Дикие кабаны оставили следы на обочине дороги и в поле. Сначала они рылись в земле, потом переворачивали ее вверх дном. Несколько комков земли разлетелось прямо до проселочной дороги, и теперь я с удовольствием проезжаю по ним, оставляя поверх велосипедный след. Почва проседает, мягкая, словно подошедшее дрожжевое тесто. И она благоухает. Я вдыхаю этот запах. От земли исходит насыщенный аромат, словно от корзины боровиков. Наполненная, богатая, невероятно плодородная земля. Неудивительно, что дикие кабаны зарывались в нее своими носами.

Я вдруг замечаю, что все мои мысли снова крутятся вокруг кулинарии, хотя и в совершенно ином смысле. В этот момент я рассматриваю недавно разрытую почву: она выглядит очень свежей. Кто знает, может быть, сюда ночью снова заходило стадо кабанов? Я осторожно принюхиваюсь. Не пахнет ли приправами, как в прошлый раз? Я не уверена, поэтому решаю удостовериться. Вполне возможно. Нужно будет обязательно спросить у Лив, чем пахнут дикие кабаны.

Даже удивительно, что меня интересует подобное. Но это действительно так! Вообще, я здесь постоянно узнаю что-то новое, о чем раньше не имела ни малейшего представления. Пчелы танцуют, козы умеют предупреждать об извержениях вулканов, таксы любят морковку — обо всем этом я знаю с тех пор, как живу в Люнебурге. И это невероятно увлекательно.

Я сильнее нажимаю на педали, покидаю открытое поле и погружаюсь в лес. Я еду к Лив. В наплечной сумке, которая сейчас закреплена в багажнике, лежит договор аренды. Осмотрев с Класом магазин изнутри, мы прямо сегодня утром составили договор. Проект договора я собираюсь обсудить с Лив.

Моя уверенность в собственном деле удивляет даже меня. Что касается нашего рождественского магазина, то у меня нет абсолютно никаких сомнений в его успехе. Хотя, если присмотреться, сделка с Класом очень рискованна. Ведь, если все сложится так, как мне хочется, то я буду не только жить в одном из объектов его недвижимости, но и зарабатывать деньги во втором. Нравится ли мне это? Нет ли во всем этом чрезмерной зависимости? Тем более я только что оставила другого мужчину, а именно моего мужа, с пентхаусом и рестораном. Не очень ли много параллелей?

— Но ведь это всего лишь до Рождества, — говорю я громко сама себе, чтобы успокоиться.

К тому же, что касается Класа, то у меня хорошее предчувствие. Конечно, его самодовольное упрямство снова и снова раздражает меня, но он невероятно честный тип. Который, к слову, мастерски целуется. Я не могу сдержать улыбки. Жаль, что на празднике фермеров со мной случился тот неприятный провал в памяти. Я точно что-то пропустила.

Как бы там ни было, я отодвигаю в сторону следующую, достаточно заманчивую мысль о Класе. Между нами не будет ничего большего. Ни в коем случае. Все личное — табу, как минимум до Рождества. Словно желая подтвердить собственное решение, я выпрямляюсь и нажимаю ладонью на руль. Никаких поцелуев! И уж точно никакой дальнейшей близости. Во-первых, мне нужно разобраться с Юстусом, который все еще остается моим мужем. Во-вторых, мы с Класом теперь деловые партнеры. В общем, пожалуйста, никаких больше попыток сблизиться.

Внезапно мне в голову ударяет сильный запах. На обочине дороги лежат недавно срубленные сосны. Я чувствую их резкий смолистый аромат. Этот запах дурманит! Лес, земля, свет, ветер, жизнь — все это слышится в нем. Особенно сегодня, когда низкое осеннее солнце поблескивает в кронах деревьев. Я поднимаю взгляд и любуюсь последними яркими листьями. Как же все-таки прекрасен этот мир!

