Эви очнулась в тесной повозке рядом с Илиасом. Ее руки были связаны, спина затекла от неудобной позы, и первое, на что она обратила внимание, – на ней другая одежда. Темная ткань источала запах белых роз и чужого тела. Эви опустила глаза. Грубый плотный плащ сбился в сторону, и рука принца гладила и сжимала ее обнаженное бедро, задирая юбки. Она дернулась, но он больно вцепился в ее ногу, удерживая, и послал ей предостерегающий взгляд.

– Осторожнее, иноземка, не заставляй меня вынуждать тебя повторять клятву.

Илиас выглядел уставшим. Его черты, казалось, заострились еще больше, а под глазами лежали тени.

– Ты обещал, что не тронешь его. – Ее голос звучал хрипло, и движение губ отозвалось болью в левой половине лица. – Откуда мне знать, жив ли он?

– Если в нем есть хоть капля истинной крови, как говорят, то он выживет, – равнодушно ответил Илиас и оставил ее бедро в покое, словно оно ему наскучило. – А если умрет, ты получишь свою свободу, как я и обещал.

Она одернула юбки, запахнула плащ, хотя в повозке было жарко, и отодвинула створку маленького смотрового окошка. Солнце поднялось уже высоко, но было еще утро. Эви сразу поняла, что они уже не в Эфрии. Просто почувствовала. Как долго она была без сознания? Неужели больше суток?

Эви смутными проблесками помнила тряску и чужое присутствие рядом. Женские руки, вытирающие ее лицо и подносящие флягу к губам. И запах… Аромат розового масла, который так раздражал, напоминая о конфликте с Эроном.

– Чья это одежда? – спросила она в страшной догадке.

– Одной из ваших рабынь, которую мы забрали вместе с тобой. Она присматривала за тобой, пока ты спала.

– Где она?

Он не ответил, глядя на нее прямо, и его взгляд сказал ей все. Девушки больше нет, а Эви, облаченная в ее одежды, теперь будет путешествовать с ним под видом рабыни. Она отвернулась к окошку.

Спустя несколько минут, когда ей надоело смотреть на однообразный пейзаж, который почти ничем не отличался от пейзажа с эфрийской стороны гор, Эви спросила:

– Давно мы в пути?

– Ты задаешь слишком много вопросов, иноземка. Будет лучше, если говорить ты будешь, только когда я прикажу.

Она смерила его взглядом, полным презрения, задвинула шторку и устроилась поудобнее, пытаясь игнорировать боль в щеке и боль в сердце. Горло сдавило от нахлынувших воспоминаний.

Пришел ли Эрон в себя? Где он? Отправил ли погоню за похитителями?

«Возможно, он уже мертв», – прошептал противный внутренний голос, но Эви отказывалась верить.

А еще возможно, что он очнулся и теперь считает ее предательницей. Ведь Илиас не просто похитил ее. Он вынудил ее сделать выбор и выставил все так, словно она сбежала, вонзив кинжал Эрону в спину. Эви старалась об этом не думать, но из-за долгого пути неизбежно возвращалась к вопросам, роящимся в голове.

Дорога была пустынной, а несколько поселений, которые они проезжали, казались вымершими. Редкие путники лежали на земле – то ли мертвые, то ли спящие; не было слышно ни лая собак, ни щебета птиц. В такие моменты Илиас мрачнел, лицо превращалось в маску, зубы сжимались, и было заметно, как он бледнеет с каждым часом. Дважды он останавливал экипаж, и ей позволялось попить воды и сбегать в придорожные кусты, плотно закутавшись в плащ, цепляющийся за ветки. В животе урчало от голода, но Эви не обращала внимания, поглощенная мыслями.

Почему именно сейчас, когда их чувства вырвались на свободу, когда они наконец вдохнули глубоко вдали от условностей, им пришлось расстаться таким ужасным образом? Эви не верила, что это очередное проявление божественного вмешательства, поэтому вся ее злость сосредоточилась на инийском принце. Она могла бы попытаться убить его, пока они в повозке, наедине. Заколоть острой шпилькой, которую предусмотрительно воткнула в волосы, когда он велел собираться в путь. Но ей было необходимо удерживать рассудок холодным и здравым. Взвешивать каждый шаг.

Злобная натура Илиаса пугала, но хуже всего было осознание, что ее сестра все это время находилась с ним рядом и терпела жестокость. Теперь Эви хотела удостовериться, что Элия в порядке. Жива, здорова и готова сбежать.

Она разрывалась от мысли, что пришлось покинуть Эрона, но раз за разом напоминала себе, что больше не может повлиять на ситуацию. Теперь у нее есть новая цель – попытаться спасти Элию.

* * *

Вечером, когда они добрались до небольшого дома в лесу, у Илиаса носом пошла кровь, кожа стала серого оттенка, а вены на висках вздулись от напряжения. Эви ни разу не видела, чтобы Эрон так уставал от собственного дара. Поток, казалось, был естественным продолжением его сущности, жил вместе с ним, изменялся в зависимости от его желаний и эмоций. Но Илиасу явно приходилось удерживать под контролем силу, неподвластную ему. Силу, что высасывала из него энергию и саму жизнь.

Как только они вошли в дом, он выдохнул и привалился к стене. Один из его людей остался снаружи, чтобы спрятать повозку и позаботиться об измученных взмокших лошадях, второй же подхватил хозяина под руку и потащил в комнату на верхнем этаже. Эви сама ужасно устала. Чувства притупились. Запах пота и роз въелся в кожу, а каждая мышца болела от тряски. Желудок сжимался от голода и переживаний. Руки были связаны, и конец веревки тянулся к поясу Илиаса, поэтому ей оставалось только плестись сзади и смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.

