернете.

К тому времени, когда пандемия накрыла мир, Мор был оттеснен новым лидером с совершенно иным опытом. Бразды правления взял в свои руки бывший главный операционный директор Патрик Харрис, много лет проработавший в фармацевтической промышленности. Харрис получил нетрадиционное и сложное воспитание. Он родился на армейской базе в штате Вашингтон, затем около пяти лет жил в Германии, по его словам, у него было хорошее раннее детство, где он познакомился с культурой, наукой, занимался атлетикой. Когда ему было семь или восемь лет, он написал письмо в НАСА, пытаясь убедить их, что он должен стать первым ребенком в космосе. Космическое агентство ответило вежливым отказом. Тем не менее уже в столь юном возрасте его взгляд устремился далеко в будущее. Это продолжалось до одиннадцати лет, когда у его матери обнаружили рак груди. Счастливое детство, наполненное мечтами стать астронавтом, превратилось в отчаянный поиск способов вылечить мать. Подростком он заинтересовался наукой о здоровье и занялся исследованием теломер[106]. Еще до окончания средней школы, в поисках надежды на выздоровление матери, он посетил конференцию по генетике. В середине 1990-х годов Патрик, ученик средней школы, изучал новейшие технологии и прочитал в местной газете о концепции крионики. Он поговорил со своей матерью, она отнеслась к этой идее благосклонно, но они не могли позволить себе такие расходы. После семи с половиной лет поиска новых методов лечения, лекарств и технологий мать Харриса скончалась в возрасте сорока одного года. Убитый горем юноша сбился с пути. Примерно через год он стал бездомным и бросил среднюю школу. Он описал этот опыт как «довольно травматичный»[107].

В то время Патрик работал в небольшой местной аптеке. Вскоре его начальник узнал, что он остался без крыши над головой. Испытывая жалость к своему сотруднику, он перевез его в свою квартиру. Харрис сразу же понял, что фармацевтический бизнес является «уважаемым и стабильным», и пообещал себе сделать карьеру в этой отрасли. Он получил аттестат о среднем образовании и начал двигаться по корпоративной лестнице, попутно обучаясь по программе MBA. В 2018 году Патрик увидел объявление о вакансии в компании Alcor и в том же году стал ее сотрудником.

– Я планировал стать ее членом еще в тот день, когда умерла моя мать, то есть в январе 1997 года. Я всегда знал, что стану ее частью. Людям хорошо знакомо слово «прокрастинировать». Забавно, как оно воспринимается и присваивается индустриями: так, в крионике, когда вы откладываете регистрацию своего членства, мы называем это «криокрастинацией». Я был одним из таких «криокрастинаторов», – рассказал Харрис.

Первоначально он пришел в компанию в качестве главного операционного директора, согласившись на значительное сокращение своей зарплаты по сравнению с той, что он получал в фармацевтике.

– Я подумал: «Парень, ты хотел этого с 90-х годов, с тех пор как не стало матери. Ты член Alcor, и с твоим опытом ты мог бы помочь организации и ее миссии, которая является самой высокой целью в истории человечества», – вспоминал Харрис во время нашего интервью.

В итоге именно жена Харриса убедила его, сказав, что они найдут способ жить в рамках более скромного бюджета, если он действительно хочет реализовать эту идею.

– Это был интересный шаг с точки зрения карьеры, – добавил он.

В мае 2020 года совет директоров Alcor назначил его временным генеральным директором, а в ноябре того же года он стал постоянным руководителем. Наличие опыта работы в фармацевтике и бизнесе делает его разумным выбором для организации, которая стремится к тому, чтобы ее воспринимали более серьезно. Старые изречения о бессмертии давно ушли в прошлое, и Харрис стремится перенаправить Alcor от научной фантастики к подходу, основанному на заботе о здоровье.

