[примерно в это же время; особняк Лунтьера Брандта]

[Лунтьер]

Защелкнул застежки на чемодане и выставил его на террасу, чтобы завтра отправиться в Геросс. Сборы были окончены, и я уже предвкушал поездку, тем более что в этот раз она была совмещена с местными рождественскими праздниками, и я планировал провести это время максимально ярко и интересно. С фанфарами и фейерверками, так сказать!

Эх, если бы я только знал, какие именно фейерверки грянут в моей жизни вот совсем-совсем скоро...

Но я был расслаблен и какое-то время еще стоял на террасе особняка, просто наслаждаясь приятной вечерней погодой, слушая пение птиц. Босые ноги холодил каменный пол террасы, но я привычно не обращал на это внимание. Дома я всегда ходил босиком, да и вне дома ловил любой удобный момент, чтобы снять обувь и постоять босыми ногами на земле, ну или просто на полу. И у меня были на то серьезные причины.

Закинул в рот очередную шоколадную конфету и направился в гостиную, где плюхнулся в кресло у камина. В нем уютно потрескивал огонь, меня всегда умиротворял этот звук. Вот и сейчас я какое-то время сидел у камина, перебирая рабочие бумаги. Затерялась среди них и информация из личного дела по Елении Штольценберг, и я на несколько секунд завис, любуюсь ее фотографией прикрепленной к делу. Поймав себя на появившейся блаженной улыбке на лице, разозлился на самого себя, отбросил в сторону анкету и агрессивно закопался в более насущных рабочих бумагах.

Надо перестать думать о Штольценберг. Этой рыжей негодницы в моей жизни и без того стало слишком много.

Так, Лунтьер, ну серьезно, перестань о ней думать, немедленно!

Впрочем, с моей слабостью к рыжим это было всё равно что приказать воде не быть мокрой.

Рыжих девушек я любил. Честно говоря, я питал к ним откровенную слабость, меня всегда манили густые рыжие шевелюры и озорной взгляд, как правило, зеленоглазых рыжих красавиц. Бестиан посмеивался над этой моей слабостью, но а я что мог с собой поделать? У меня взгляд сам по себе всегда на рыжих падал и прилипал к ним, как приклеенный. Причем много раз обращал внимание, что меня так тянет только к натуральным рыжим, крашеная красота меня не прельщает. Почему? Не знаю. Видимо, потому что на каком-то подсознательном уровне тянет к ведьмовской красоте, не иначе.

Поэтому когда я впервые увидел Елению Штольценберг, то влюбился в нее с первого взгляда.

Стройная, даже слишком худенькая, я бы сказал, с шикарными волнистыми рыжими волосами, она создала впечатление хрупкой беззащитной девушки, которую так и хотелось обнять и защитить. Ну прям ожившая картинка из моей фантазии!

Правда, любовь длилась до первого выплеска кофе в лицо и быстро переросла в ненависть вместе с треснутым образом хрупкой леди, но такая вот у нас, кхм... Ненавистная любовь была, н-да. Весьма взаимная, судя по всему. В чем немалая заслуга Саймона Рошфора, который перегнул палку с Еленией после моего эмоционального давления с требованием немедленного уничтожения выпуска газеты.

Вчера поздно вечером я устроил главному редактору «Ежедневных фактов» хорошенькую встряску, потому что я очень не любил, когда меня выставляли в невыгодном свете и прикрывались моей персоной для осуществления своих темных делишек. Мне совсем не понравилось, что он уволил и оштрафовал Елению, выставив меня каким-то монстром, не было у меня такой цели. Так что вчера после того, как отвез Елению к ней домой, я направился прямиком к Рошфору, чтобы осчастливить его своей персоной и мозгодробительным разговором. Не то чтобы я возражал против имиджа властного аристократа, но когда тебя используют в чужих грязных играх — это уже перебор.

Я отправил в рот очередную шоколадную конфету и улыбнулся, представляя, как Еления, должно быть, нервно дергала глазом сегодня утром, когда обнаружила мою издевательскую записочку. Ну я просто не смог удержаться, чтобы не похулиганить! Эта рыжая бестия постоянно пробуждала во мне желание провоцировать ее, и я ничего не мог с собой поделать. Да и не пытался с этим что-то сделать, если честно.

Так, не думать о Штольценберг, Лунтьер, ну что ты, в самом деле! Подумай лучше о предстоящей поездке в Геросс, тем более что в этот раз она совмещена с их рождественскими праздниками, а еще — с серьезной проблемой, которую мне предстояло решить.