Она поужинала выданным ей куском хлеба и плодом солнечного дерева, после чего Илиас привязал ее к кровати, и Эви моментально провалилась в сон.

Утром ее разбудили голоса, доносящиеся из коридора.

– Никакой погони, – глухо докладывал незнакомый мужчина. – Все тихо.

Внутренности свернулись в тугой узел. Неужели Эрона еще не нашли и он погиб?

Илиас, вошедший в спальню, выглядел чуть лучше, чем вчера, хоть и был все еще бледен. Тонкие губы запеклись, а запавшие темные глаза казались круглыми, что делало его еще больше похожим на хищную птицу.

– Не волнуйся, – сказал он, заметив ее тревогу, – если бы твой бастард умер, об этом бы уже трубили на весь Акрос.

Она вздохнула с облегчением. Недовольно хмыкнув, принц отвязал ее и позволил привести себя в порядок.

Через полчаса он преспокойно принялся за завтрак, кинув ей краюху хлеба, как собаке. Эви подобрала еду, не обращая внимания на презрительные взгляды Илиаса. Ей нужны были силы, чтобы справиться с ним, поэтому, подавив чувство собственного достоинства, она съела весь хлеб и выпила кружку молока.

Они собрались в дорогу, и прежде, чем Эви села в повозку, Илиас сжал ее плечо сквозь ткань плаща и произнес:

– Вчера я был слишком уставшим, чтобы заняться тобой, но не думай, что в ближайшем будущем тебе удастся избежать моих ласк. В конце концов, за этим я тебя и привез.

Она дернулась от омерзения и попыталась вырваться, но он лишь притянул ее ближе и процедил:

– Я покажу тебе, что значит сила настоящего истинного сына. Ублажать меня – честь для тебя, жалкая безродная шлюха. И если ты еще раз дернешься, пожалеешь.

– Так ты добиваешься женского внимания? – поинтересовалась она, стараясь не выказать страха. – Силой и угрозами? Неужели иначе женщины не хотят ублажать твое распрекрасное тело?

– Да любая будет готова раздвинуть ноги, едва я…

– Прикажешь? – закончила за него Эви и хмыкнула. – А иначе что? Они пожалеют?

Илиас стиснул зубы и задрожал, видимо, от гнева. Она уже понимала, что он не простит ей такого пренебрежения, но от этой маленькой победы внутри растеклось приятное тепло.

– Твоя сестра тоже была остра на язык поначалу, – сказал он, совладав с эмоциями. – Но я сделал из нее очень послушную рабыню. Ты же не хочешь, чтобы она страдала из-за тебя?

Тепло сменилось холодом, заставляющим кровь сворачиваться в жилах. Илиас втолкнул Эви в повозку – другую, но такую же закрытую и неприметную, как вчерашняя, – и больше они не разговаривали. Он выглядел спокойным и расслабленным, а в поселениях на пути теперь были видны люди. Редкие всадники не валялись на тропинках возле дремлющих лошадей, а значит, он больше не усыплял никого, кто мог бы их заметить.

К полудню они свернули на Тракт. Повозок и пеших путников на дороге разом стало больше, и они слились с потоком, движущимся по торговому пути. Утомленная покачиванием и духотой, Эви задремала, вжавшись в угол и запахнув покрепче ненавистный плащ, а очнулась, когда они остановились. Она поразилась наступившей ночи и поняла, что Илиас снова это сделал. Наслал на нее сон.

– Выходи, – глухо приказал он. – Закрой лицо и не произноси ни звука.

Он хорошо ориентировался в полутьме, идя за своим человеком, держащим тусклую лампу, ей же мешал капюшон, и вся концентрация внимания уходила на то, чтобы не споткнуться. Они пробрались сквозь потайной ход в стене, а потом долго шли по сырым каменным коридорам, несколько раз поднимались по извилистым лестницам и протискивались в узких проемах, затянутых паутиной. Наконец, когда за очередной дверью под ногами оказались ковры, скрадывающие звук шагов, принц заметно расслабился. По пути он избавился от черного плаща, скрывавшего богато вышитую одежду, и сейчас едва не насвистывал, проходя мимо стражников, которые при виде него с бряцаньем вытягивались по стойке смирно. Кажется, заплетающаяся от усталости, закутанная с головы до ног рабыня, привязанная к хозяину, никого не удивляла.

В конце одного из коридоров в глубокой нише скрывалась тяжелая дверь. Когда Илиас открыл ее и, перерезав веревку на руках Эви, втолкнул ее в темную комнату, она запаниковала, услышав скрежет замка и грохот засова за спиной, но не произнесла ни слова. Ощущение незнакомого замкнутого пространства вокруг напомнило ей о собачьей будке, в которую она как-то залезла в детстве, прячась от брата. Или это был звук… С таким звуком их старый пес волочил за собой длинную цепь. Илиас бросил ее к собакам, испугалась Эви, вжимаясь в дверь, но, увидев, как из темного угла ей навстречу движется маленькая тень, забыла обо всем. От небольшого оконца под потолком струился лунный свет, и, когда бледная фигура вышла в него, к глазам подступили слезы.

– Элия? Это ты?

– Эви… – пробормотала та. – Нет, тебя не должно здесь быть. – Она закрыла лицо руками. – Ты мне снишься?

Сдернув с головы капюшон и сбросив тяжелый плащ, Эви шагнула вперед.

– Элия, – прошептала она, мягко отводя тонкие ладони. – Это я. Я здесь.

На шее сестры поблескивал широкий ошейник.