– До прихода в Alcor я видел в этом передовую задачу исследований. Я рассматриваю это как универсальное применение развивающейся медицины, – рассказывает Патрик. – Вы слышите, как люди говорят о том, что нам нужно усовершенствовать ее, если мы собираемся путешествовать в космосе. Но то, что я видел в индустрии здравоохранения, – это десятилетия сосредоточенной работы с отдельными заболеваниями, такими как диабет или гипотония, широко распространенными в США, или над решением одной проблемы, например гепатита В. Если удастся довести до совершенства медицинское применение крионики, будет неважно, от какого заболевания вы страдаете. Будь это вирус, бактерия, химическое, радиационное, физическое повреждение, мы сможем приостановить и эффективно заморозить биологическое время, чтобы новые методы лечения стали доступны для спасения чьей-то жизни. Медицина высоко развита, и все же она находится на ранней стадии своего развития. Если в будущем нам удастся сделать все возможное, то потенциальная польза крионики могла бы заключаться в том, чтобы дать медицине время изучить все, что нас беспокоит. Я думаю о том, что если бы моя мать, которая скончалась в сорок один год от рака груди, дожила до сегодняшнего дня, то она могла бы выжить.

Сдвиг в сторону более ориентированного на здравоохранение подхода является приемлемым для преданных членов организации вроде Гейзена, которые относятся к смерти крайне практично. Один из их самых больших страхов – оказаться слишком далеко от крионического центра, когда они умрут. У Alcor есть набор протоколов на случай смерти одного из членов организации[108], но, как представляется, он чреват потенциальными проблемами. Все члены организации носят браслет, на котором указан номер от одного до восьмисот, а также номер телефона для связи. Когда человек умирает, врачи должны позвонить по указанному номеру и получить инструкции от Alcor, чтобы помочь процессу криоконсервации. Компания немедленно направляет сотрудника туда, где умер человек, и в итоге его доставляют в центр. Если члену клуба поставлен смертельный диагноз, то ему предлагается переехать поближе к штаб-квартире компании в Скоттсдейле. Гейзен сказал, что если бы он был близок к смерти, то немедленно бы переехал; у него также есть план на случай любого заболевания мозга.

– Если бы я каким-то образом заболел болезнью Альцгеймера, при которой нарушается работа мозга, я бы не стал ждать естественной смерти. Я бы закончил свою жизнь, прежде чем мой мозг разрушится, – сказал он совершенно серьезно.

Как и во времена Майка Дарвина, сейчас крайне важно, чтобы тела были криоконсервированы сразу после смерти. Эта необходимость породила странные кустарные производства. Одна из презентаций на симпозиуме Руди Хоффмана по крионике была представлена компанией Suspended Animation, предлагающей услуги по экстренной удаленной консервации. Два сотрудника, выступавшие с докладом, одетые в медицинские костюмы, приехали на мероприятие на машине скорой помощи, оборудованной для одной цели – подготовить труп к криоконсервации. Машина паркуется у дома, больницы или дома престарелых, где скоро скончается клиент. Когда происходит неизбежное, они начинают действовать. В больнице они проталкиваются среди врачей и тоже приступают к своей работе. Если умерший находится дома, они переносят тело в машину скорой помощи. После слива жидкостей, обледенения трупа и его подготовки к транспортировке они обеспечивают своевременную доставку тела в указанное криохранилище, даже если для этого придется арендовать частный самолет, чтобы перевезти его через несколько штатов.

Благодаря всему этому современный крионический бизнес производит впечатление чистого и профессионального – именно так, как он и пытается себя представить. Но некоторые старые проблемы продолжают всплывать на поверхность. По всему миру часто появляются конкуренты Alcor, которые иногда пользуются плохими методами. Представители «КриоРус», российского аналога Alcor, прибыли во Флориду в те выходные, чтобы рассказать о последних достижениях. Судя по всему, с момента своего основания в 2003 году им удалось законсервировать семьдесят восемь человек и сорок пять домашних животных. В презентации не была упомянута изнурительная война между двумя основателями, расколовшая компанию, в результате которой одна сторона получила контроль над веб-сайтом, а другая – над телами криоконсервированных участников[109].