Я налил себе в высокий бокал светлый айлинор, пригубил сладковатый напиток и придвинул к себе документы по спискам последних пострадавших от новомодной болезни.

Эпидемия. Та самая эпидемия детства, как я ее окрестил, захватывала Геросс с пугающей скоростью. Это странное заболевание вспыхнуло чуть ли не во всем мире примерно одновременно, но если в Искандере и других странах было выявлено пока что лишь несколько десятков заболевших, то в Героссе количество пострадавших перевалило уже за несколько сотен. У меня, да и у моего Наставника были все основания полагать, что именно в Героссе находится источник странной заразы, которая через путешествующих людей расползлась и в другие страны. Мне предстояло найти и уничтожить этот источник в кратчайшие сроки, любой ценой. Пока эпидемия не добралась массово до верховных магов, на которых все страны держатся. Страшно подумать, что тогда начнет творится в мире.

Но самое главное — сегодня пришла информация о том, что в число заболевших эпидемией вошел сам геросский император Карио́н Эль-Лио́нский. Он был найден утром в своих покоях, играющий с хрустальными статуэтками, как с маленькими игрушками. Благо Его Величество Эль-Лионский являлся верховным магом с большим магическим резервом, а таких могущественных колдунов эпидемия превращает не в полностью недееспособных малышей, а хотя бы оставляет сознание ребенка, с которым можно идти на контакт, и новоявленному «ребёнку» удалось объяснить, что ему нужно побыть взаперти в окружении лекарей без возможности покинуть свои покои до тех пор, пока не будет найдено лекарство от этой жутковатой болезни. Информация эта была под грифом абсолютной секретности, граждане Геросской империи пока что не знали, что их император сейчас болен. И правители соседних государств тоже не знали. А то если б знали, то как бы не попытались воспользоваться случаем и сунуться в Геросс с совсем не дружественными манерами... Ведь без постоянного контроля императором эльфийских земель их защитные границы ослабнут. Мало ли кто захочет этим воспользоваться... Мне вот не хотелось бы это проверять.

Думал обо всем этом, смотрел материалы по уже имеющимся заболевшим, но никак не мог найти между ними хоть какой-то связи. Который день искал, но ничего в голову не приходило, какая-то абсолютно случайная выборка пострадавших. Наверное, я не там искал, не туда смотрел... А куда смотреть-то?

На моей руке запиликал и замигал синим кристалликом браслет-артефакт. Я удивлённо вскинул брови, видя, что со мной связывается Бестиан. Вроде как у него сейчас не было свободного времени для поболтать со мной, чего это он сигналит?

Я нажал на кнопку приёма вызова на браслете-артефакте.

— Да? Что-то случилось?

Бестиан Брандт был моим близким родственником, а еще — лучшим другом. И он сегодня днем был у меня в гостях вместе со своей невестой. Оба они выжили после подрыва особняка, так как успели скрыться в тайном подземном проходе, но на связь после этого вышли на сразу, и я весь извелся в ожидании весточки. Так что когда увидел Бестиана живым и здоровым, выдохнул с облегчением и на радостях открыл не только лучший айлинор из моих запасов напитков из одноименной эльфийской провинции, но и решил, что ради такого дела можно открыть и парочку коробок элитных шоколадных конфет, припасенных для эльфийского генерала. Маргс с ним, с этим генералом, у меня лучший друг выжил после жестокой атаки варгов — вот что было важно!

Сейчас Бестиан как раз собирался выдвигаться в сторону наконец-то найденного логова преступной группировки варгов, поэтому мне был непонятен его звонок.

— Ну как тебе сказать... — задумчиво протянул Бестиан, голос у него был какой-то странный. — Дружище, не подскажешь, какими такими веселыми конфетками ты накормил мою рейну?

Ре́йна — так называют истинные пары в Искандере, про них говорят, что они дарованы самой судьбой и одобрены богами. Бестиану вот посчастливилось найти такую недавно, и я был чрезвычайно за него рад. Поэтому прозвучавший вопрос вызвал полное недоумение.

— Чего? — я аж опешил. — О чем речь?

— У Лины состояние такое, как будто ее накачали чем-то типа приворотного зелья, — хмыкнул Бестиан.

— Что?!! Бес, ты же понимаешь, что я не стал бы Ангелину привораживать? Я, конечно, рыжих люблю, рейна у тебя красотка, но не настолько, чтобы я с ума сходил и афродизиак ей подливал!..

