Я с тоской смотрела на второй сундук, на портрет Вани и Татьяны. Нужно искать дальше, пытаться понять, что произошло на самом деле. Но я не могла. Я и так запустила руку в чужую жизнь, заглянула в души уже мертвых людей и потеребила прошлое.

Теперь, когда я знаю хоть часть правды, я могу попробовать выпытать остальное у Вани. Отрицать очевидное он не станет, у меня уже как минимум два доказательства того, что у него с моей бабушкой был роман.

Я оставила письмо в сундуке, аккуратно положив на альбом, и спустилась вниз. Ваня был здесь, он не показывался, но я его чувствовала. Все же любопытство того, что я найду на чердаке, оказалось сильнее обиды.

В комнате я села у туалетного столика и посмотрела в зеркало. Я думала, что сказать, что спросить так, чтобы не обидеть и не ранить его несчастную душу.

— Вань, давай поговорим, — тихо сказала я.

Он не появился в зеркале, не ответил, но был здесь. Стоял совсем рядом, а я ждала.

— Вань, хватит пряток, — устало сказала я. — Я знаю про тебя и Татьяну.

Секундное колебание воздуха, словно он прошел мимо, и вот в зеркале наконец появилась его голова.

— Вы были вместе, хотели пожениться, но не вышло. Почему? — спросила я, разглядывая его печальные зеленые глаза.

— Откуда ты знаешь? — отреагировал Ваня.

— Просто знаю и всё. Расскажи, что произошло? И как это связано с тем, что ты здесь?

Минутное молчание, нарушаемое только моим дыханием. Я давала ему время собраться с мыслями, не торопила и не давала. Но боялась, что он снова закроется и будет продолжать молчать.

— Она вышла замуж за другого, — тихо ответил Ваня, но слова прозвучали как гром. — За твоего прапрапрадеда.

— Но… почему?

— Татьяна была из знатной семьи, а я был простым работягой. Родители нашли ей более подходящую пару, — он опустил взгляд и посмотрел на свои руки.

Я закусила губу от напряжения, от боли в его словах. Он тосковал. До сих пор тосковал по той девушке в коричневом платье. Даже спустя столько лет у него болело внутри.

— А что было потом? Ты погиб и…?

И он снова замолчал. Тайна о его гибели и заточении покрыта семью замками, и, видимо, открыть их он не готов.

— Хорошо, не говори, — согласилась я. — Скажи только где ты похоронен. Давай попробуем освободить тебя.

Ваня покачал головой и не ответил.

— Думаешь, не получится? Но попробовать стоит, — настаивала я. — Мне тоже не доставит это удовольствие, но я готова выкопать тебя и дать шанс на освобождение.

И опять тишина. Как же тяжело с него вытаскивать информацию! Неужели мне придется снова лезть на этот пыльный чердак, чтобы докопаться до правды.

— Вань, позволь помочь тебе! — сказала я.

— Ты не поможешь мне! — резко ответил он и посмотрел на меня таким пугающим взглядом, что я отпрянула от зеркала. — И кости мои ты не найдешь!

— Почему? Они зарыты в этом доме? В стенах? В фундаменте? — сделала я очередную попытку.

— Нет! — громком ответил он. — Потому что нет никаких костей! Я не умирал!

Я медленно открыла рот от удивления. Лицо напрягалось и вытянулось. Но такого просто не может быть! Он дух, он не упокоенная душа, не попавшая в небесное царство.

— Можно сказать, что я живой, — фыркнул он.

Вот почему я чувствую тепло, а не холод!

— Но… как… ты… — я с трудом выговаривала слова.

— Вот так! — он развел руками. — И это все, что тебе стоит знать. Можешь хоть весь дом разобрать на гвоздики, но мои кости ты не найдешь. Потому что они при мне.

— Так не бывает, — нерешительно сказала я.

