Ритуальные действия утром перед венчанием в домах жениха и невесты начинались одинаково. В д. Соболево Спасского уезда, с. Свинчус Касимовского уезда, в Зарайском уезде Рязанской губернии существовал «посад» жениха, когда его усаживали на почетное место за столом в иконном углу. В с. Верхняя Залегощи Новосильского уезда Тульской губернии при проводах жениха за невестой к венчанию, перед отпуском его с поезжанами со двора устраивали «отпускной стол», за которым парень ничего не ел, но ему и остальным участникам поездки маслили волосы. Свахе подносили на блюдечке коровье (то есть сливочное) масло, и она говорила: «Батюшка родной, матушка родная! Благословите молодому князю голову помаслить!» — и с такой же просьбой обращалась к крестным родителям, дружке, поезжанам, игрицам-певицам. Затем сваха растирала масло и наносила его на волосы сначала жениху, потом всем поезжанам и причесывала их, а перед отъездом клала хмель им в шапки. Сваха, а потом игрицы пели свадебную песню «Благослови, Господи, Кузьма-Демьян!..» с поэтическим описанием ритуального действия:

Ритуал причесывания жениха имелся уже в средневековом княжеском и царском свадебном обряде, начиная со свадьбы великого князя Василия Ивановича в 1526 г.: «<…> а тысяцкого жена станет великому князю и княжне голову чесать»[222]. Высокопоставленным жениху и невесте смачивали прически сакральным напитком: «<…> а встав, голову чесали князю Андрею и княгине ево великая Елена; а у нее чару с вином и гребень держала князь Иванова жена Пенкова княгиня Марья и иные свахи <…>» на свадьбе князя Андрея Ивановича в 1533 г.; «<…> а у места великого князя с чарками стоял, из которых голову чешут, дьяк Бокан Митрофанов <…>» на свадьбе у царя и великого князя Ивана Васильевича в 1547 г.[223]

Неподалеку от дома невесты ее родные и подруги преграждали свадебному поезду путь, опутывая дорогу веревками, ставя на ней стол и прося выкуп. В с. Козьмодемьянское Пошехонского уезда Ярославской губернии применялся «завал дороги»[224]. В Зарайском уезде Рязанской губернии остановка свадебного поезда называлась «околишна», «окольшина» — от слова «околица», то есть ограда или обозначающий селение знак при въезде в населенный пункт. Следовательно, такое название означало своеобразную таможенную пошлину и было отголоском давнего торгового права при удельной раздробленности средневековых княжеств; в данном случае она платилась за право проехать к усадьбе невесты. То же самое происходило при направлении свадебного поезда от церкви после венчания жениха с невестой. Дружка выходил из поезда и угощал всех встречных.

В некоторых местных свадебных традициях (например, в Белозерском уезде Новгородской губернии) первыми к родителям невесты приезжали дружки, чтобы разведать ситуацию и узнать о готовности девушки ехать к венцу. При положительном ответе прибывал свадебный поезд с женихом. В с. Гоголево Валдайского уезда Новгородской губернии состоялись переговоры дружек с братом и подругами невесты, причем диалог велся иносказательными формулами. Так, подруги просили выкуп за невесту:

Здесь наблюдается аллюзия на вступление к поэме «Руслан и Людмила» А. С. Пушкина («У лукоморья дуб зеленый, / Златая цепь на дубе том») и на сюжет фольклорной сказки про смерть Кощея Бессмертного, хранящуюся в ларце или сундуке на дубе: «<…> на море — на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце моя смерть»[226].

Образ ключей присутствовал в приговорах дружек жениха и невесты в Псковской губернии и уезде. Эти свадебные чины также перекидывались вопросами и ответами, когда приезжали за просватанной девушкой: «“А наша княгиня молодая по синю морю гуляла и в море золотые ключи опустила, отпереть-то двери нечем”. — “А наш князь молодой рыбку ловил и золотые ключи в тенета поймал и к невесте привез. Посмотрите-ко, не ваши ли?”»[227]

В Белозерском уезде Новгородской губернии происходил диалог дружек невесты и жениха с иносказательными речитативными приговорками — вопросами-ответами, некоторые были похожи на краткое изложение событий в былинах. Например:

и ответ:

В Новоторжском уезде Тверской губернии еще при приближении свадебного поезда к воротам невесты, если она не была готова, то отвечали дружкам: «Княгини дома нет: ушла в лес по грибы!»[229] В Калязинском уезде Тверской губернии при продаже-покупке невесты ее подруги приговаривали в ответ на получение мелких денег от женихова свата:

В любом случае словесная формула про отлучку невесты в лес являлась символической, часто не соответствовала свадебному сезону.