Я скатываюсь по небольшому склону, оставляя лес позади. Дорога выводит меня прямо на открытые пастбища. Справа от меня они покрыты белыми крапинками — это пасутся козы. Когда я вижу их, мое сердце наполняется радостью. Сегодня вечером Лив заберет их, потом будет доить — и мы получим много молока для самого лучшего сыра. Хотя это и не мое стадо, но я все равно горжусь этими козами. Я по-настоящему радуюсь, когда проезжаю мимо этих животных, любуюсь их гордыми рогами и сытыми животами.

За рядом деревьев я уже вижу сверкающие крыши Лобекхофа. Как хорошо, что я оставила машину и поехала на велосипеде. Прохладный, свежий осенний воздух и движение привели мои мысли в порядок. В приподнятом настроении я преодолеваю последний поворот на ферму и с воодушевлением заезжаю в ворота. Снова это старое поместье завораживает меня своей красотой. Здесь царит настоящая идиллия: раскидистые деревья, клумбы с вековыми изгородями из самшита, огненно-красные георгины прямо перед домом. Все это трогает меня до глубины души. Я чувствую мурашки на коже.

Я паркую велосипед и слышу детский смех, он доносится с лужайки за домом. Быстро забираю сумку из багажника и иду на звук. Это Валери играет с другой девочкой, они перепрыгивают через самодельные препятствия. Дети явно изображают в лошадок, потому что у Валери на плечах я вижу что-то наподобие упряжи, а другая девочка держит в руках вожжи.

— Привет! — я машу девочкам.

— Привет! — радостно отвечают дети на местном диалекте, и я в сотый раз обещаю себе, что тоже буду пользоваться северонемецким приветствием.

— А твоя мама тоже здесь, Валери?

— Да, она внутри.

— Отлично, — я разворачиваюсь, — тогда я зайду к ней.

Дети снова погружаются в игру и уже направляются к следующему препятствию. Как же им здесь хорошо! Они могут расти так свободно и так беззаботно! Мне тоже удалось ощутить капельку этой свободы тогда, во время летних каникул на ферме Лобекхоф.

— Привет! Я слышала, как ты идешь, — Лив встречает меня у открытой входной двери.

— Привет!

Я следую за Лив в прохладный вестибюль, какой же он большой! Мой взгляд скользит к балкону, деревянным перилам и окрашенным в темный цвет балкам. Просто невероятно! В жилом доме я не была с детства. На меня нахлынули воспоминания.

Лив между тем уже побежала дальше и придержала для меня небольшую дверь, которая ведет куда-то в сторону. За дверью заметно теплее. Я с любопытством смотрю по сторонам, разглядываю старинный каменный пол и массивную дверную раму. Когда мы с Лив доходим до кухни, я вижу печь-камин.

— Присаживайся, — Лив указывает на массивный угловой стол. — Я только что заварила чай, будешь?

— С удовольствием.

Я снимаю парку, вешаю ее на спинку стула, разматываю шарф на шее, потом беру сумку под мышку и сажусь на угловую скамью.

Лив в это время расставляет на столе блюдца и чашки, зажигает свечу в подставке и ставит на нее пузатый чайник.

Я беру одну чашку, кручу ее в руках, рассматриваю хорошо знакомый мне узор.

— О чем думаешь? — Лив подсаживается ко мне.

— Этот сервиз кажется мне знакомым. — Я ставлю чашку на стол. — А может быть такое, что этим сервизом пользовались твои бабушка и дедушка?

— Да, такое может быть. — Лив берет чайник и разливает чай. — Еще когда я была ребенком, я обожала эту посуду.

— Кажется, я тоже.

Мы улыбаемся друг другу, и, вероятно, у нас обеих в этот момент перед глазами всплывают лица Эльфи и Пира. Как же давно это было.

— Здорово, что ты сохраняешь наследие бабушки и дедушки, ферму и… — вдруг что-то невероятно трогает меня, — и вообще. Благодаря вам с Валери дом продолжает жить. Не знаю почему, но это успокаивает меня.

— Во всяком случае, мы изо всех сил стараемся вдохнуть в него жизнь, — взгляд Лив блуждает по комнате. — Здесь все такое большое. У нас с Валери есть жилая часть дома, а все остальное пустует.

— И квартира для отдыха?

