[Лунтьер]

Голова болела так, будто я накануне выпил несколько бутылок темного айлинора на голодный желудок. С трудом разлепил глаза, тут же зажмурился и застонал от невыносимо яркого света, льющегося из приоткрытого окошка прямо на мое лицо.

Повернул голову и отупевшим взглядом оглядел комнату, которая совершенно точно мне не принадлежала. Серая комнатушка, простая мебель, никаких излишеств.

Где я, Маргс вас раздери?

Память поддавалась с трудом, со скрипом, возвращаться в черепную коробку она явно не желала. Шевелиться тоже не хотелось. Тем более что мне так хорошо и тепло лежалось в кроватке, и мягкое одеяло так приятно ласкало тело...

Так, стоп. Я что, обнаженный лежу?

От осознания факта полного отсутствия на себе одежды я аж немного пришел в себя. Немного, но хватило на то, чтобы более внимательно оглядеться.

И понять, что в моей руке что-то лежит. Вернее, в нее что-то вложили, и я так и спал с этой вещью в руках.

Подняв руку и покрутив в воздухе белое нечто, я осознал, что это предмет женского кружевного белья. На этом моменте память прострельнула воспоминаниями, и я проснулся окончательно.

Штольценберг, чтоб тебя!!!

Тихо зарычав от бессильной злости, я отшвырнул в сторону кружева и ме-е-едленно сел на кровати. Повернулся в сторону зеркала, висящего аккурат напротив кровати, и аж подскочил к нему, чтобы убедиться, что у меня всё в порядке со зрением.

Нет, зрение мне не изменяло: на моей шее действительно красовался алый след от губной помады. И на груди. И в уголке губ. С учетом взъерошенного вида и моей наготы, и моих вчерашних поползновений в сторону Елении, эти следы от женских губ очень толсто намекали на то, как именно и с кем я провел эту ночь... Только я ничего об этом не помнил.

Свои беспардонные поцелуи — помню. Совершенно не мог держать себя в руках, запах Елении так и манил зацеловать ее с головы до ног, и эти треклятые шоколадные конфеты не оставляли мне никакого шанса устоять перед соблазном. Мне попросту сорвало тормоза, и внутренние желания, подпитанные зельем, прорвались наружу.

Помнил ее сладкий полустон, свой восторг от реакции ее тела на мои прикосновения, помню, как перед глазами всё резко начало мутнеть. А дальше... дальше ничего не помнил.

Так было между нами что-то или нет?

Пить хотелось нещадно. На тумбочке у кровати стоял графин с водой и уже наполненным стаканом, в который я жадно вцепился, осушив в два больших глотка. От попадания живительной влаги в организм стало полегче, и я потянулся к графину, чтобы налить воды еще.

Взгляд упал на белый конверт, который лежал под стаканом, я сразу его не заметил. Нахмурился, глядя на отпечаток губной помады, вызывающим алым пятном выделяющийся на белой бумаге. Хм, очевидно, это адресованное мне послание?

С опаской развернул конверт и достал оттуда короткую записку, написанную аккуратным округлым почерком:

«Спасибо, что подарил мне эту прекрасную ночь. Может, не будем повторять? Ты меня не особо впечатлил, даже до конца не довел»

— Вот же... бестия! — злобно прошипел я.

Хотя на языке вертелись гораздо менее цензурные слова.

Ответочку мне, значит, сделать решила. А о последствиях совсем не подумала, да?

Настенные часы отсчитали десятый час утра, и я снова ругнулся, лихорадочно надевая брюки, которые были сложены в виде издевательского сердечка на полу.

Проклятье! Я скоро должен быть в Героссе, а я похож на человека, который всю ночь пил исключительно крепкие напитки и спал с тремя женщинами сразу, как минимум.

Мне даже душ принять было некогда, так что я быстро плеснул в лицо воду и обтерся мокрым полотенцем, матерясь на алую помаду, которая оказалась стойкой и не желала оттираться ни мылом, ни любыми другими чистящими средствами, которые только смог найти, а в своем расшатанном состоянии экспериментировать с очищающими чарами я не рисковал. Глаза мои сияли яростным золотом при мыслях о Штольценберг.

Я так и не понял, чем она меня одурманила, помимо шоколадных конфет. Заснул-то я с чего?

В воздухе еще витал остаточный запах мяты, и я хорошо помнил, как сильно запахло мятой перед тем, как у меня поплыло сознание. Но не от мяты же оно поплыло, в самом деле. Я не кот, в конце концов! Вроде бы...

Лихорадочно приводя себя в порядок, я думал о том, что настолько жестко меня девушки еще не обламывали. Нет, ну, всякое случалось в моей жизни, но чтобы так...

Эта лиса сама не понимала, какой сильный инстинкт охотника во мне пробудила.

Я раздраженно швырнул полотенце на пол и в шоке уставился на вытянутую руку: там, на запястье очень быстро мелькали золотистые цифры от нуля до десяти. И я очень хорошо понимал, что это значит...

***

Пару минут спустя я уже лихорадочно собирал свои вещи в особняке, вернее, закидывал уже приготовленный чемодан с вещами в багажник экипажа, забирал папку с бумагами из кабинета и на ходу переодевался в приличную одежду. Со стороны это выглядело очень забавно, потому что убирать снятую одежду мне было некогда, так что я оставил за собой след их брошенных на пол носков, брюк, рубашки, на ходу переодеваясь в чистое. Даже ботинки шнуровать было некогда, так что я кинул их в экипаж, чтобы позже разобраться с обувью.