В Калязинском уезде Тверской губернии при попытке выкупить невесту, увидев прибавку в деньгах — полушку, то есть ½ полуденьги или ¼ копейки, девушки продолжали укорять свата:

^{Неглинная улица. Старый экипаж для отдачи на свадьбы. Фотооткрытка из фотоателье Шерера. Москва, 1903 г.}

^{© Retro / Фотобанк Лори}

На добавление еще медных денег подруги отвечали приговоркой:

В с. Ватагино Крестецкого уезда Новгородской губернии дружко спрашивал у родителей и крестных: «А есть ли во этой светлой горенке крестный батюшка и крестная матушка, родимый батюшка и родима матушка? Сами ли станете руку вручать невестину или нам прикажете?» Они отвечали: «Бог вас благословляет руку вручать»[233]. Дружко усаживал на подушку (в других местах — на мех подстеленной шубы) невесту и жениха, вручал ему ее руку. Парень пожимал ее и больно наступал девушке на ногу, что служило знаком подчинения. Невеста причитала, обращаясь к «людям добрым» и родителям:

Невеста сидела за столом, покрытым скатертью, — это во многих регионах называлось «на посаде». Выкупив место подле нее, рядом садился жених, а затем и остальные гости. Их угощали, но жених с невестой не притрагивались к еде перед венчанием. В с. Красное Пронского уезда Рязанской губернии были «свадьбенный посад» и «венечный посад»: вероятно, первый происходил в доме невесты, второй — у новобрачного после венчания. В д. Подъяковлево Новосильского уезда Тульской губернии стол у родителей невесты перед венчанием назывался «отпускной», как и в доме жениха перед его поездкой за суженой-ряженой к венцу[235].

Когда невеста выходила из-за стола, она дергала за угол скатерти, чтобы ее подруги поскорее вышли замуж вслед за ней. Это была примета — «показать путь» девушкам (при обычных обедах стол не покрывали узорчатым тканым «столешником»).

Утром свадебного дня в домах жениха и невесты родители благословляли их мужским и женским образами соответственно. Мужским образом считалась икона с ликом Спасителя (реже Николая-угодника или святого покровителя, в честь которого дано имя жениха); женским образом всегда была Богородица. В Дорогобужском уезде Смоленской губернии родители при благословении еще поочередно держали хлеб, а призывом к этому важному духовному событию звучала песня:

В доме невесты ее родители благословляли будущую семейную пару на брак, венчальные иконы везли в церковь и далее ставили в иконный угол в доме новобрачного. В Дорогобужском уезде Смоленской губернии при отправлении свадебного поезда исполняли песню:

^{Венчание. Рисунок Е. Ф. Грушина. Конец XIX — начало XX в.}

^{Предмет из коллекции МУК «Музейный историко-культурный комплекс» муниципального образования — Шиловский муниципальный район Рязанской области (наименование шифра: Научный архив № 48)}

К венчанию жених и невеста ехали на разных санях (или телегах — в зависимости от сезона). Свадебный поезд состоял из нескольких подвод. Впереди был дружка, он крестил плетью в воздухе дорогу, а в с. Ватагино Крестецкого уезда Новгородской губернии еще и поддружка делал крестообразные взмахи топором, отправляясь в церковь[238]. В с. Бобрино Белозерского уезда Новгородской губернии дружка, перед тем как выдвинуться в путь, чертил на снегу или земле крест у ворот[239]. Выехав со двора, в с. Гоголево Валдайского уезда Новгородской губернии «возила», который вез невесту, говорил: «У саней завертки лопнули: привязать нечем!» — и получал в дар полотенце; так могло повторяться несколько раз[240]. Дуги лошадей украшались разноцветными лентами, колокольчиками и бубенцами.