Во-первых, у меня такого бреда даже в мыслях не было. А во-вторых, даже если бы он был, то пришлось бы от него отказываться, потому что за такие проделки в Искандере предусмотрено суровое уголовное наказание. У нас с истинностью не шутят, и такими людьми не раскидываются. А я как-то слабо похож на самоубийцу.

— Судя по медленно развивающимся симптомам, эффект сказался после полного переваривания некой еды, — продолжил Бестиан, как-то подозрительно нервно задышав, будто его в этот момент усиленно отвлекали от разговора. — Еще говорит, что во рту привкус шоколада, хотя шоколад мы сейчас не ели, мы только твоими сэндвичами объедались. Зато Лина ела шоколадные конфеты у тебя. Что там за волшебные конфетки, а?

— Конфеты?.. Так обычные шоколадные с начинкой, я и сам их ел недавно... Хм... Погоди-ка...

Я взял две опустевшие коробки конфет, глянул на фантики, с виду ничего странного не заметил. Конфеты как конфеты.

Провел ладонью над коробками, нашептывая сканирующие чары. Первые стандартные чары ничего не показали, но я не сдавался и перебрал еще парочку узкоспециализированных. И на четвертой проверке улыбнулась удача, если так можно сказать об обнаружении остаточных следов ауры на пустых коробках и конфетных фантиках. Следы не принадлежали человеку, я бы сказал, что они больше походили на следы какого-то духовного существа... фамильяра, например.

Я прищурился, примечая, что остаточные следы похожи на отпечатки маленьких ручек. Странноватых, но похожих на...

В этот момент меня осенило, что произошло, и я от души выматерился.

— Твою ж мать!!! — это было самое приличное из всего моего неразборчивого рычания. — Эта лиса совсем страх потеряла!!!

— Какая еще лиса? — не понял Бестиан.

— Да эта рыжая лиса... репортерша в смысле.

— Штольценберг?

— Она самая!!!

В голове быстро мелькали картинки, собираясь в единый пазл.

А почему я вообще не задался ранее вопросом, что именно делала Штольценберг в той кондитерской? И почему сразу не понял, что своим хамством она меня попросту отвлекала? От... ну, скорее всего, от проделок ее фамильяра, который по науськиванию хозяйки шкодил за моей спиной, оставаясь невидимым благодаря магии фамильяра.

— И-и-и?

— Мы с ней сталкивались в кондитерской неподалеку от здания типографии, когда я закупался сладкими подарками для эльфийской знати, они сладкое наше очень любят, поэтому я таскаю его всегда в Геросс, когда туда езжу, — затараторил я. — Походу, эта рыжая конфеты как-то подменила, не все, но частично точно... Был момент, когда я отвлекся на разговор с продавщицей... Проклятье, а если бы эти конфеты доехали до эльфов?! Да они ж с меня три шкуры спустили бы!! Ну, она у меня сейчас за это получит...

Я не стал больше ничего пояснять Бестиану — и так всё понятно, мы с ним потом договорим. Сейчас я кипел от возмущения, ярость застилала глаза... И, кажется, не только ярость.

До меня только сейчас дошло, что я и сам странно себя чувствовал, голова слегка кружилось, но самое главное — во мне просыпалось подозрительное желание, которое было продиктовано явно не мной.

Проклятье! Я же и сам этими конфетами с афродизиаком, или чем там, наелся... Сколько штук съел? Десять? Больше? А почему сразу не заметил?

Поднес к носу одну надкусанную и недоеденную конфету, принюхался к ней как следует. Ничем подозрительным она не пахла, конфета как конфета. Какое-то очень тонкое зелье, медленно действующе, с накопительным и раскачивающимся эффектом, судя по всему. Неудивительно, что я ничего не почуял, а перепроверять конфеты, которые только что купил в элитной кондитерской прямо из рук ее хозяйки, мне даже в голову не пришло бы. А зря.

Я раздраженно швырнул коробки из-под конфет на пол, быстро обулся и вылетел из особняка, на ходу формируя телепортационную воронку и через секунду уже выходя около дома на Галеосской улице, яростно сверкая глазами ярче, чем рождественская гирлянда.

— Кому-то сегодня кре-е-епко достанется, — певуче произнес я, глядя на возвышающийся передо мной дом и горящие окошки искомой квартиры.

Посмотрим, как вы будете рады одному очень злому и взбудораженному конфетами гостю, мисс Штольценберг.

Я мрачно улыбнулся и торопливо зашагал к нужному подъезду. В крови кипел адреналин, ярость и... проклятое возбуждение, которое начинало туманить разум и рисовать в моей голове картинки сладкой мести.