Никогда не думал, что переодеваться в туалетной кабинке так неудобно. Одной рукой нужно держать вещи, другой снимать одежду. Позади меня — унитаз с чистой водой и безумно грязным ободком, и нужно умудриться переодеться так, чтобы не собрать одеждой все это безобразие. Я постоянно бьюсь локтями и коленями об дверь и стены. С надеждой, что там, снаружи, никто не стоит и не гадает, чем можно заниматься в туалетной кабинке с такими звуками.

Я готов через десять минут, и выхожу весь красный от злости и духоты. А ещё, кажется, я провонял туалетными запахами. Ну что же, вчера я пах как дедушка, сегодня как канализация. Отлично просто. Точно! Парфюм надо купить.

Впервые благодарен отцу за финансовую помощь. Ещё бы посоветовал, какие духи купить, чтобы быть по-настоящему крутым. Брожу вдоль полок, нюхая каждый флакон и мне нравятся почти все. Но после третьего парфюма остальные показались одинаковыми. Ищу глазами продавца, но никого нет.

На мое счастье, в отдел заходит девушка, и я, набравшись откуда-то взявшейся смелости, подхожу к ней.

— Простите, пожалуйста, — говорю я и улыбаюсь, как кот на сметану. — Вы не поможете мне?

Девушка с интересом смотрит на меня и кивает.

— Представьте, что вы покупаете своему парню духи. Какие бы вы выбрали? — говорю я.

— Не знакомлюсь, — почему-то говорит девушка.

— Нет, нет, я без намеков, правда! — пытаюсь оправдаться, чтобы она не сбежала. — Я себе выбираю, но у меня все запахи смешались.

Она смотрит на меня с легким прищуром, быстро окидывает взглядом наряд и подходит к полке. Почти не глядя хватает упаковку и протягивает мне.

— У моего парня вот такие духи. Очень классные.

Я смотрю на ценник и мысленно завидую её парню, что он может так легко тратить такие деньги на воду с запахом.

— Спасибо, — улыбаюсь я и забираю упаковку.

Не позориться же перед девушкой! Конечно, я иду с упаковкой на кассу. На эти деньги я бы могу купить пару футболок как минимум. Но ничего не поделаешь, если для образа крутого парня мне нужно пахнуть, как крутой парень, пусть так.

Оплачиваю духи, и возвращаюсь в туалет сделать прическу и нанести парфюм. Девушка не обманула — вода действительно приятно пахнет. Хотя, мне и вчерашние духи нравились. Как же это все сложно! Неужели крутые парни рождаются со всеми этими знаниями? Или у них в крови умения хорошо выглядеть и приятно пахнуть. Не знаю, но у меня этого точно нет.

Кидаю последний взгляд в зеркало на Джони, и ухожу в парк. Маме наврал, что иду гулять с пацанами, и она даже обрадовалась, что у меня появились друзья. Конечно, сначала я сделал уроки, убрался в комнате и в целом побыл хорошим сыном. О визите отца я ей не сказал, деньги на выпускной так и лежат на холодильнике. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас я не Егор — лузер. Разве Егор, застегнутый на все пуговицы, ходит с поднятым подбородком по городу? Разве он идет, засунув руки в дырявые джинсы? Или наслаждается последними лучами уходящего солнца? Нет, ему плевать и на погоду, и на жизнь в целом. И на ближайшие пару часов этот неудачник заперт внутри.

Я захожу в парк не через главный вход, чтобы не нарушать правила игры и не видеть, с какой стороны приходят другие. Иду на наше вчерашнее место встречи, и так хорошо внутри, словно это совершенно другой мир, в который меня впустили. Смотрю по сторонам, слушаю шум природы, через который пробиваются чьи-то торопливые шаги. Оборачиваюсь и останавливаюсь.

Леди идет быстрым шагом, и я не могу сдержать улыбку. Неловко поправляет свитер, морщит нос, чтобы сдвинуть бабушкины очки. На затылке торчат волосы, но странным образом её это не портит.

— Привет, отличница, — говорю я.

— Привет, крутой парень, — фыркает она.

Она снова морщит нос, но это не помогает удержать съезжающие очки. Небрежно поправляет их пальцами, и смотрится это весьма забавно.

— К дужкам можно резинку привязать, — говорю я, когда мы уже идем в сторону заброшенного здания.

— А? — Леди с удивлением смотрит на меня.

— Детям так делают, чтобы очки не спадали. Резинку привязываешь, и она держит за голову, — поясняю я.

До неё медленно доходит, но когда доходит, она выразительно цокает языком.

— Обязательно воспользуюсь столь полезным советом! — говорит Леди, и я краем глаза вижу, что она улыбается. — Ты же моим воспользовался, я чувствую.

— Да? — с восхищением говорю я. — Тебе нравится?

Я резко останавливаюсь возле неё, и она врезается в меня.

— Чувствуешь? — говорю я.

Она молчит. Кажется, я засмущал её, но ведь крутые парни всегда так делают? Господи, где бы почитать инструкцию!

Я отхожу от Леди, и снова иду рядом.

— Я просто вчера флаконы перепутал, — оправдываюсь я.

