В большом тронном зале – не в том, где ее разлучили с сестрой и сделали рабыней, – было немного народу, но поток посетителей не иссякал уже третий час. Сегодня был день рождения Эрона, и он, как и полагается правителю, с самого утра принимал официальные поздравления от гостей, съехавшихся со всей Эфрии.

Время тянулось ужасно медленно, но знатные семьи, кажется, никуда не торопились. После того как их объявляли, они, с приклеенными улыбками, торжественно входили через широкие двойные двери на противоположном конце зала, и каждый раз кто-нибудь из них сбивался с шага, разинув рот при виде нее.

Эви, нарушая все правила и традиции, сидела не на низкой скамеечке у ног Эрона, а в достаточно удобном кресле с высокой спинкой рядом с ним. Совет возмущался при виде такого вопиющего пренебрежения к вековым обычаям, но Эрон даже не удостоил их ответом. Видимо, жалобы старой карги Гвинэт тоже не возымели успеха, по крайней мере, он о них не упоминал, и Эви была ему за это благодарна.

Спотыкающиеся лорды быстро приходили в себя, снова натягивали сладкие улыбки и расшаркивались перед принцем в поздравлениях и наилучших пожеланиях. Они представляли своих дочерей и племянниц, оголенных, насколько это возможно, и увешанных драгоценностями с головы до ног, при этом косясь на Эви со злым недоумением. Словно раздумывая, что она такое и стоит ли принимать ее в расчет. Но Эрон, кажется, не замечал ни их косых взглядов, ни лживых улыбок. Он вежливо отвечал на поздравления, делал ничего не значащие комплименты каждой девушке и со спокойным достоинством и терпением принимал бесчисленные подарки, которые вносили слуги и рабы.

Он держался так, словно вовсе не устал, хотя Эви знала, что ночью ему опять снились кошмары. У нее самой, несмотря на мягкую подушку на сиденье и высокую спинку кресла, уже затекла спина и онемели ноги. Это был ее первый выход в свет в качестве тени Эрона, и пока она справлялась, но с трудом. Веер, украшенный кружевом, не спасал от жары. От тяжелых запахов духов и масел болела голова. А по шее сзади то и дело скатывались капельки пота. Когда Эви в очередной раз тихо вздохнула, сдув чуть влажную прядку со лба, Эрон взмахом руки прервал витиеватую речь одного из посетители, склонился к ней и едва слышно спросил:

– Тебе нехорошо?

– Все в порядке, – заверила она, поймав недовольный взгляд гостя, – просто здесь душно.

– Осталось немного, – ободряюще сказал он. – Но, если ты устала, можешь идти.

– Я останусь.

Она не могла показать свою слабость, не в его день рождения и не на глазах у знатных господ Эфрии.

Эрон улыбнулся и повернулся к очередному просителю. Эви давно уже перестала вникать в их слащавые монотонные речи. Все как один пытались пристроить сыновей ко двору и родственниц на выданье, все хотели заслужить особого расположения нового наследника и все просили личной аудиенции после торжеств.

Любопытство девушек липло к коже, как пыль в жару. Они откровенно разглядывали ее волосы, собранные по случаю в высокую прическу, из которой свободно выпадали несколько тонких завитых прядей, ее одежду из двух видов ткани – темно-синего и льдисто-голубого, – кружевной веер и кружевные туфли, выглядывающие из-под струящегося косого подола. Эви холодно смотрела поверх их голов и сохраняла внешнее спокойствие, хотя внутри у нее то и дело вспыхивали искры неприязни. Больше всего ее раздражало не то, как они смотрели на нее, а то, как они смотрели на Эрона. И она не знала, что хуже – искренний интерес и восхищение одних или деланные жеманные улыбки и ложная скромность других.

Когда пошел четвертый час аудиенции, советник Дэин, стоящий неподалеку, бросил на нее ободряющий взгляд и подмигнул, и Эви едва заметно улыбнулась ему. Она хотя бы сидела, а он был вынужден стоять все это время. Объявляли уже лордов третьего круга, поэтому, как Эви догадывалась, осталось действительно недолго.