— А бывает, что души покойных разговаривают через зеркала? — хмыкнул он. — Разве тебя что-то ещё удивляет? Ты пыталась полететь на метле, и это для тебя реально, а превращение живого человека в безликое существо нет?

Я тяжело сглотнула. Он говорит так легко, но каждое слово было наполнено болью и нечеловеческим отчаянием.

— Почему ты стал безликим? Как это произошло?

— Я не скажу тебе этого! — резко, даже грубо ответил Ваня. — Никогда не скажу, и можешь что угодно делать!

— Вань…

— Я сказал нет! Тебя это не касается! — крикнул он.

Я поднялась со стула и походила по комнате, чтобы успокоиться. Тайна, та самая, которая поможет освободить его, находится в руках вредного создания, не готового рассказывать. Но почему? Ему стыдно, неприятно или больно?

— Меня это касается! — вспылила я. — Это и моя судьба тоже! Если это поможет остановить проклятие, почему я не имею право знать?

Он скрестил руки, как обиженный мальчишка и отвернулся в сторону.

— Ты эгоист! — выкрикнула я. — Думаешь только о том, что тебя осудят или что-то ещё! И не понимаешь, что это касается не только тебя!

— А ты дура! — воскликнул он. — И не понимаешь, что тебе нельзя лезть в это!

— Что это значит? Почему? — я остановилась напротив зеркала.

— Как только ты узнаешь правду, попадешь в круг проклятия. Всегда с этого и начинается, с вашего человеческого любопытства! Твои бабушки узнавали правду и сразу после этого теряли своих мужчин! — сказал он. — Не лезь в это, Саша! Не копай, не ищи, не пытайся помочь мне! Я здесь навечно, и никто мне не поможет. А ты ещё можешь получить нормальную судьбу!

Он быстро провел рукой по лицу и посмотрел на меня.

— Строй свою жизнь, не оглядываясь на прошлое. Тебе не нужно это. Ищи свою любовь, выходи замуж и оставь мою тайну при мне!

Я снова села на стул и уронила лицо в ладони.

— Продавай дом, уезжай, но не лезь в это! Не лезь, я прошу тебя! Со мной всё давно кончено, а ты ещё можешь получить ту жизнь, о которой мечтала, — спокойно сказал Ваня. — Пора разорвать этот круг.

Я снова посмотрела на него, в его грустные глаза, смотрящие на меня с печалью всех непрожитых лет.

— Трое твоих дедов погибли, один ушел, — тихо сказал он. — Как только бабушки попытались помочь мне. Хватит. Я не знаю, связано это или нет, но для тебя я не хочу такой жизни.

— Они все пытались, а я должна сдаться? — прошептала я.

— Да! Должна. У тебя все равно ничего не получится. У твоих бабушек были записи, фото и прочее, а у тебя этого нет.

— Записи? — удивилась я. — А где они?

— Я их уничтожил. Все, что было.

Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Уничтожил, чтобы запереть себя навечно, но дать шанс женщинам моего поколения. Он пожертвовал собой ради нас.

— У тебя телефон звонил. Кажется, твой ухажер. Иди погуляй и прекращай терзать себя.

Я посмотрела в сторону кровати на молчащий телефон. Никита? Но совсем не до него сейчас.

А, может, он прав, и мне не мешает сейчас проветрить голову и подумать обо всем вдали от дома. Я взяла телефон, перезвонила Никите и договорилась о встрече. Быстро собралась и с огромной дырой в груди вышла из дома. И только дверь за мной закрылась, внутри что-то грохнулось на пол. Я обернулась и хотела вернуться, но ноги уже тащили меня к машине.

Я приехала в центр на своей старенькой Лачетти и пожалела об этом. Надо было остаться, поговорить, поддержать, найти какое-то решение. Но его боль была настолько сильной, что чувствовалась каждой клеточкой тела.