— Верю, — бурчит Леди.

Точно засмущал, вон даже уши покраснели.

— Как собака поживает? — спрашиваю я.

— Нормально, — тихо отвечает она.

— Слушай, а почему голубой, если шерсть темно-серого цвета?

Она медленно поднимает на меня удивленный взгляд.

— Что?

— Ты вчера сказала голубой бульдог. Я посмотрел в интернете, мне стало интересно, как выглядят голубые собаки, — поясняю я. — Они же серые.

— На самом деле, цвет серый, — отвечает Леди с улыбкой. — Окрас так назвали из-за голубого блеска шерсти. У моей булки сильно это не выражено, но по паспорту она голубая.

Я киваю, хотя на самом деле ещё вчера обо всем этом прочитал. Но хотел услышать от неё.

— А у тебя есть животные? — спрашивает Леди.

— Паук в углу подойдет? — хмыкаю я, и она смеется. — Тоже серый, кстати. С длинными такими лапами.

— Ой, фу, не надо, — смеется она. — Не люблю пауков, они страшные и мерзкие.

— Не обижай Гошу! — возмущаюсь я. — В следующий раз я возьму его с собой, и вы познакомитесь. Он тебе понравится!

— Прекрати, — стонет Леди. — Твой друг отбросит лапы от моего крика.

Я улыбаюсь. Ну вот, а вчера молчала весь вечер, а сейчас разговаривает даже о какой-то ерунде. И её смех, такой живой и настоящий что-то шевелит внутри меня, и я хочу, чтобы она смеялась всегда.

Но, к сожалению, это заканчивается. Мы подходим к ребятам, здороваемся, и Леди снова замыкается в себе.

— До аттракционов дойдем? Поищем пропавшего мальчика? — улыбается Лев.

— Вы же пошутили вчера! — говорит Белла.

— Пошлите, и проверим — пошутили или нет, — отвечаю я.

Мы пробираемся сквозь высокую сухую траву, цепляя одеждой колючки. После дождя земля мягкая, скользкая, чавкает под кроссовками. Но нас это не останавливает, а грязная обувь волнует только Льва. Он осторожно выбирает более-менее сухие места, чтобы не запачкать свои дорогие кроссовки.

И тут происходит то, что и должно было произойти на мокрой земле. Белла поскальзывается и резко заваливается назад, но успевает схватить меня за руку.

— Вот… блин, — говорит она и начинает смеяться.

Мы переглядываемся со Львом и не понимаем, как реагировать на это. Белла смеется и смеется, но нам вообще не смешно.

— Кажется, у неё истерика, — говорит Леди. — Эй, подруга, ты чего?

Белла вытирает слезы, издает ещё пару смешков, и почти успокаивается.

— Простите, — говорит она. — Тяжелый день выдался у меня… меня настоящей.

Леди подхватывает ее за плечи и смотрит в глаза Беллы.

— Послушай, ты настоящая осталась там, за воротами. Здесь ты другая. Счастливая, беззаботная, у которой нет проблем. И когда ты научишься быть счастливой здесь, станешь счастливой и там.

— Да, — кивает Белла, — спасибо. Я и правда пришла сюда, чтобы забыть… И чтобы ко мне не испытывали жалость, как там.

— Никто не будет жалеть тебя, — говорит Леди и убирает прядь волос с лица Беллы. — Здесь ты веселая, общительная, живая девчонка. И очень красивая!

Белла улыбается, и Леди отвечает ей тем же. А я смотрю на неё, и вижу, что она открывается нам с другой стороны. Наверняка в реальной жизни она классный друг, и я… я восхищаюсь ей.

Леди хватает Беллу за руку, и они двигаются вперед. Молчащий я и молчащий Лев идем позади. Грустно это всё. Кого бы мы ни играли здесь, а реальность все равно пробирается в этот мир. И скрывать то, кто мы есть на самом деле, очень тяжело.

Девчонки что-то обсуждают и тихо хихикают, но ровно до того момента, пока мы не выходим к заброшенному парку аттракционов. Они останавливаются у ворот и ждут нас. И я чувствую себя настоящим рыцарем, который идет на защиту принцесс.

— Что, испугались? — озвучивает мою мысль Лев. — А с двумя едва знакомыми парнями не боитесь идти?

Девчонки переглядываются, и Лев смеется над ними. Я улыбаюсь и качаю головой. В чем-то он прав. Мы же совершенно не знаем друг друга, даже настоящих имен, но спокойно идем в заброшенный парк, как старые друзья. Надеюсь, что в реальной жизни девчонки так не делают.

— Он шутит! — говорю я. — Пошлите.

Я прохожу первым, ныряя в открытые ржавые ворота. А здесь и правда жутковато. Как мертвый, заброшенный город. Многие аттракционы уже разобрали на металл, и от них остались только скелеты и пластиковые кресла. У моей любимой карусели, которую я в детстве называл «Цепочки» остался только высокий каркас и обрывки цепочек, качающиеся на ветру. Просто идеальное место для фильмов ужасов.