– Лорд Фрэйл Экрский, – раздалось от дверей, и в зал вошел молодой мужчина в скромной черной одежде.

Он был один, его не сопровождала свита из знатных особ и рабов, сгибающихся под тяжестью подарков, поэтому спокойный и уверенный шаг гулко отдавался под сводами зала. Лицо мужчины не выражало ничего. Короткая темная борода обрамляла поджатые тонкие губы, взгляд карих глаз был прямым и ясным. Выйдя на середину зала, он раскинул руки и с возмущением воскликнул:

– Вы принимаете меня последним?

Стражники напряглись, положив ладони на мечи, но Эрон впервые за время аудиенции встал с трона и спокойно пошел навстречу мужчине. Эви непроизвольно сжала подлокотники и подалась немного вперед.

– Фрэйл, – коротко бросил он, – скажи спасибо, что такого безродного оборванца, как ты, вообще здесь приняли.

Они крепко обнялись, и из ее груди вырвался вздох облегчения, пальцы разжались.

– Я не знал, что ты приедешь, друг мой, – извиняющимся тоном сказал Эрон. – Ты ведь не любишь столицу.

– По-твоему, я мог пропустить бесплатные зрелища и лучшее вино в Эфрии? – ответил тот, похлопывая принца по плечу.

– Рад тебя видеть. Пойдем же.

– И да, я просто обязан был увидеть чудо. Слухи о ней дошли даже до наших окраин. Представь же меня ей.

Эви медленно встала и чуть дернула рукой, сдерживая невольное желания дотронуться до волос и поправить прическу. Ее еще ни разу не представляли кому-то из друзей Эрона, поэтому она не знала, как себя вести. А со старой каргой они, как назло, не дошли до темы общения с лордами. Та слишком много внимания уделяла жеманным позам.

Этот мужчина был первым из вереницы сегодняшних посетителей, кто вообще вслух высказал желание с ней поговорить. Поднявшись на возвышение, он поклонился ей.

– Госпожа Эвелин, – сказал он, избавив ее от надобности представляться, – лорд Фрэйл к вашим услугам.

Она поприветствовала его легким наклоном головы, приложив руку к плечу, как это было принято у нее дома.

– Несравненная Звезда Севера. О вас уже слагают много небылиц, госпожа, но я и подумать не мог, что вы настолько прекрасны.

– Вы мне льстите, лорд Фрэйл, – смутилась Эви.

– И в мыслях не было! Чего стоят только ваши прелестные…

Эрон демонстративно кашлянул.

Мужчина коснулся лба и груди и отступил, напустив на себя виноватый вид, но в уголках губ угадывалась хитрая улыбка.

– Это все? – обратился принц к советнику Дэину.

Тот переглянулся с распорядителем в безмолвном диалоге и ответил:

– Да, ваше высочество.

– Тогда все свободны. Увидимся на пиру.

Отпустив сонных советников и мастеров, Эрон повел гостя через заднюю дверь в кабинет короля.

– Я привез тебе подарок, – сказал Фрэйл, с видимым наслаждением опустившись на один из стульев и вытянув длинные ноги в пыльных темных сапогах. – Он в конюшне. Потомок самого Гротеска, черный, как сама ночь, и злобный, как стая горных лэ́ри. – Он сделал паузу и снова взглянул на нее. – И, если позволишь, я привез подарок и для твоей прекрасной маэле.

– Для меня? – растерялась Эви, переводя взгляд с одного на другого.

– Да, в честь вашего прибытия в наши края. Вы ведь ездите верхом?

– Да, я умею ездить верхом.

– Вот и прекрасно. Сейчас ее приводят в порядок с дороги, но можем завтра на нее посмотреть. Если, конечно, ваш маэль позволит ее принять, – спохватился он.