— Да, и она тоже, — Лив пожимает плечами. — Мне нужно ее модернизировать. Кухня, ванная — все устарело, никто не захочет жить в такой квартире сегодня. Но на ремонт сейчас денег нет.

— Тогда хорошо, — я сияю, словно фокусница, чей час настал, — что я пришла! С этой минуты для Лобекхофа начинается новый этап.

Я достаю из сумки — нет, не кролика — проект договора об аренде и энергично кладу его на стол.

— Вот он, наш рождественский магазин, — я слегка касаюсь пальцами бумаги.

Перед тем как отправиться к Лив на велосипеде, я позвонила ей, предупредила и вкратце ввела в курс дела.

— Ты меня заинтриговала, — Лив пододвигает к себе договор, читает, медленно листает страницы. — И ты думаешь, что это сработает? — женщина бросает на меня вопросительный взгляд.

— Конечно!

— И аренда не будет для нас проблемой?

— Это мелочи. К счастью, Клас согласился на мою сделку, поэтому мы поделим с ним плату пополам. Кроме того, мы сможем сэкономить, ведь нам не нужно будет отдельное место на рождественской ярмарке.

Я достаю из сумки телефон и открываю галерею с фотографиями.

— Только взгляни! — я подношу к Лив экран телефона и одну за другой показываю ей фотографии, которые сделала во время осмотра помещения. — Этот магазин идеально нам подходит. И-д-е-а-л-ь-н-о! — я до сих пор в полном восторге. — Я уже не могу дождаться, когда…

— Тсс! — Лив перебивает меня, прикладывает палец к губам. — Ты слышишь это?

— Что именно? — я прислушиваюсь, что с ней такое…

— Журавли! — Лив встает и распахивает окно с переплетами.

Теперь и я их слышу. Я соскальзываю с лавки, становлюсь рядом с Лив у открытого окна, поднимаю глаза к осеннему небу. И вот он приближается: большой клин в форме тонкой цифры «1». Воздух наполнен птичьим криком. Несколько журавлей отстают. Они стараются нагнать остальных, чтобы снова вернуться в строй.

— Чудесно, правда? — голос Лив становится хриплым.

— Да, чудесно.

— Ты знала, — женщина взглядом следует за птицами, — что пары журавлей всю жизнь живут вместе? И неважно, куда они улетают. Журавли — самые верные птицы на свете.

Нет, этого я не знала. Я думала, что самые верные птицы — это совы. Я бы с удовольствием спросила об этом Лив, она наверняка знает ответ. Но сейчас не самое лучшее время для этого. Сейчас у Лив какое-то особенное настроение. Что это с ней?

— Когда журавли улетают, меня всегда одолевает такая тоска. — Лив поглаживает лоб. — Это странно, но во мне есть что-то, что тянет меня в мир, в дальние края, далеко-далеко.

Я смотрю на Лив, на ее серьезное лицо. По-моему, она слишком бледная сегодня — во всяком случае, очень худая. И у нее действительно какое-то странное настроение.

— Но, возможно, — она резко берется за ручку и энергично закрывает окно, — все люди чувствуют подобное, когда видят журавлей.

— Да, — я прокашливаюсь, — возможно.

— Пойдем, — голос Лив снова становится твердым, — поговорим о рождественском магазине.

Мы снова занимаем наши места.

— Я полностью доверяю тебе в этом деле, — Лив смотрит на договор. — У меня есть только одна просьба. Давай четко разделим задачи? Я позабочусь о хлеве и сыроварне. Все остальное — обустройство магазина, маркетинг, рождественский декор и административные вопросы — возьмешь на себя ты. Я не справлюсь с этим дополнительно.

— Без проблем, я так и планировала. Единственное, что мне хотелось бы взять с фермы, — это стеклянные холодильные прилавки из твоего садового кафе. Они бы пригодились нам в магазине. Сможешь без них обойтись?

— Конечно, кафе зимой все равно закрыто. Можешь еще на время взять для магазина несколько столов и стульев или кухонные приборы. Просто посмотри, что тебе может понадобиться. Там ведь все есть.

