Известно несколько русских народных названий обряда, среди которых два созвучны: это «свадьба» (присутствующее у всех славян в разных огласовках — «сватьба», «свадьзба» и др.) и «сварьба» («сварба»). По данным академического «Словаря русских народных говоров», второе тоже относится к празднеству и группе участников свадьбы, но оно было характерно для населения, которое проживало к северу от Москвы и переселилось оттуда на юго-восток вниз по Волге и в Сибирь: вместе с вариантом «сварба» и «ответвлениями» от него оно отмечено в Архангельской, Новгородской, Псковской, Вологодской, Ленинградской, Ярославской, Костромской, Горьковской (Нижегородской), Владимирской, Тверской областях, а также в Пензенской, Ульяновской (бывшей Симбирской губернии) областях, в Марийской и Башкирской республиках, в Томской, Новосибирской областях, Красноярском крае, в Тобольской губернии, в Прииртышье. В речи жителей этих губерний (областей) звучали и родственные словечки: «сварьбёнка» и «сварбёнка», «сваребка»; «сварбешный» и «сварьбешный», «сварбенный», «сваребный», «сварьбишный», «сварбишный»; «сварбить» — говорили о начале сватовства или свадьбы; «сваребничать» — праздновать свадьбу; «сваребник» и «сваребница»; «сваребжанин» и многие «сваребжана», «сваребжаны»; «сваребушки» — участники свадьбы; «сваребщик», «сваребьянин» и «сваребьянка», многие «сваребьяна», «сваребьяны»; и даже более редкое слово «сваренка», то есть свадебная песня. В Вологодской губернии невеста в причитании приглашала умершую матушку:

География распространения и большое множество однокоренных слов показывают, что эти народные термины не случайны. Территориально они встречаются в севернорусском типе свадьбы (см. ниже).

Хотя в четырехтомном «Этимологическом словаре русского языка» Макс Фасмер указывал родство «свадьбы» со «сватом», а «сварьбы» — со «сварой», то есть со ссорой, еще в XIX в. находились ученые, предполагавшие иное происхождение этих слов. Первое они (например, сотрудник «Филологических записок» И. М. Желтов) возводили к глаголу «сводить» (см. «сводничать», «сводник»), второе — к «сваривать» (так думал профессор И. В. Ягич). Сравните свадебную приговорку-просьбу матери жениха при затирании браги (то есть при начале ее приготовления) и дружка перед поездкой в церковь: «Кузьма-Демьян, Михайла Архангел, скуй нам свадьбу ладну, милу» (с. Рыкова Слобода и с. Мервино Рязанской губернии и уезда). Также «сковать свадьбу» просили у тех же святых в заклинательной свадебной песне: «Да скуй ты нам свадьбу, / Да двух младенцев, / Да двух неженатых» и «Скуй нам свадьбу / Двух пороженых, / Двух положеных» (Зарайский уезд и с. Заболотное Данковского уезда Рязанской губернии). Святые Козьма и Дамиан почитались в народе не только как братья-врачеватели, но и как кузнецы, а в свадебном фольклоре их объединили в одну личность — Кузьма-Демьяна, Козьму Демьяновича.

Уроженец д. Шаблово Кологривского уезда Костромской губернии, знаток местного фольклора, учитель, художник и писатель Е. В. Честняков (1874–1961) делал записи свадебного фольклора, — очевидно, когда сочеталась браком его сестра Татьяна Готовцева. Еще он изображал в прозе и стихах народную свадьбу и употреблял соответствующие диалектизмы своей малой родины, например, в прозаическом произведении с условным названием <«Воспоминания о дедушке»>: «На сварьбу… на сварьбу к тетушке Груне поехали с дедушком Самойлом…»[8] В стихотворении «Я избушку отворял…» он использовал региональный свадебный чин с тем же словесным корнем:

На более ограниченной территории России также бытовали редкие диалектные слова, обозначавшие свадьбу, ее участников и фольклорные жанры: «свальба», «свалебка» и «свальва»; «свальбить» — проводить свадьбу; «свалебный» и «свальбишный»; «свалебщик», «свалебжанин», «свалебжанка» и «свалебжана», «свалебжане», «свалебжаны»; «свальбяна» — гость, гостья и гости на свадьбе. Эти фонетические варианты отмечены в Вятской губернии (Кировской области) и на примыкающей к ней части Костромской губернии, а также в Пермской губернии, Башкирии и Сибири, то есть на тех землях, где русские тесно соприкасались с коренными жителями-неславянами и могли видоизменить исходные славянские слова под их влиянием.

Менее существенное различие, однако наблюдаемое в разных географических зонах, свойственное северному и южному говорам и, соответственно, севернорусскому и среднерусскому типам свадьбы, касается слова «невеста». Разницу подметил В. И. Даль: «<…> нявиста и нявистка (кои и действительно в этот словарь Академии приняты), но также невиста и нёвеста <…>»[10]