На плечи словно опустили тяжелое колючее одеяло, тянущее ее к земле. Теперь она даже подарки не могла принимать без позволения принца. Какой же тогда в них смысл?

Фрэйл поднялся и обнял вошедшего Дэина, как старого друга, и мужчины все разом заговорили о чем-то своем. Они смеялись, и глаза их светились радостью от встречи. Ее же перестали замечать, как деталь обстановки.

– Эрон, – тихо позвала она, наплевав на приличия, и принц мгновенно переключил все свое внимание на нее. – Я устала, а мне еще нужно подготовиться к вечернему пиру. Могу я…

Он улыбнулся и отпустил ее коротким кивком головы.

Вежливо извинившись, она покинула зал через заднюю дверь. Линэль развернула перед ней накидку, но Эви остановила ее жестом.

– Нет смысла. Меня уже видели все прибывшие.

– Ваша правда, госпожа.

Она шла по коридорам замка, уже зная дорогу в свои покои, и не обращала внимания на взгляды. Шепоток сопровождал ее почти до северного крыла, но Эви двигалась спокойно и с гордо поднятой головой. Отпустив рабынь перед дверью, чтобы отдохнуть немного в тишине, она вошла в свою спальню.

На столе, прислоненный к флакону духов, стоял белый конверт с ее именем.

Из груди вырвался тяжелый вздох. Кажется, об отдыхе можно было только мечтать.

* * *

Первый пир в честь двадцатипятилетия наследника Эфрии был в самом разгаре.

В пространстве между длинными столами кружили полуобнаженные воины с мечами, исполняющие танец войны. Их мускулистые тела, натертые маслом и покрытые позолотой, переливались в свете множества свечей и ламп. Металлические наплечники и наручи мрачно поблескивали. Мечи сверкали, описывая полукруги и сталкиваясь в воздухе. Шум барабанов и труб нарастал, ускоряя свой ритм, и гости невольно притопывали в такт или постукивали по столам.

Лучшие эфрийские белые вина лились рекой наравне со сладким красным ярлендским – вином с самого южного королевства. Столы ломились от обилия яств, но слуги в серебристых одеяниях едва успевали разносить кувшины и сменять блюда.

Эрон сидел на возвышении между отцом и северянкой, словно между двумя незнакомцами. Король Элмар был мрачен, как штормовое небо, и вливал в себя вино кубок за кубком, а бледная и молчаливая Эви почти не притрагивалась к пище. Он надеялся, что ей понравится представление, но ее, кажется, не заинтересовали ни певцы, ни трюкачи, ни танцоры.

Когда пролилась первая кровь – маленький порез для развлечения толпы, – пирующие ахнули. Пострадавший воин стер каплю с плеча и улыбнулся, и гости взревели от восторга. Эрон невольно покосился на Эви, но она равнодушно смотрела перед собой, точнее, куда-то внутрь себя, и ее лицо не выражало эмоций. Что могло ее так расстроить? Заметив его взгляд, она вздрогнула и чуть рассеяно виновато улыбнулась.

Эрон не понимал, какая перемена послужила такому настроению. Еще утром, несмотря на усталость, она была приветливой, подарила ему плетеный браслет – сказала, что такие дарят воинам в ее краях, – и храбрилась перед аудиенцией. Но когда он послал за ней перед пиром, это была уже не та Эви, что утром. Сначала Эрон подумал, что она нервничает из-за встречи с таким скоплением народу одновременно, но теперь казалось, что все эти люди ее не интересуют, а происходящее совсем не трогает.

Воины продолжали свой танец. Их лица, блестящие от пота, стали серьезными и сосредоточенными, движения более резкими и выверенными. Звон легких щитов и лязганье мечей вплетались в музыку, дополняя удары барабанов, пение труб и стук орванских кастаньет. За первой кровью последовала вторая, какая-то дама вскрикнула, и гости расхохотались. Но когда в зале появились заклинатели огня и начали раскручивать горящие пои в замысловатом рисунке, смех затих.