Хоффман запретил представителям Osiris Cryonics, местной коммерческой компании, появляться на симпозиуме в Нью-Йорке. Однако они все равно приехали. Основатель Osiris Двир Дерхи был арестован ФБР в 2015 году при попытке дать взятку пожарным инспекторам Майами в размере десяти тысяч долларов наличными в конверте[110]. Он отправился в тюрьму на месяц. Разумеется, Хоффман понимал, что его присутствие может повредить «хрупкому зданию, которое пытается построить законное сообщество крионистов», поэтому, когда Дерхи все же приехал, Хоффман назначил людей следить за ним и держать его подальше от любой прессы на мероприятии[111].

Такие мутные личности, как Дерхи, угрожают отрасли с уже испорченным общественным имиджем. По мнению Харриса, проблема массовой продажи крионики упирается в один аспект – просвещение.

– Если обратиться к истории, то многие люди при появлении любой инновации быстро переходят к предположениям. Они хотят быть экспертами, хотят сразу же получить ответ. А еще они быстро выносят суждение, будь то прогресс технологий, медицины или чего-то еще. При этом люди в своих рассуждениях исходят из очень ограниченной информации, – сказал он. – Развитие интернета привело к тому, что люди стали получать образование очень разными способами, тогда как раньше ваше обучение зависело от круга и сферы деятельности людей, с которыми вы были связаны. Я думаю, что многое здесь упирается в образование. Крионика – это междисциплинарная область. Ее очень сложно понять, если вы не являетесь одним из ведущих мировых экспертов.

Но критика крионики также исходит изнутри. Один из самых важных людей в истории крионики впоследствии стал скептиком и полностью ушел из этой области. Майк Дарвин, который провел криоконсервацию Доры Кент много лет назад, стал занозой для Alcor, указывая на многочисленные недостатки организации и требуя, чтобы они работали лучше. Он искренне верит в потенциал крионики и саму миссию, но утверждает, что компания полностью и окончательно провалилась.

Найти информированного критика крионики непросто. Большинство ученых отвергают эту концепцию, полагая, что ее вообще не стоит обсуждать, поскольку оживление в будущем невозможно. К сожалению, это значит, что лишь немногие глубоко изучают эту область. В этом смысле положение Дарвина уникально. Он наблюдал крионику в годы ее становления и помог сформировать многие из методов, практикуемых сегодня. Во время долгого вечернего разговора Майк с азартом объяснял мне многочисленные неудачи крионики, выделяя в них три основных составляющих – моральную, экономическую и философскую.

Участие Дарвина в крионике не закончилось скандалом с Дорой Кент. Он ушел с поста генерального директора Alcor, но играл важную роль в компании и провел криоконсервацию Джерри Лифа, когда его бывший партнер внезапно умер от сердечного приступа[112]. Без Лифа, который его поддерживал, Дарвин вскоре был вынужден уйти из Alcor. Правда, хотя его оперативная роль была минимальной, он сохранил свое место в совете директоров и неоднократно выступал с критикой организации. В 1990-х годах он не согласился с новой политикой, предполагавшей поощрение гробовщиков и вовлечение их в дело Alcor путем выплаты им вознаграждения за каждое тело, направленное на сохранение[113]. Для Майка это был ужасный пример, иллюстрирующий одно из его главных критических замечаний в адрес крионики, – что она продается безнравственным способом.

– Я считаю, что крионические организации обязаны гарантировать пациентам, которых они принимают, знание о том, что происходит на самом деле. Они лишены возможности полагаться на нормальные механизмы, которые существуют для информирования людей о жизненно важных решениях, – сказал он.

