Девичник (девишник) — кульминационный эпизод довенчальных свадебных ритуалов. Он отстоял по времени от нескольких недель до месяцев от просватанья и проводился обычно накануне венчания, реже — за пару-тройку дней. Поскольку венчались чаще всего в воскресенье, девичник приходился на субботу. Его отмечали на территории рода невесты. Девичник включал целый ряд важных обрядовых моментов: во-первых, обсуждение и выбор свадебных чинов для поездки с невестой в церковь к венчанию; во-вторых, приезд в гости жениха с его ближайшей родней с дарами и обмен ими с невестой. По прибытии жениха с родней происходило два застолья: первое — для родителей с обеих сторон, второе — для невесты с женихом и подругами в отдельном помещении.

Проведение девичника, который в Ветлужском крае Макарьевского уезда Нижегородской губернии именовался вечеринкой, заранее обговаривалось сватами с обеих сторон. Отец невесты обычно говорил: «У меня дочь не кошка — со стола не спихнем ее; тоже двадцать лет она работала у меня, неужели и стола (вечеринки) не выработала»[147].

В Судогодском уезде Владимирской губернии просватанная девушка в причитании укоряла собирающуюся к ней родню за то, что близкие люди не отговорили родителей выдать ее замуж «во чужие люди незнамые»:

Далее из гостей выбирался посажёный сват — крестный отец невесты, встречальная сваха для встречи свадебного поезда, привратник для открывания ворот, продавец — мальчик-брат или родственник для продажи невесты, дружки для угощения поезжан, повар для постановки кушанья на довенчальный праздничный стол, бражник для разливания браги. В Архангельской губернии имелась подвенечная сваха. Множество разнообразных свадебных чинов является отголоском того, что средневековой свадьбе великого князя или царя подражали все сословия. Это свидетельствует о том, что свадебный обряд во время своего становления был единым для всех русских христиан, от крестьян до высочайших особ. Очевидно, его разрабатывали великокняжеские приближенные и специально приглашенные лица, обладавшие поэтическим даром, например, скоморохи (позже на них было устроено гонение). В Костромской губернии сохранялись названия населенных пунктов: д. Скоморохово в Костромском, Галичском и Нерехтском уездах, д. Скоморошки в Костромском уезде, д. Скоморошье в Галичском уезде.

^{Одевание невесты к венчанию. Гравюра А. де Сент-Обэна по мотивам Ж.-Б. Лепренса с его изображением русских обычаев, XVIII в.}

^{National Gallery of Art}

После назначения свадебных чинов в Судогодском уезде Владимирской губернии посажёный сват брал невесту за правую руку и садился с нею на лавку, а потом обращался ко всем присутствующим с приговоркой-просьбой: «Отец, мать и все добрые люди, благословите меня новобрачную княгиню на место посадить»[149]. После этого все молились, а посажёный сват вел невесту за стол и усаживал на «большое» или «княжеское место», подобно тому, как было у жениха на его предсвадебном вечере. Показательно, что невеста с женихом еще не были обвенчаны и свадебные чины «новобрачная княгиня» и «новобрачный князь» звучали преждевременно. Это свидетельствует о несамостоятельности крестьянского свадебного обряда (в частности, указанного регионального), о заимствовании его из старинного источника и об устном многовековом бытовании в подражательном виде. Высокая эстетика свадебной поэзии устраивала крестьян: им нравилось в большой праздник возвеличивать главных его участников, распорядителей и помощников, представляя их как имеющих отношение к княжескому двору. Те из крестьян, кто обладал поэтическим даром, говоруны и весельчаки, обычно избирались дружками. Они приспосабливали великокняжеский свадебный ритуал с его поэтическими произведениями к условиям сельской жизни, добавляя местные топонимы и гидронимы, названия одежды и прически в песни и причитания свадьбы, делая иные вставки в тексты.

В некоторых местностях дары невесты относили жениху ее подруги или девушки-родственницы. В с. Каменки Малоархангельского уезда Орловской губернии выбирались четыре звальщицы. Они ходили по селу и созывали остальных подруг, получали рубаху для жениха и отвозили ему. В Пудожском уезде Олонецкой губернии избирались зазыватели — мужчины, которые объезжали гостей, приглашая их на свадьбу. Но перед этим их угощали, и невеста обращалась к ним с причитанием:

Причем, если кого-то из родни девушки не было в живых, она просила зазывателей отправиться к ним с призывом «на Михайловскую буевку», то есть на кладбище[150]. В Архангельской губернии на побережье от г. Онега до Кемского уезда отец невесты созывал гостей на большое рукобитье, то есть на девичник, обрядовой приговоркой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! Иван Маркович <имя варьировалось>, загости, пожалуй, ко мне хлеба-соли откушать, а к Настасье Ивановне (невестке) на винну чарочку»[151].