Отец опрокинул в себя очередной кубок и сжал его, сминая золото. Эрон напрягся, желая придушить распорядителя собственными руками, и послал Дэину многозначительный взгляд. Тот понимающе кивнул и вытянул шею в поисках виновника.

Огненные шары прочерчивали в воздухе кривые линии, восьмерки и круги. Музыка достигла своего апогея, когда двое заклинателей поднесли факелы ко рту и изрыгнули над воинами косые струи пламени. А затем еще – длиннее и мощнее.

– Хватит! – закричал отец, грохнув кулаком по столу с такой силой, что несколько блюд подпрыгнули и опрокинулись.

Порыв холодного воздуха пронесся по залу между столами, затушил огонь заклинателей и, сдернув по пути несколько вуалей, с грохотом ударился в двойные двери. Музыка оборвалась, голоса стихли.

– Хватит представлений на сегодня, – тяжело поднявшись в полной тишине, сказал король.

– Отец. – Эрон развернулся спиной к Эви, чтобы заслонить ее от гнева родителя.

– Ваше величество, прошу. – Мать схватилась за руку своего повелителя с другой стороны.

Король хмыкнул и опустился обратно, небрежно махнув трясущимся факирам и бойцам, чтобы убирались с глаз долой.

– Прости, сын, – он дышал тяжело, как стонущий кит, выброшенный на берег, – все это слишком. Ты знаешь, что слишком.

– Знаю, – спокойно согласился Эрон. – Неудачный был номер.

По знаку отца музыканты нервно заиграли, в первые секунды сбиваясь с ритма, но быстро выровнялись. Пьяные гости вернулись к пище и вину. Эрон нашел под столом холодную руку Эви. Она как будто пришла в себя, и в ее растерянном взгляде читался испуг.

– Все в порядке, – успокоил он ее.

Хотя знал, что не в порядке. Отец почти никогда не позволял себя подобного, но сейчас это было лишней демонстрацией его несдержанности. Плохой знак. Проявление слабости.

Эви улыбнулась и слегка сжала его руку в ответ, но Эрон не поверил ей. Чувствовал, что за этой нервной улыбкой скрывается какая-то ложь. А ведь еще недавно они обещали доверять друг другу.

«Ты обещал, – сказал он себе. – Не она».

– Слава Эрону Эфрийскому! – пьяно закричал кто-то из гостей. – Слава наследному принцу!

Эви тоже подняла кубок. В своем необычном наряде она выделялась, как сверкающая драгоценность в куче угля. Короткая накидка без рукавов была сделана вовсе не из ткани – тонкие звенья из серебра разных форм и размеров сплетались в сложный узор и превращали ее в легкую полупрозрачную кольчугу. Ближе к плечам они имели вид заостренных вытянутых капель, становились крупнее и дыбились, выступая в стороны, словно небольшие крылышки. Кобальтовое платье переливалось холодным блеском в тон накидке. Волосы были заплетены в свободную косу и перехвачены на лбу тонким серебряным обручем. Кроме этого обруча и кольчуги, больше на ней украшений не было. Она держала спину прямо, и в каждом повороте ее головы, в каждом движении тонкой кисти угадывалось врожденное достоинство.

Потому что северянки не рождены быть рабынями.

Чужеземка и пришлая, она оставалась собой среди людей, разряженных в самые дорогие ткани и украшения.

И все же что-то в ней снова изменилось.

Теперь она скользила взглядом по залу, словно ища кого-то, и кубок подрагивал в ее руке. Эрон так и не решился спросить, о чем она думает…

Спустя несколько томительных часов он ждал ее в своей спальне, твердо намереваясь поговорить. Она все не шла, но ему и самому нужно было время, чтобы подготовиться. Взять эмоции под контроль. Придумать, как начать разговор так, чтобы это не выглядело, как допрос, и не обидеть ее, ведь он обещал доверять ей. Как бы там ни было, Эрон хотел знать, что случилось в период между утренней аудиенцией и пиром. Может, ее расстроил кто-то из гостей? Но кто? Никто из них не заговаривал с ней, кроме Фрэйла. Но разве тот мог ее обидеть, с привычным обаянием дамского угодника расточая комплименты? К тому же он привез ей подарок.