— Гениально, все складывается просто идеально, ты так не думаешь? Кажется, что все именно так и должно быть. — Я на секунду замолкаю, обдумывая собственные слова. — Я уже поговорила с Класом, он позаботится об официальной стороне дела. К счастью, он знает ответственных людей в городском управлении. Для нашего временного магазинчика нам еще нужно разрешение, всю эту бюрократию он берет на себя.

— Это хорошо, потому что у нас осталось не так много времени, — Лив одобрительно кивает. — Клас знает в Люнебурге каждого прохожего. Он идеально подходит для решения подобных задач, как минимум потому, что у него есть свой ресторан.

— Свой ресторан? — я в шоке.

— Да, ресторан вьетнамской кухни в районе рынка принадлежит Класу. Ты не была у Нхи?

— Была, — отвечаю я, опешив. — Еще когда приехала в Люнебург, мы ходили туда с Класом. Это его ресторан?

— Да, — кажется, Лив не видит в этом ничего необычного.

— Вот оно что, — я откидываюсь на спинку скамьи. — Клас полон сюрпризов. Кажется, ему принадлежит половина Люнебурга.

— Да, примерно так оно и есть, он получил всю эту недвижимость в наследство от отца, — Лив кривит рот. — У них были не очень хорошие отношения. Некоторые даже считают, что Люнебург оказался слишком тесным для них двоих — и поэтому Клас так долго колесил по свету.

«Если отец характером был хоть немного похож на своего сына, — размышляю я, — то что-то в этой истории есть».

— Кажется, Класа никогда не интересовали дела старика, — продолжает Лив. — Выпечка, дело сына, не сильно впечатляла отца, — женщина смеется. — Это был бесчувственный деловой человек старой закалки, однажды мне довелось познакомиться с ним. Сторонник патриархата до мозга костей, в темно-синем пиджаке с золотыми пуговицами. Просто представь себе противоположность Класа — это и будет образ его отца.

— Хм.

Я хорошо представляю, что это был за мужчина, о котором идет речь. С таким отцом Класу явно пришлось нелегко. Неудивительно, что он надел маску грубияна.

— Что ж, — Лив громко вздыхает, — теперь вся эта история принадлежит сыночку. Куча недвижимости. Вставать ни свет ни заря и печь булочки, чтобы заработать на жизнь, — в этом для Класа явно нет никакой нужды.

Лив хочет продолжить «…чего нельзя сказать обо мне» и сдерживается, но я все равно слышу эти слова. Снова это странное настроение, которое исходит от Лив. В ее голосе чувствуется усталость и изнеможение. Такой я ее еще не видела. Я вдруг вспоминаю про Виллема, профессора-пчеловода. Разве он не говорил, что в долгосрочной перспективе Лив не выдержит такой нагрузки? Что справиться с фермой одному человеку просто невозможно? Меня вдруг охватывает чувство тревоги.

— Скажи, Лив, — я наклоняюсь вперед через стол, беру ее за руку, — у тебя все хорошо?

Она кивает, но глаза ее по-прежнему устремлены вниз.

— Но ведь с тобой что-то не так, правда? — переспрашиваю я. — Я чувствую это.

— Н-да, ты знаешь, сейчас все это для меня как-то тяжело…

— …я и раньше удивлялась, как ты со всем справляешься: большой дом, сыроварня, столько животных, а еще — Валери.

— Нет, — она отдергивает руку, — я не об этом.

Она растягивает слова, словно жевательную резинку. Потом засовывает руку в карман, достает оттуда что-то белое с розовым наконечником и кладет на стол. Сначала мне кажется, что это фломастер, но это не он.

— Тест на беременность? — у меня глаза полезли на лоб.

— Сделала сегодня утром. Он, — Лив запинается, — положительный.

— Ты беременна? — вопрос, который мне не стоило задавать: все и так отчетливо видно.

Я пытаюсь сохранять спокойствие и не говорить ничего лишнего. Обеими руками убираю волосы с лица, выпрямляюсь.

— Это было, эм, запланировано?

Лив молча качает головой. Я так и думала.

— Ты хочешь…

— Да, — перебивает меня Лив, — я рожу ребенка во что бы то ни стало.

— Отлично, с этим разобрались. А отец?

— Он пока не знает об этом.