Поскольку крионика не регулируется, нет возможности обратиться в государственное агентство и проверить, имеются ли у компании, замораживающей ваше тело, случаи недобросовестной работы, мошенничества или даже злого умысла. А поскольку все клиенты в момент получения оплаченной услуги мертвы, то нет даже отзывов на Yelp, которые можно прочитать, чтобы оценить, насколько компетентен поставщик услуг крионики. Дарвин считал, что продажа крионики в морге – это навязывание услуг скорбящим родственникам, которым эмоции мешают принять взвешенное решение. Друг или родственник, стоящий у тела любимого человека, наверняка сделает все, чтобы вернуть его, поэтому принуждение их к сделке в это время является мошенничеством.

– В то время для меня, для Джерри и для Alcor критериями при работе с теми, кто приходил к нам неизлечимо больным, были обширные консультации и оценка независимого психиатра, к решению которого мы не имели никакого отношения, – объяснял Дарвин. – Человек знал и понимал, во что он ввязывается, на него не оказывалось давление, он не был убит горем; он принимал это решение настолько рационально и информированно, насколько это возможно в отношении любой другой процедуры, медицинской или иной, где есть много неизвестных факторов.

Майк также сказал мне, что крионика может быть несправедливой по отношению к родственникам тех, кто решил подвергнуться криоконсервации.

– Когда кто-то начинает умирать, вы возвращаетесь к тому, чему вас учили долгое время, чтобы справиться с этим, – пояснил он. – Священники, похороны, цветы, церемонии на могиле, возложение венков. Вместо этого появляются люди, которых вы не знаете, заполняют дом или стоят у больничной койки, и не работает ни один из обычных механизмов, существующих у людей для того, чтобы справиться с этим. Вы не можете сидеть в течение часа в тихом одиночестве, держа человека за руку или плача над ним после того, как у него остановилось сердце. Эти люди приходят и делают множество инвазивных процедур, которые зачастую являются шокирующими для тех, кто к этому не привык.

С практической стороны есть справедливый аргумент в пользу того, что крионика обречена на экономический провал. Финансовые проблемы преследуют эту отрасль со времени криоконсервации Бедфорда. В большинстве случаев для бизнеса банкротство не является концом всего. Но в крионике оно может привести к тому, что клиенты начнут разлагаться, а их мечты о второй жизни исчезнут. Со стороны кажется, что Alcor находится в лучшем финансовом состоянии, чем когда-либо прежде, однако по-прежнему остаются сомнения относительно экономических принципов, лежащих в основе ее бизнес-плана. Если восьмидесятилетний старик обращается в Alcor и платит двести тысяч долларов за сохранение головы, а через несколько лет умирает, то проблем нет. Но если здоровый тридцатилетний человек покупает у Хоффмана полис страхования жизни, возникают определенные трудности. Тридцатилетний человек вряд ли умрет по крайней мере в течение следующих сорока лет или около того, но он, как и восьмидесятилетний, обязуется выплатить двести тысяч долларов. Учитывая темпы инфляции, через сорок лет эта сумма будет довольно незначительной. Для сравнения: двести тысяч долларов в 1950 году равны двум миллионам ста тысячам в 2021 году. Похоже, крионические организации не учли такое значительное изменение стоимости денег. Если такие компании, как Alcor, не будут постоянно поддерживаться очень богатыми спонсорами, у них может не хватить денег, чтобы продолжать работать и сохранять тела.

Последнее разногласие Майка Дарвина с крионикой носит философский характер. Эта практика родилась из научной фантастики и быстро перешла в пограничную область науки, но всегда касалась и мистики. Крионика, по ее собственному признанию, полагается на технологии будущего, чтобы решить самую насущную проблему: как оживить человека. Эта задача ляжет на плечи ученых будущего, поэтому весьма легко увлечься в своих фантазиях о том, чего они смогут достичь.

– Как только у вас появляется такая проблема и вы начинаете полагаться на этих богоподобных, всемогущих существ из будущего, возникает желание довериться им полностью. Тем самым внешняя часть процедуры сводится к ритуалу, – поясняет Дарвин.