Эрон потянулся к кувшину с вином и замер. Уж не Фрэйл ли привлек ее внимание, как мужчина? И не его ли она все время искала взглядом в толпе?

Во рту стало сухо, как в пустоши, и он поспешил налить себе вина. Рука дрогнула, несколько рубиновых капель упали на стол, как свежая кровь. Эрон прикрыл глаза. Идея завтра отправиться втроем на конную прогулку теперь казалась не самой удачной.

Втроем…

На него вдруг нахлынуло это острое чувство из юности, разлилось внутри, как холодный яд… Эрон сжал зубы так, что они скрипнули. Привычная боль вцепилась в грудь грязной когтистой лапой, и вино не помогло ослабить эту хватку.

Он не боролся за Нэвию, потому что любил брата всем сердцем. Любил их обоих. Он даже не злился на нее, потому что… понимал. Элиф был лучшим. Всегда и во всем. Горькая ирония заключалась в том, что, не будь Элиф таким, Эрону не пришлось бы сейчас править.

Не пришлось бы мучиться вопросом, что скрывает женщина, завладевшая его мыслями.

За спиной тихо открылась и закрылась дверь. Легким сквозняком до него донесло аромат ее чистых волос. Эрон повернулся. Хотел сказать что-нибудь язвительное, но слова растаяли, так и не став озвученными.

Она стояла, прислонившись спиной к двери, будто сама себе отрезала путь к отступлению. Распущенные волосы, потемневшие от влаги, спускались волнами по плечам. Шелковое одеяние облепляло вздымающуюся в частых тяжелых вздохах грудь, обнимало бедра, струилось по длинным стройным ногам, выглядывающим из высоких разрезов по бокам. Распахнутые глаза казались огромными на бледном лице, пухлые губы чуть приоткрылись.

Она сделала глубокий вдох и выпалила:

– Сегодня я не хочу оставаться на ночь.

Эрон медленно отставил кубок. В груди разлился жар.

– Ты хочешь сказать… – начал он.

– Да.

Эви оторвалась от двери и так стремительно бросилась к нему, что он едва успел шагнуть ей навстречу, как она уже врезалась в его грудь, прижалась к нему и обхватила за шею.

– Эви? – выдохнул он, инстинктивно обнимая ее тонкую талию. – Что ты делаешь?

Вместо ответа она впилась в его губы сухим неумелым поцелуем, вцепилась в шнуровку ворота дрожащими, но настойчивыми руками. Как будто боялась, что если остановится, то изменит решение.

– Постой, – он отодвинулся от нее, пытаясь сохранить самообладание, – ты не обязана.

– Но я хочу, – упрямо прошептала она, – просто не знаю, как правильно… Покажи мне, как правильно…

Эрон пропал.

Все мысли и сомнения вылетели из головы в одну секунду, и вместе с ними испарилась вся злость. Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал, медленно, нежно, но настойчиво раскрывая ее губы. Она с облегчением выдохнула и подчинилась, следуя за каждым его движением, отвечая на поцелуй, который становился все глубже и жарче.

Лучше, чем можно было представить.

Не прекращая целовать, Эрон подталкивал ее в сторону кровати, пока она не прижалась спиной к столбику. Оторвавшись от нее, он стащил свою тунику через голову и снова припал к мягким, чуть припухшим губам. Ему хотелось быть нежным, хотелось сделать все медленно, но близость ее тела, ее неловкая, но такая жадная ответная страсть помутили его разум.

Она приложила к его груди свои холодные пальцы, обвела линию шрама под ключицей, погладила – сначала несмело, затем настойчиво скользя по его голому торсу, шее, плечам. Эрон наощупь потянул завязки ее одежды. Ткань скользнула вниз, сползая до талии. Эви охнула. Он обхватил ее бедра и приподнял, и она обвила его ногами.

