— Он висит на самом верху балки.

— Кто?

Я от страха отскакиваю назад и ударяюсь головой прямо о выступ крыши. Кто это говорит?

— Я про ключ от кафе на ферме, ты ведь его ищешь.

Я потираю голову, наклоняю ее чуть ниже и осторожно выглядываю из-под крыши: позади меня, на лугу, стоит профессор-пчеловод.

— Ах, Виллем, это вы! — кричу я ему, а затем снова прячусь под низкой соломенной крышей.

Я приехала на велосипеде на ферму, чтобы сфотографировать для Катинки и нашего временного магазина кое-что из садовой мебели Лив, которая зимует в кафе. Но где же этот проклятый ключ?

— Вот же он. — Я замечаю что-то блестящее, тянусь вверх, хватаю ключ и выбираюсь обратно на свет. — Лив сказала мне, где найти ключ. Она уехала с Валери за покупками, — объясняю я и высоко поднимаю свое вещественное доказательство.

— Все в порядке. — Профессор-пчеловод подходит ближе. — У меня и мысли не было, что ты собираешься совершить взлом.

Виллем несет в каждой руке по корзине, ставит их на землю, приветствует меня. Я с любопытством заглядываю внутрь.

— Что это у вас там такое красивое?

— Кое-какие запасы на зиму. — Виллем указывает на маленькую корзину: — Например, шиповник, в нем много витамина С, как и в рябине.

— Но лучше вам их не есть, — возражаю я.

— Это еще почему? Многие думают, что рябина ядовитая. Но это неправда, в сыром виде рябина просто горькая. Но если что-нибудь из нее приготовить, горечь пропадет. Я делаю из рябины варенье.

— Вот как.

Я никогда о таком не слышала, но теперь Виллем заинтересовал меня. Ведь, может быть, в этой явной любви к дикой природе кроется вдохновение для нашего следующего сырного творения. Кто знает?

— А что вы там насобирали? — я показываю на вторую корзину.

— Ягоды боярышника, раньше он рос здесь повсюду. К счастью, на ферме Лобекхоф еще осталась парочка старых живых изгородей, — Виллем указывает подбородком на изгородь поблизости. — Там я могу кое-что насобирать.

— А что вы делаете из этих ягод?

— Ликер, — хитрая улыбка промелькнула на морщинистом лице мужчины. — Моей жене он всегда очень нравился…

Звонок моего телефона перебивает рассказ Виллема.

— Ох, Виллем. — Я быстро открываю сумку. — Пожалуйста, простите, я ждала звонок.

— Не беспокойся, ответь. — Виллем наклоняется к своим корзинам. — У меня все равно еще есть дела.

На экране высвечивается имя, которое я и ожидала увидеть.

— Госпожа Маллинкродт, большое спасибо, что перезваниваете.

— Рада вас слышать, — по голосу слышно, что она спешит. — Что же такое срочное произошло?

— График. Нам нужно перенести несколько моих тренингов.

— Вот оно что, — на заднем фоне я слышу нервное щелканье компьютерной мыши. — О каких днях идет речь?

Я собираюсь, делаю вдох — и произношу грудным уверенным голосом:

— Речь идет обо всем предрождественском времени.

— Что, простите? — звук компьютерной мыши стихает.

Воцаряется гробовая тишина. Я решаю выложить все карты на стол.

— Видите ли, госпожа Маллинкродт, дело вот в чем, — начинаю я и рассказываю ей о Лив и ферме Лобекхоф, моей работе в фургоне, наших новых продуктах, временном магазинчике, который мы обустраиваем, и о предстоящей рождественской ярмарке.

Я не представляю, как все это воспримет продвинутый менеджер по персоналу. Знаю только, что это правда — и именно она должна прозвучать прямо сейчас.

— Мы открываем наш магазин в первое предрождественское воскресенье, и с этого момента, а может, даже раньше, я больше не смогу приезжать в судоходную компанию. Каждый день я буду проводить за прилавком. Нам нужно перенести оставшиеся тренинги на следующий год.

— Господи! — Я снова слышу щелканье компьютерной мыши. — И приходят же вам в голову такие идеи… Вы же понимаете, что у нас с вами подписан контракт?

— Конечно, речь ведь идет только о том, чтобы перенести тренинги. Кроме того…

— Да?

— Кроме того, — я делаю небольшую театральную паузу, настолько долгую, что можно установить мышеловку, — вы у меня в долгу.

— Хм.

— Я говорю о том, что я в прошлом проявила гибкость и пошла вам навстречу. Вы еще помните мой счет за отмену заказа? До сих пор на мой счет не поступило ни цента, хотя я выставила сумму еще в сентябре. Я могу настоять на оплате, или же мы просто можем забыть об этом.

На другом конце провода тишина.

— Госпожа Маллинкродт, вы говорили, что отблагодарите меня и отблагодарите щедро, — продолжаю настаивать я.

— Знаю-знаю, — стонет она. — Раз уж это необходимо, то нам придется справляться без вас до января. Ума не приложу, как буду объяснять это компании, но я не против.

Я радостно вскидываю одну руку в воздух и беззвучно выкрикиваю: «Е-е-е!»

— Думаю, с этим пока все ясно, — госпожа Маллинкродт снова спешит. — Мне очень жаль, но меня уже ждет следующий видеозвонок.