— О-к-е-й, — протягиваю я это короткое слово, насколько возможно.

Мне нужно подумать над тем, что сказать дальше, но Лив меня опережает:

— Это не так важно. — Ее взгляд становится каменным. — Сама справлюсь.

В этот момент на меня накатывает волна сострадания. Лив так молода, у нее такая сила воли — и она так одинока. Она выросла на этой огромной ферме без отца, как и Валери. Как же все это тяжело.

— Еще один ребенок без отца? — я обязана задать Лив этот вопрос, ведь он слишком глубоко затрагивает мою собственную историю.

Глаза Лив, которые смотрят прямо на меня, наполняются слезами.

— Что ж, — она всхлипывает, — если при таких обстоятельствах тебе станет слишком тяжело в нашем рождественском магазине, то мы можем…

— Глупости! — быстро перебиваю я, но тут же становлюсь нежнее: — Ты думаешь, что я брошу тебя?

Лив в полной растерянности, всхлипывания становятся громче. Я встаю со скамьи, подхожу к Лив, наклоняюсь и обнимаю ее. Прижимаюсь своей щекой к ее щеке.

— Теперь тем более, — шепчу я, а затем повторяю: — Теперь мы тем более откроем нашу лавку.

Когда ее дыхание успокаивается, я выпрямляюсь и глажу Лив по волосам.

— Я очень жду появления твоего малыша. — Самое время, чтобы сказать это. — Когда он родится?

— Я думаю, примерно через восемь месяцев. — Лив снова всхлипывает.

— Что ж, тогда у нас есть еще куча времени. Мы ни в коем случае не упустим возможность принять участие в рождественской ярмарке.

Мне даже не нужно специально добавлять в свои слова глубокую уверенность. Она искренняя. Я верю в нас, в Лив и в себя, в наши продукты, в наш успех. Повторюсь: сейчас это как никогда важно.

— Не волнуйся, — я беру договор, который все еще лежит на столе. — Об этом не беспокойся. С этого момента я буду заботиться обо всем, о чем смогу. Доверься мне.

Я перебрасываю свою сумку через плечо, засовываю туда бумагу.

— А теперь мне пора. Много дел.

Я снимаю парку со стула, обматываю шарф вокруг шеи, обнимаю Лив и покидаю дом. Когда я выезжаю со двора на велосипеде, навстречу мне галопом несутся дети. Они по-прежнему играют в лошадок, объявив, что огромная лужа — это канава. Я машу им, детский смех эхом отдается у меня в голове. Как же все-таки прекрасна жизнь на ферме Лобекхоф! И как же хорошо, что совсем скоро этой жизни станет больше.

Я миную пастбища и уже собираюсь погрузиться в лес, как слышу следующий клин журавлей. Я останавливаюсь, слезаю с велосипеда, поднимаю глаза к небу. И вот они появляются над верхушками деревьев. Вместе с ними — не сравнимый ни с чем, полный тоски зов. Лив права: этот зов затрагивает какие-то струны человеческой души.

Журавли пролетают прямо надо мной. Я запрокидываю голову, любуюсь сильными, но такими невесомыми телами, изящными крыльями. Я смотрю вслед журавлям, и мой взгляд снова падает на пастбища, на крыши Лобекхофа. Я вдруг понимаю, что люблю это место. Это ясно как день. В моем сердце — чистая, светлая любовь. Никаких сомнений. Совсем.

И я знаю кое-что еще: полный вперед! Каждый цент, накопленный за последние годы, я вложу в нашу рождественскую лавку. Она просто обязана обернуться успехом. Более того, я организую для нас максимальную поддержку. Главный помощник! Как хорошо, что Клас в нашей команде, он в Люнебурге фигура весомая. А у меня в рукаве есть еще один козырь: я знаю кое-кого, кто сможет посодействовать нашему успеху. Я поворачиваюсь назад, снимаю с багажника сумку, роюсь в ней в поисках кошелька. Я положила туда кое-что и теперь хочу это найти. Это кое-что сделано из плотного светло-серого картона, а напечатанное на нем имя покрыто лаком канареечно-желтого цвета.