В Калязинском уезде Тверской губернии в специальный день перед девичником от жениха приезжали к невесте «с передатью», то есть передавали дары. В г. Онега Архангельской губернии «утренней передатью» или «бужальной передатью» называли пряник, который дружки привозили невесте от жениха утром в день венчания. В. И. Даль сообщал о «будильной передати» и «наряжальной передати» — ее жених доставлял невесте перед венцом. В г. Пинега Архангельской губернии на рукобитье (так назывался там девичник) жениховы свадебники привозили «хлебины» — пироги из ячменной, реже из крупитчатой муки.

В Калязинском уезде Тверской губернии, заслышав стук лошадиных копыт, ворота невестиного дома запирали, но выходили на улицу и спрашивали у приехавшей процессии: «С чем вы, сватушки, приехали?» И получали ответ от жениховых сватов:

Вспомним русскую народную сказку о лисе, которая притворилась мертвой, и ее подобрал зимой после удачной рыбалки мужик, чтобы сделать жене воротник для шубы. Хитрый зверек побросал всю рыбу с саней на дорогу и убежал. Также лиса встречается в другом сказочном сюжете, когда за ней гнались охотники с собаками, а она пыталась спастись в норе, но уже неудачно. Известны и другие сюжетные линии с лисицей. Следовательно, наблюдается давнее родство свадебных приговоров с народными сказками, из них брали отдельные идеи и поэтические моменты.

Обычно отец жениха привозил невесте шубу и кожаную обувь. В с. Ватагино Крестецкого уезда Новгородской губернии выговаривали дары от жениха: «Привезет он пусть невесте что обуть — башмаки и чулки. Мы босу ее не отпустим, фунт конфетов, пряничков, мыла фунт. А если не привезете что обуть, то она уйдет в этот день за грибами»[153].

В число даров жениха невесте обязательно входило мыло. В Калязинском уезде Тверской губернии оно упоминалось в приговорке женихова свата при передаче узла свахе. Ей он предлагал:

В других местностях жених с дарами невесте приезжал на девичник. В с. Шельбово Юрьевского уезда Владимирской губернии жених со сватом (отцом) привозил огромную «куличку» с гривенником на ней, валенки и чулки. По данным многотомного «Словаря русских народных говоров», «куличкой» называли свадебный пирог в Ярославской и Владимирской губерниях, ватрушку в Вологодской, Костромской, Ярославской, Владимирской губерниях и круглую лепешку с творогом или вареньем в Московской губернии. Для сравнения: «куличок» — это ватрушка из картофеля в Олонецкой и Пермской губерниях; «кулика» — ватрушка в Пермской губернии; «кулица» — тоже ватрушка в Юрьевецком районе Ивановской области; «кулички» — крендели в Ярославской и Владимирской губерниях. «Кулик» — в Пермской и соседних губерниях ватрушка с начинкой из творога или картофеля, а в Кемеровской области — это свадебный пирог. В Курской губернии «кулик» — булочка в виде птицы-кулика, которую пекут в честь прилета с юга птиц на Сороки, в память Сорока мучеников Севастийских (9/22 марта). Возможно, именно такие календарные ритуальные печенья, связанные с названиями птиц, породили и другие виды обрядовых мучных угощений. «Кулича» — пасхальный пирог в Пермской губернии; «кулич» — наиболее распространенное название высокого пирога на Пасху, впрочем, прежде известного не повсеместно[155]. Если рассматривать географию изделий из теста, имеющих названия с корнем «кулик» (с чередованием звуков «к», «ч», «ц»), легко увидеть пути, по которым русское население из центральной части России, расположенной севернее Москвы, перемещалось на Русский Север и на восток, в Пермскую губернию и Кемеровскую область. Важно учитывать созвучие со словом «кулиш» / «кулеш» с типичным чередованием звуков «и» и «е» и значением «жидкая каша, похлебка из крупы», а также «пасхальный пирог» в Вятской губернии, «кисель из муки, иногда с брусникой, или гороха» в Псковской, Тверской, Смоленской, Рязанской губерниях. В результате становится понятно, что «куличка» как название свадебного пирога — одно из старейших его наименований.

Мать невесты с особой церемонией одаривала гостей с жениховой стороны на девичнике в с. Шельбово Юрьевского уезда Владимирской губернии. Она выносила на блюде подарок (обычно расшитое узорами полотенце), а на нем лежала горбушка пшеничного хлеба. Одариваемый крестился, целовал горбушку, принимал дар и утирал им лицо.

