— Госпожа Андерсон, если вы толкнете посильнее, то картина сразу поместится.

Я сажусь на колени на водительском сиденье и тяну на себя «Чертов мост», пока госпожа Андерсон подталкивает картину снаружи.

— Все, хватит!

Я сползаю с сиденья, вылезаю из машины, захлопываю водительскую дверь и багажник.

— Спасибо, что помогли мне с картиной. Теперь у меня в машине действительно есть все.

— Не стоит благодарностей. Намного сложнее для меня то, что сейчас мне придется с вами прощаться, — госпожа Андерсон протягивает мне руку. — Вы были замечательной соседкой.

Я растроганно смотрю на нее и говорю:

— Вы тоже. — И вдруг я обнимаю пожилую женщину.

Потом, идя вниз по нашей улице и оглядываясь назад, я все еще видела ее — крошечную, рядом с моим автомобилем на тротуаре. Она махала мне рукой на прощание. Какая очаровательная женщина! Мне будет ее не хватать.

Я бегу по улицам Люнебурга мимо красочных фасадов, которые уже успели стать для меня такими родными. Заглядываю в окна домов и вижу рождественские елки с горящими свечами, семьи и друзей, которые с радостными криками приходят друг к другу в гости, детей, которые взволнованно скачут рядом. Сегодня Рождество.

Вчера, в Рождественский сочельник, был последний день работы нашей рождественской лавки. Мне кажется, я еще никогда в своей жизни не работала так много. Закрыв дверь магазина, мы с Лив нашли в себе силы поехать на ферму, вручить Валери подарки, выпить с Виллемом, который ненадолго заглянул, и съесть много картофельного салата. Затем я отправилась домой, чтобы провести в своем гнездышке последнюю ночь, — и проспала целых двенадцать часов. Потом наступило Рождественское утро, я собрала все свои пожитки и загрузила их в автомобиль, чтобы позже поехать с ними на ферму Лобекхоф. Мы с Лив хотим воспользоваться свободными рождественскими днями: привести в порядок старую квартиру для отдыха, чтобы я смогла в ней жить. Ведь сразу после Рождества нам придется заняться уборкой нашего временного магазина: договор аренды истекает в канун Нового года. Это будет прощание без сожаления, потому что мы начнем подыскивать что-то новое: маленькую симпатичную лавку где-нибудь в Люнебурге. Мы с Лив откроем там магазин деликатесов, именно такой, о котором я мечтала. Мы будем продавать там наш сыр и другие продукты с Люнебургской пустоши. А потом? А потом мы с сестрой решим, что будет дальше.

«Мы с сестрой» — эта мысль по-прежнему наполняет мое сердце приятным волнением. Я чувствую себя ребенком, маленькой девочкой, чье самое заветное желание исполнилось прямо под Рождество. В последние дни мы с Лив очень много разговаривали друг с другом. Я рассказывала ей о нашем отце, о котором она почти ничего не знала, и внутри меня что-то успокоилось. Думаю, это и был тот момент, когда я наконец обрела себя в своей новой жизни.

Из мыслей меня вырывает звонок. Я открываю сумку и ищу телефон. Бетти звонит.

— Фрауке, ты не поверишь, что произошло сегодня утром, — голос подруги почти срывается из-за волнения. — Я стала бабушкой!

— Не может быть! — я восторженно ликую. — Так это же прекрасно!

В последние дни мы с Бетти тоже много говорили друг с другом. Не только у меня в жизни произошли перемены, поэтому этот телефонный звонок затянулся.

Когда мы заканчиваем разговор, я понимаю, что достигла своей цели.

— Бетти, теперь моя очередь. Пока ты не положила трубку, у меня есть к тебе еще одна просьба. — Я делаю над собой усилие: — Я хочу продать картины отца, мне нужна твоя помощь.

— Что ты хочешь сделать?

Реакция Бетти оказывается на редкость громкой. Я даже убираю телефон от одного уха и прикладываю его к другому.

— Я хочу попросить Виктора забрать все картины, которые висят в пентхаусе, и продать их в его галерее. Я уже предупредила госпожу Хельмштедт, нашу домработницу. У нее есть ключи, она откроет Виктору квартиру. Юстус сейчас в каком-то фитнес-лагере на Майорке — по крайней мере, поздравления с Рождеством он присылал мне именно оттуда. Сама я выберусь во Франкфурт за вещами только в новом году.

— Поверить не могу.

— Нет, можешь, — спокойная твердость в моем голосе удивляет даже саму меня. — Картины мне больше не нужны. Это прошлое. Но мне нужны деньги. Просто и понятно: деньги. Они нужны мне для нашего магазина деликатесов и для того, чтобы перестроить квартиру. Ферме Лобекхоф нужен капитал. Лив вчера предложила мне начать работу с ней на ферме. Этим и займусь.

— Фрауке, ты невероятная.

Теперь на моем лице расплывается улыбка до ушей.

— Ну, строго говоря, отец предоставит своим дочерям стартовый капитал. Это абсолютно нормально.

— Да, можно на это посмотреть и так, — Бетти смеется. — Как же я рада за тебя! И я поздравляю тебя с этим решением. И кстати, — интонация Бетти становится заговорщической, — одна мысль приносит мне особую радость. Юстус, эта старая ищейка, у которой всегда была чуйка на крупный бизнес, столько лет прожил рядом с картинами твоего отца и даже не подозревал, насколько они ценны. Когда он узнает, какое сокровище висело у него дома, он будет просто в ярости.

Закончив звонок, я засовываю телефон обратно в сумку, но потом снова распахиваю ее: два подарка просятся наружу. Первый — большая красивая морковка, на которую я повязала красную ленту. Второй — украшенная в рождественском стиле коробочка. В ней лежат твидовая кепка Класа, которая с праздника фермеров пылилась у меня в комоде, и подходящий по цвету шерстяной шарф, который я приметила в своем любимом бутике. Кроме того, мне надо вернуть моему «арендодателю» ключ от квартиры. Конечно, я могла бы оставить его у мамы Класа, но я не хочу. Не сегодня. Сегодня Рождество.

Итак, я прижимаю оба подарка к груди — и звоню в дверь. Всего через несколько секунд после того, как я открываю гудящую дверь, навстречу мне доносится быстрый топот. Крошечные коготки с шумом несутся вниз по деревянной лестнице. И вот она передо мной — Дереза. Виляет хвостом и скачет так радостно, как только может.

— С Рождеством, дорогая Дереза, — я наклоняюсь к таксе и глажу ее по длинной спинке. — Скажи, крошка, а где же твой хозяин?