Старый кисок повален на землю, и от слова «Касса» остались только первые две буквы, покрытые толстым слоем ржавчины. Но хуже всего выглядит колесо обозрения. На сильном ветру качаются кабинки, и оно словно оживает. Не понимаю, почему это безобразие не убрали с людских глаз, но страшно даже мне, а девчонки и вовсе застыли где-то позади нас.

И пока мы со Львом осматриваемся вокруг, к нам почти незаметно подходят двое парней. Я не видел, откуда они вышли, и вообще не ожидал увидеть здесь таких же сумасшедших, как мы.

— Здорово, парни, — говорит один из них. Высокий, худой, в дутой куртке и со шрамом на щеке.

— Что здесь делаем? — спрашивает второй. Поменьше ростом, потолще, в светлой кофте.

Вопрос прозвучал обыденно, как обычно спрашивают о погоде. Но я уже понимаю, что это не любопытство. Это попытка нарваться на драку. И от этого внутри все сжимается в неприятный комок.

— На аттракционах пришли покататься, — как можно спокойнее говорю я.

Егор бы промолчал и ушел, лишь бы не связываться. И не потому что он трус, хотя и это тоже, а потому что предпочитает игнорировать таких. Но Джони же не должен!

— А в чем дело? — нарывается Лев.

Боже, лучше бы молчал. Я же почти разрулил! Господи, как же не хочется драки!

— Да ни в чем, — отвечает высокий. — Спросить нельзя?

— Спросили, мы ответили, — говорю я. — Можете шагать дальше.

Идите! Ну идите же уже! Но они не уходят.

— А что хамишь сразу? — бычится маленький.

Самое обидное то, что я не знаю, как вести себя в таких ситуациях. И драться я тоже не умею. Но понимаю, что избежать этого, как и позора, не получится. Вот и всё, недолго я побыл крутым парнем. На второй же день какие-то отморозки вытащат мою правду.

Но выбора нет, не бежать же. Драка, значит драка. Там же достаточно целиться в лицо кулаком, все остальное само приложится. Я надеюсь.

— Докопаться захотелось? — рычу я и делаю шаг вперед в надежде, что они испугаются моего звериного взгляда и сами уйдут.

Мелкий тоже делает шаг ко мне, и я машинально сжимаю кулаки. Ну, как быстро взлетел на вершину триумфа, так же быстро и упаду назад.

Но тут происходит неожиданное. То, что я никак не мог предугадать. Совершенно беззвучно подходит Леди и встает передо мной, почти у самого носа маленького пацана.

— Валите отсюда, — говорит она.

Я лишь смотрю на её макушку и на пацана поверх её головы.

— Ой, а кто это у нас тут такой смелый? — смеется высокий пацан. — Тебе в библиотеку не пора, зубрила?

Ну это даже мне обидно. Я делаю шаг и выхожу из-за спины Леди, уже готовый и к драке, и к сломанному носу, и к позору. Но она резко останавливает меня, положив руку на грудь. И я снова замираю.

— Я ведь могу и треснуть. Хочешь? — говорит она грубым голосом.

— Ну давай, — хмыкает мелкий пацан. — Очки не сломай, когда будешь трескать!

Кажется, она всерьез разозлилась. Лицо налилось краской, глаза прекратились в щелочку, но пацанов это только веселит.

Но, видимо, Леди не из тех, кто так просто отступает. Со страшным звуком:

— ИЯ!

Она превращается в Джеки Чана на минималках. Замахивается ногой и бьет пальцами мелкого пацана по щиколотке.

Я совершенно машинально шиплю, представляя, как это больно. Судя по тому, что сгибается и стонет пацан, это чертовски больно. И мне даже жаль его, он чуть не плачет, хватая ногу.

А Леди стоит, как ни в чем не бывало. Она каждый день этим занимается что ли?

— Бегите пацаны, я подержу её, — говорю я.

Они кидают в нас презрительный взгляд, матерятся и отступают. И только пацаны скрываются из виду, Леди протяжно стонет и отскакивает к бордюры.

— У него не нога… чертов бетон, — стонет она, садится на бордюр и стаскивает кеды. — Кажется, я сломала палец. Все пальцы!

— Ты сумасшедшая, — выдыхаю я. — Зачем полезла?

— Лучше бы вы подрались? — говорит она и хватает пальцы рукой. — Нет уж.

— Надо лед, — говорю я и смотрю на Льва. — Тут магазин рядом.

— Да, я сбегаю, — отвечает он.

— Я с тобой! — подхватывает Белла, и они быстро уходят.

Я присаживаюсь на корточки рядом с Леди, но не могу смотреть, как ей больно.

— Дай я посмотрю, — говорю я, и она пытается сопротивляться. — У меня руки холодные, станет легче.

Стаскиваю носок и прикладываю руку к ее красным пальцам. Она снова стонет и по её коже бегут мурашки. По моей тоже.

— Когда ты лузер, вынужден учиться защищать себя, — тихо говорит она.

Я молчу. Я не умею защищать себя, и ее не смог. Теперь я буду чувствовать свою вину до конца жизни.

— Больше так не делай, — тоже тихо говорю я.

Аккуратно ставлю ногу на кеды и поднимаюсь. Слабак и трус. В любом образе.