В г. Пинега Архангельской губернии угощение на сдвинутых и покрытых скатертями столах для 40–50 человек ставилось в определенном порядке, образуя значимую символику — оберег, защиту от несчастий. В трех местах клали по два ржаных хлеба, на верхний ставили по солонке; перпендикулярно к ним располагали хлебные ломти, на которые помещали ячменные пироги, а поверх них — крупитчатые. В итоге получался крестообразный рисунок, наполненный спасительными христианскими знаками и указывающий на скорую поездку к венчанию.

Сначала невеста с подругами и родителями в их доме встречали жениха с его родней, а потом молодежь уходила в другое жилище, к соседям или родственникам. Либо подруги приходили к девушке позже, когда жених уже ушел. Задачи у двух компаний были разные. Взрослые с обеих сторон стремились породниться между собой. Они становились сватами навсегда, а не только на время торжества: таким образом, свадебный чин переходил в степень духовного родства. Девушки отмечали завершение девичества невесты, прощались с ней. Соблюдался параллелизм ритуалов по принципу: «старшие / младшие», «родители / повзрослевшие дети».

День накануне венчания вообще был насыщен разными предсвадебными ритуалами, и девичник являлся важнейшим из них, но не единственным. Он не занимал все время.

В некоторых селениях название «девичник» отсутствовало; вместо него употребляли народные термины, указывающие на то, что мероприятие проводили вечером. Приведем разнообразие названий, показав их состав из множества однокоренных слов только на Рязанщине: «вечеринка» (д. Четаево Касимовского района), «вечорка» (с. Лукмос, с. Берёзовка Сапожковского района), «вечеруха» (д. Дмитриево Клепиковского района), «вечерушка» (д. Александровка Чучковского района), «вечерушки» (д. Мелекшино Старожиловского района), «вечер» (с. Константиново Рыбновского района), «поздняя вецаруха» (с. Мелехово Касимовского уезда). В г. Пинега Архангельской губернии вместо девичника бытовал народный термин «поседка». В Костромской губернии / области, помимо названия «девичник», также существовали наименования «вечерина» (Нейский и Шарьинский районы), «вечеринка» (с. Турлиево Кологривского уезда). В Березниковской волости Нерехтского уезда у бедных крестьян вместо девичника давался более скромный обед — «гостинец», на который не звали священника с причтом.

В Архангельской губернии, на побережье Белого моря от г. Онега до Кемского уезда, бытовал термин «заплачка», характеризующий обрядовое поведение невесты, которая причитала на обычной вечеринке, где она лежала на лавке в печном углу и прощалась с подругами, приглашая их на свадьбу. В тех же селениях часть ритуала, посвященная невестиной родне, именовалась «большим рукобитьем» («малое рукобитье» проходило раньше и закрепляло результаты сватовства).

В Березниковской волости Нерехтского уезда Костромской губернии богатый отец невесты приглашал священника с причтом на девичник. Там батюшка надевал епитрахиль, с крестом в руке производил «оглашение», спрашивая о том, нет ли каких-либо препятствий к браку. До Октябрьской революции 1917 г. такое оглашение, то есть сообщение о предполагавшемся браке и обращение к прихожанам, троекратно в разные дни проводилось в храме после церковной службы. Жители г. Пинега Архангельской губернии верили, что злые люди способны расстроить свадьбу, и поэтому приглашали вежливого, чтобы уберечь жениха с невестой от колдунов. Вежливого сажали рядом со священником, а далее располагались места для женихова отца, тысяцкого и самого жениха, а потом и для остальных гостей. Женщин среди них было мало, не более двух-трех. Мужчина в роли вежливого получал на свадьбе в дар два платка, потому что еще входил в число поезжан.

В Березниковской волости Нерехтского уезда Костромской губернии сваха жениха после угощения чаем на девичнике просила у матери невесты «33 тарелочки» и насыпала в них пряники, конфеты и орехи, занимая от 16 до 20 тарелок привезенными сладостями для угощения молодежи.

Подруги невесты представляли особую социополовозрастную группу девушек «на выданье», которая именовалась в свадебный период девичником, девишницами, девичницами (с. Восход Кадомского района, с. Отрада Путятинского района, с. Архангельское Милославского района, с. Бычки Сараевского района, г. Сараи Рязанской области, с. Кудрявшино Данковского района Липецкой обласли (бывшего уезда Рязанской губернии) и др.). Девушки получали такие названия, связанные одновременно с их обозначением по возрасту — девки — и с девичником как важным предсвадебным ритуалом, задолго до его проведения и даже при отсутствии такого наиболее известного наименования в некоторых локальных традициях. Например, в однодворческом с. Бычки Сараевского района Рязанской области девичника как свадебного ритуала не было, а термин «девишницы» существовал и обозначал подруг невесты, которые помогали ей шить приданое и рубаху в дар жениху (они же именовались «швеи», «швейки», «швеюшки» — см. часть I).