Ваня заперт в доме с навечно разбитым сердцем, вынужден нести на себе крест ответственности за чужие судьбы. Теперь понятна причина его ворчливости и требований к порядку. Возможно, так он относится только ко мне, чтобы я не жалела его, чтобы ненавидела и не рвалась помогать. Но его истинная, романтичная натура все равно пробивается наружу, заботится обо мне, пытается уберечь.

А я…. Я иду на встречу с парнем, чтобы попытаться построить личную жизнь, разрушить проклятие и перестать думать о заботе, о несчастном человеке, заточенном в доме.

Он уничтожил все записи, подсказки и то, что приблизило бы меня к правде. Но он не может попасть на чердак, иначе уничтожил бы и портрет. Значит, он говорит правду — чердак для него недосягаемая зона. И если я решу продолжить поиск ответов, мне придется заглянуть в самые потаенные уголки этого пыльного помещения.

Но решу ли?

Я не знаю, смогу ли помочь ему, и рискую не только дать ему пустую надежду, но и самой остаться одной. А если смогу, то что с ним станет? Он вылезет из зеркала человеком, умрет или вернется назад доживать свою жизнь?

И как Ваня вообще может быть живым и неживым одновременно? Я не видела, чтобы он дышал, и это логично — тела ведь нет. А куда оно делось?

Терзая себя кучей вопросов, я шла к Никите. Хотела отвлечься, но загрузилась ещё больше. Ещё одно дурацкое свидание, где со мной разговаривают, а я не слушаю. Но Никита снова не замечал моего настроения, рассказывая какие-то истории, в которые мне не хотелось вникать. Я держала его за руку, но слышала только этот отчаянный крик из зеркала.

— Саш… — позвал меня Никита, и я вздрогнула. — Ты со мной?

— Да, да, я здесь, — выдохнула я. — Прости, задумалась.

— О чем?

— Завтра годовщина смерти родителей, тяжелый день, — сказала я правду.

— Сочувствую, — отреагировал Никита. — А что с ними случилось?

Я не любила такие вопросы, но ещё меньше я любила отвечать на них. Это заставляло меня снова вернуться в тот дождливый день. И сейчас я была абсолютно не готова к этому, слишком вокруг много всего, чтобы раскиснуть до наступления даты, которую я буду ненавидеть всю жизнь.

— Авария, — коротко ответила я.

Никита не стал задавать уточняющие вопросы, и я мысленно поблагодарила его за это.

— Хочешь, я с тобой побуду завтра весь день? — предложил Никита.

— Нет, спасибо, — я покачала головой. — Я хочу побыть одна.

— Понимаю, — кивнул он.

Вряд ли он понимал. Его родители живы, успешны и счастливы. А сам он не разваливается на кусочки, терзая себя горем и виной за судьбу другого человека. Ему не нужно решать — оставить как есть и получить шанс на счастливую жизнь или продолжить борьбу, не имея никаких гарантий.

Мы шли по набережной и вокруг шумели люди, плескались речные волны, пищали детские аттракционы. Но гул собственных мыслей заглушал все. Я не слышала ничего, что происходит рядом, только мысли: Ваня и родители. Они перескакивали с одного на другое, и уже через час мозги превратились в кашу. Хотелось крикнуть себе: «Замолчи» и заставить голову заткнуться. Но чем больше я терзала себя, тем сложнее было остановиться.

Так и не подружившись с собственными мыслями, так ничего не решив, я уехала домой. Очередное тупое свидание, после которого ни счастья, ни приятного тепла. Ничего. Только пустота, которую я отчаянно пытаюсь заполнить человеком, стала ещё больше. Ненавижу себя за это. Сама судьба дает в руки шанс, дает в руки хорошего парня, а я отталкиваю. Ещё пару таких встреч, и Никита поймет, что разбить ледяную оболочку вокруг меня невозможно. И он уйдет. А я останусь одна с травмой, грустным духом, смертельной тайной и войной за дом.