Не проходит и десяти секунд, как телефонный звонок прекращается — и я чувствую себя самым счастливым человеком на свете: теперь нашей рождественской лавке не помешает даже госпожа Маллинкродт. Я смогу разгрузить Лив и одновременно — изо всех сил — продвигать наш магазин.

Я засовываю телефон обратно в сумку, и мой взгляд падает на одну из корзин Виллема, которая все еще стоит передо мной. Шиповник в корзине блестит, словно драгоценные камни. Я наклоняюсь вниз, достаю парочку ягод, вдыхаю аромат и бросаю обратно. «Шиповник, — размышляю я, — что мы могли бы придумать с шиповником?» Все еще размышляя над этим, я хватаю корзину и несу ее Виллему.

— Вот, — я ставлю свою находку возле одного из кустов, которым Виллем увлеченно занимается, — вы оставили.

— Спасибо, — мужчина на секунду оборачивается, — вижу, разговор был приятным.

— Ох, неужели у меня все на лице написано?

— Ну-у, — Виллем вскидывает руку вверх, будто рок-звезда, что в его исполнении выглядит действительно забавно, — этот жест был понятным.

— Вы подглядывали! — я пытаюсь казаться строгой.

— Уж извини. — Виллем снова поворачивается к кусту, невозмутимо собирает одну ягоду за другой. — Тебе сообщили хорошие новости?

— Очень хорошие, — выпаливаю я.

Я действительно рада, что могу с кем-то разделить свой успех. Я быстро ввожу профессора-пчеловода в курс дела. Он, как я поняла, уже узнал о нашем рождественском магазине от Лив.

— Значит, у тебя сейчас дела идут так, как у моих пчел, — говорит Виллем, когда я заканчиваю свой рассказ.

— Если вы намекаете на то, что я сейчас очень трудолюбива, то вы правы, — радостно бросаю я. — Мы с Лив и правда носимся туда-сюда с утра до вечера, словно маленькие крылатые насекомые.

— Нет, я не об этом, — он ухмыляется. — Я о том, что медоносные пчелы тоже устраивают что-то вроде карьеры, как и мы, люди.

— Ах. — Виллем снова удивляет меня. — И какая же карьера у пчел?

— Медоносные пчелы — это социальные существа, которые, как и мы, живут целыми семьями. В течение жизни они примеряют на себе, если тебе так понятнее, различные профессии: сначала ухаживают за пчелиной маткой и расплодом, потом собирают нектар и пыльцу, а в самом конце защищают свой род, как солдаты.

— Чего только не бывает!

Я присаживаюсь на корточки, потому что к нам решил присоединиться Клуни — домашний кот с фермы, в которого Бетти влюбилась с первого взгляда. Кот увлеченно трется о мои ноги. Его блестящая шерсть, кажется, стала гуще — плотный ворс, словно бархат, ложится мне на ладонь.

— Медоносные пчелы идут по четко установленному плану, они не могут иначе, — увлеченный пчеловод вошел в азарт. — Однажды они внезапно оставляют свою старую задачу и переключаются на новую. Это происходит так… так, как… — Виллем ищет подходящее слово, — как смена времен года. В один прекрасный день ты выходишь на улицу и понимаешь: наступила осень. Воздух, запах — все другое. В низинах вдруг ложится туман, а свет мерцает немного теплее. Собственно говоря, все это только детали, попытки объяснения, ведь решающее здесь это чувство, уверенность внутри нас. Мы точно знаем: наступила осень. Шестерня перескочила на один зубец вперед. И это хорошо. Все хорошо так, как есть.

Я притихла. Сижу на корточках рядом с Клуни, глажу его, подставляю затылок лучам послеполуденного солнца, слушаю Виллема и ловлю себя на мысли, что просидела бы так целую вечность. Может быть, я так и сделаю — и просто останусь здесь. Навсегда. Как сейчас.

— Медоносные пчелы — это поистине интересная область для исследований. — Кажется, Виллем насобирал достаточно ягод, поэтому теперь он поднимает корзины и выпрямляется. — Мы, люди, можем многому у них поучиться. Например, мы с коллегами выяснили, что пчелиная семья наиболее успешна тогда, когда состоит из умных и, скажем так, менее умных особей. Это ведь невероятно интересно, не правда ли? — Виллем собирается уходить. — А вот семья, состоящая исключительно из умных пчел, напротив, проигрывает. Кажется, социальное смешение — это отличная стратегия для эволюции.

Теперь и я поднимаюсь, провожаю Виллема до его вагончика, который сейчас стоит на краю сада Лив.

— Вижу, вы нашли новое место для своего вагончика. Больше не нравится у леса? — интересуюсь я.

— Нравится, нравится, — Виллем ставит корзины на землю. — Просто у моих медоносных пчел сейчас зимняя пауза, а мне здесь немного удобнее.

Потом мы прощаемся: меня ждет садовая мебель, а профессора-пчеловода — банки для варенья.

— Но пока я не ушла, — вдруг мне в голову приходит мысль, — у меня есть еще один вопрос: дикие кабаны действительно пахнут приправами Maggi?

Виллем с удивлением поднимает на меня взгляд, а потом улыбается:

— Вообще, это не по моей части, но да. Дикие кабаны пахнут приправами Maggi. А чем же еще им пахнуть?