В г. Пинега Архангельской губернии девичник — это комната, откуда «выводили на ставку» невесту, нарядно одетую и обычно заплаканную, чтобы на нее посмотрели жених и гости.

В ритуальном наговоре дружки девичник назван поэтическим синонимом:

Выражения «шли с девишником», «на девишники» (мн. ч.) (д. Сандыри Милославского района Рязанской области) не имеют тесной связи с предсвадебным ритуалом, но подчеркивают смысл народного термина, генетически восходящего к союзу, объединению, группе девушек. Этот статус девушек-подруг сложился исторически и воспринимался в рамках системы родства, проявлялся в сестринских отношениях. Он был выражен в песенном обращении к невесте: «Подруженька, эх, / Уж ты свет-то наша, свет сяструженька» (с. Восход (бывшие Полтевы Пеньки) Кадомского района); и в вопросах-ответах жениховых родственников и невестиной семьи: «Что это сидит за родня? — Подружки» (с. Ильицыно Зарайского уезда Рязанской губернии)[157]. Главная подружка невесты именовалась тайной подругой (с. Николаевка Касимовского района), шаферицей (д. Деулино Рязанского района; ср. парный термин — «шафер»). В д. Сорокино Юхновского уезда Смоленской губернии она называлась подневестница; в Дорогобужском уезде той же губернии подневестницами были все подруги. В с. Погост Бельковского района (ныне Касимовского района) Рязанской области в состав свадебного поезда включались девушки-выезжалки. В классической свадьбе незамужние девушки и неженатые парни не входили в свадебный поезд и не ездили в церковь смотреть венчание.

Сначала невеста встречала подружек горькими причитаниями. В с. Шельбово Юрьевского уезда Владимирской губернии она жаловалась на свое болезненное состояние, помешавшее ей достойно встретить перед домом близкую подруженьку-«голубушку»:

Невеста в с. Шельбово в причитании винила родителей, которые способствовали ее болезни, наведенной женихом:

Интересна символика отделения невесты от подруг и семьи в Архангельской губернии, на побережье Белого моря от г. Онега до Кемского уезда. В доме ее родителей проводилось «большое рукобитье», а просватанная девушка отправлялась в специально нанятый дом на обычные посиделки-«вечеринки», но там происходила «заплачка». Невеста не играла и не пела с подругами, а лежала на лавке в печном углу и причитала, прощаясь с ними. Потом туда приходила ее крестная мать с «почолком» — специальным головным убором невесты, в виде повязки с двумя рогами, вышитой серебром и унизанной жемчугом, — и надевала ее на просватанную девушку[160]. Также крестная мать накидывала на нее платок и уводила с вечеринки, а девушка причитала:

В Ветлужском крае Макарьевского уезда Нижегородской губернии невеста просила отца или братьев запрячь «ворона коня» и прокатить ее подруг «вдоль улицы широкой», что и выполнялось[162].

Во второй, уже веселой, части девичника молодежь развлекалась разными играми и забавами. Локальной чертой свадьбы с. Костенево Костромской губернии и уезда являлся обычай, следуя которому подруги невесты в конце девишника вручали жениху подарок — завязанный бантом платок с насыпанным в него горохом. В Шунгенской и Шишкинской волостях Костромского уезда в середине XIX в. практиковался более ранний ритуал — «сговорки», при котором подруги невесты ловко складывали платок с насыпанным внутрь горохом и давали его жениху. Тот должен был взять его за четыре конца и быстро встряхнуть, чтобы горох собрался в середину и затем мелкой струйкой медленно высыпался; или же парень ссыпал горох на тарелку и брал платок себе. Если жених не знал такой премудрости, то горох с треском рассыпался по столу и катился на пол под смех гостей. В тех же местах имелось и другое испытание жениха: девушки подносили ему сковороду с яичницей (или пирогом) с лучинками или соломинками на дне, и просили разрезать ее на куски[163]. Сметливый жених перевертывал сковороду и опрокидывал угощение на тарелку, вытаскивал несъедобные частицы и разрезал его на куски. Так проходили обрядовые испытания жениха, и он мог быть к ним готов, поскольку видел подобное на свадьбах или слушал подсказки родных. Похожие задачи решали и герои волшебных сказок, оказавшись у царя и выполняя его приказы, целью которых было не позволить ему жениться на царевне, проверить молодецкие умения или просто извести его, если он уже был женат (например, в сказке «Василиса Премудрая»).

^{Прибытие колдуна в деревню на свадьбу в Озерной области Русского Севера. Иллюстрация Ганена из многотомного книжного издания «Живописная Россия». 1881. Т. 1. Ч. 2. С. 541.}

^{Живописная Россия. Иллюстрированный вестник отчизноведения, истории, культуры, государственной, общественной и экономической жизни России. СПб., М.: Товарищество М. О. Вольф, 1881–1901}