Это означает, что современные крионические компании могут игнорировать науку и передовую практику, предпринимая все более масштабные действия в надежде на то, что будущее исправит любые ошибки. Например, если труп пролежал неделю и, как положено, разложился, то по логике большинства крионистов он не подлежит сохранению. Но если бы вы больше доверяли науке будущего, вы могли бы сделать вывод, что она сможет спасти что-то даже из полностью разложившегося трупа.

– В этом есть свои плюсы, я не отрицаю такую возможность полностью, однако в результате это оказывает сильное разрушающее воздействие на прогресс, на попытки улучшить текущее положение вещей. Это запрещает вам устанавливать какие-либо правила и загоняет вас в рамки некоего ритуала, который будет меняться только под давлением извне, – дополняет Майк.

Между тем продолжают поступать тревожные сигналы. По словам Дарвина, крах принципов и лучших практик уже очевиден. 6 сентября 2019 года член Alcor A-1100, человек, всю жизнь поддерживавший компанию, умер, не имея рядом команды по охлаждению. Он был доставлен из Флориды в Аризону грузовым самолетом, без льда и холодильника. Когда он поступил в Alcor, температура его тела, по имеющимся данным, составляла 20 °C, чуть ниже комнатной температуры, и надежда на оживление была практически потеряна.

– Он не был прекрасным парнем, но он был честным, искренне верил в крионику, вложил в нее много денег и никогда не делал ничего, чтобы причинить кому-либо вред, – сказал Дарвин. – Если же вы так относитесь к своим верным последователям, то кем вы стали?

(Этот случай приведен на сайте Alcor, но без подробностей. Харрис сказал, что более подробный отчет о случае будет опубликован в будущем, после проверки данных третьей стороной. Он также сказал, что компания не может делать заявление по конкретному случаю. Следует отметить, что в день смерти члена Alcor на продолжительность перевозки оказал влияние ураган «Дориан».)

Люди, которых привлекает практика крионики, постоянно угрожают подорвать доверие к ней. По слухам, криогенной заморозке подверглись множество знаменитостей (самым известным из них был Уолт Дисней), однако до сих пор не было новостей о присоединении уважаемых людей к сообществу крионистов. В 2019 году газета The New York Times сообщила, что обвиняемый в торговле людьми Джеффри Эпштейн был одержим несколькими сомнительными науками[114]. Одной из них была крионика. По данным издания, Эпштейн был намерен заморозить свою голову и пенис – ужасающая мысль и еще одна крайне вредная пиар-катастрофа для индустрии.

Крионика – одна из важнейших составляющих стратегии жизни любого имморталиста. Вместе с тем трудно понять, как эта практика в ее нынешнем виде может достичь своих целей. Почти каждый крионист, с которым я разговаривал, выражал крайнее удивление, что большинство людей не озаботились сохранением своего тела или мозга. Однако, учитывая неоднозначную историю этой индустрии, неудивительно, что число ее сторонников не увеличилось. На данный момент крионике суждено оставаться на вторых ролях, по крайней мере до тех пор, пока не будет сделан какой-то прорыв в области реанимации. Признаков прогресса в ближайшее время не видно, а это означает, что людям, практикующим крионику, нужно очень сильно в нее верить, чтобы вступить в организацию и оставаться членами до самой смерти. Есть много причин думать, что крионика в конце концов потерпит неудачу, и даже те, кто работает в этой отрасли, признают, что ее шансы невелики. Отход от науки и медицины в сторону религии может привести сообщество к отказу от стандартов, правил, передового опыта и научной строгости, к никчемному дилетантизму, который заставит почитаемых ими ученых будущего вздрагивать, оглядываясь назад.

Концепция веры в крионике заставила меня вспомнить о другой, гораздо более старой науке, предлагающей бессмертие и воскрешение. Флоридские имморталисты собираются каждый месяц в церкви, но настолько ли они близки к религии?