Легкая. Трепетная. У нее были тонкие ключицы и небольшая красивая грудь с нежно-розовыми сосками. На чистой, не оскверненной белой коже темнела маленькая родинка. Эрон прижался к ней губами и ощутил, как сильно бьется под ней сердце, рвущееся ему навстречу.

Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее, но желание сделать все правильно было сильнее. Эрон бережно уложил ее на кровать. Остатки их одежды упали на пол, и Эви прильнула к нему, обняла за шею. Обнаженные, они дышали в унисон, глубоко, прерывисто. Он посмотрел в ее глаза – бездонное штормовое море – и впервые его накрыло осознание, что она действительно и есть та самая, предназначенная для него. Словно даже не боги нарекли ее избранной, а просто так было, есть и будет всегда, независимо от богов.

– Эрон, – прошептала она. – Не делай мне больно.

– Обещаю.

Эрон зарылся лицом в ее влажные волосы, уткнулся в шею, глубоко вдохнул. Горные цветы, морской бриз, холодная трава. Ее особенный легкий аромат, ставший почти привычным. Его неистовая жадность вдруг утихла, уступая место более глубокому желанию. Он покрывал ее тело неторопливыми горячими поцелуями, исследуя, пробуя на вкус, вбирая ее запах, и она повторяла его имя раз за разом.

Эрон, Эрон, Эрон.

Он никогда не любил свое имя. Имя первого круга у бастарда нарушало все правила и каноны. Ему казалось, он не достоин этого имени, словно оно не принадлежит ему, сидит на нем, как дорогая, не по размеру одежда на простолюдине. В глазах людей, произносящих его, всегда читались недоумение и неприязнь. Но с тех пор, как Эви произнесла его впервые, там, в саду, напуганная и растерянная, имя словно обрело вес и значимость, приросло к нему, стало настоящим. И каждый раз, когда она произносила его снова, оно крепло и оживало, становилось все сильнее и достойнее. Пусть даже для одной женщины во всем мире.

Она была невыносимо нежной и податливой. Ее глаза распахнулись, и во взгляде было столько невысказанного – темной тоски, сладкой неги, поражения, признания. Она оплела его своими длинными ногами, обхватила за плечи тонкими руками. Запрокинула голову так, что мышцы шеи натянулись тетивой. Затрепетала под ним, забилась, всхлипнула. Эрон снова нашел ее губы, горячие и распухшие от поцелуев, приник к ним, и мир вокруг размылся, потеряв значимость. Осталась только она.

Позже, когда он держал ее в объятиях, прислушиваясь к уже размеренному дыханию, Эви вдруг высвободилась и села.

– Думаю, мне надо идти, – сказала она, не глядя на него, и встала с постели, придерживая покрывало на груди.

– Останься, – попросил он, не желая вырываться из теплых объятий сна, который вот-вот собирался навалиться на него своим мягким уютным теплом.

– Уговор был другим, – прошептала она. – И мне нужно привести мысли в порядок и выспаться. Завтра трудный день.

Эрон не стал ее удерживать, хотя очень не хотел отпускать. Возможно, она была права, и им обоим нужно осознать и обдумать произошедшее наедине с собой.

– Доброй ночи, – сказал он ей на прощание.

– Доброй ночи, маэль, – ответила Эви, и в голосе ее сквозило что-то такое, что он едва не передумал и не остановил ее.

Завернувшись в покрывало и подобрав с пола свою одежду, она погасила лампу и выскользнула на террасу через открытое окно – ей нравилось уходить этим путем. Ее светлый силуэт четко выделялся на фоне ночи. Эрон приподнялся на локте, наблюдая, как она подходит к перилам, останавливается и поворачивает голову, глядя вверх. На черном бархатном небе рассыпались серебристо-голубые звезды, и ярче всех светила та самая, Северная звезда.