В голове был сумбур, но я пытался отбросить в сторону мысли о Штольценберг хоть на некоторое время. Вот прибуду в Геросс, приму дело официально — и тогда уже можно будет немножко пострадать в тяжких думах.

Снова кинул нервный взгляд на запястье левой руки. Золотистые цифры на нем больше не мелькали, но это место слегка зудело, и кожа раскраснелась.

Я тяжело вздохнул, мысленно дал себе затрещину и нажал в экипаже на рабочей панели несколько кристаллов, подготавливая экипаж к телепортации.

Не. Думать. О. Штольценберг. И обо всем, что нас с ней может связывать.

Однако не думать о ней было сложно хотя бы по той причине, что треклятая стойкая помада на моей шее, груди и уголке губ никак не хотела стираться. Да что это за перманентная краска такая?!

В панике глянув на часы и поняв, что у меня осталось критично мало времени до встречи с принимающей эльфийской стороной, я набрал на связном браслете-артефакте комбинацию кнопок-кристаллов, чтобы срочно поговорить с тем, кто поможет мне.

Она ответила почти мгновенно.

— Да, милый, — раздался из связного браслета теплый женский голос.

— Привет, мам. У меня есть деликатная проблемка, и, кажется, мне нужна твоя помощь.

— Какая бестия тебя покусала? — деловито уточнила Сирини́ти.

Я аж опешил.

— Ты как догадалась, что моя проблема связана с девушкой?

— Интуиция, милый мой... Интуиция.

Я улыбнулся, но тут же посерьезнел.

— Только не смейся, пожалуйста, над моим вопросом, хорошо?

— Милый, я хоть раз смеялась над тобой в ситуациях, когда тебе нужна была помощь?

— Нет, но... — я вздохнул. — В общем... Подскажи, как стереть стойкую алую помаду? Ее не берет ни мыло, ни другие чистящие средства. А экспериментировать с бытовыми чарами в своем нынешнем состоянии, да еще перед встречей с геросскими чиновниками я не рискну.

Пауза.

— Уточни, пожалуйста, откуда именно необходимо стереть помаду? С рубашки имеешь в виду?

— С тела, — буркнул я.

Еще одна пауза, на этот раз — подлиннее, на пару секунд.

— Я так понимаю, мне лучше не спрашивать о подробностях?

— Правильно понимаешь.

— Я так и подумала.

Маму я видеть не мог, но почувствовал на расстоянии, как она широко улыбается.

— Вообще, для таких помад, конечно, существуют специальные очищающие средства, но, я так понимаю, у тебя нет их под рукой, и закупаться ими некогда. В таком случае, возьми подсолнечное масло и с помощью салфетки удали следы от помады.

Можно подумать, у меня подсолнечное масло под рукой было!..

Не то чтобы я часто готовил дома. По правде говоря: практически никогда. Обычно моя готовка заключалась в распаковывании готовой еды и раскладывании ее по тарелочкам, если гости дома. А если гостей нет — то можно прямо из доставочных коробок поесть, и так сойдет. Я вообще редко ел дома, а готовил — и того реже. Некогда, я хоть и холостяк, но был женат на работе.

Впрочем, теперь я хотя бы понимал, что делать.

— Спасибо, мам. Выручила. Заскочу к вам завтра, после того как осмотрю заболевшего геросского императора. Думаю, мне нужен будет ваш совет по этому странному делу. Чует мое сердце, что дело пахнет гнилью, и без помощи Армариллиса мне тут будет не обойтись. Ну и...

Я вновь кинул короткий нервный взгляд на запястье левой руки, где после мелькания цифр осталось красноватое пятно на коже.

— В общем, есть еще о чем поговорить.

— Будем ждать, милый, — ласковым голосом произнесла Сиринити и сама прервала связь.

Мама у меня вообще очень лаконичный человек, а еще — очень хорошо чувствующий, когда можно поболтать подольше, а когда собеседника лучше не допекать лишними разговорами и формальностями. Недаром же она маг-интуит.

К счастью, подсолнечное масло нашлось на моей холостяцкой кухне, и я схватил бутылочку и пачку салфеток с собой в экипаж, нажимая на кнопки телепортации.

Некогда уже было приводить себя в порядок, на ходу ототру эту алую помаду, ингредиенты для которой явно изобрел сам дьявол в Преисподней.

Геросские эльфы не терпят опозданий. Впрочем, я и сам их не любил, так что втопил педаль газа и влетел вместе с экипажем в воронку телепортации, через несколько секунд уже мчась по трассе в приграничье Геросса. Не отрываясь от вождения, оттирал ватными промасленными дисками помаду с лица. Она оттиралась с трудом, но я все-таки побеждал в этой ожесточенной схватке, не в силах перестать хоть на секунду думать об одной рыжей лисице.

Ох, Штольценберг, радуйся, что я уезжаю в командировку и не увижу тебя ближайшие несколько дней как минимум. Есть шанс, что за это время у меня из глаз хотя бы искры бешенства перестанут вылетать...