– Сведи колени!

– Они и так сведены, – огрызнулась Эви.

– Нет, не сведены, – возмутилась злобная старуха. – Они должны быть так близко, чтобы даже волосок не протиснулся! И не смей дерзить мне, глупая девчонка!

Веер сложился в замахе, описал полукруг и… Эви поймала его около своего плеча.

– Вы забываетесь, – произнесла она, медленно поднимаясь со скамьи и держа спину так прямо, как будто к ней была привязана доска.

Беспощадно сминая дорогую безделушку в кулаке, она смерила женщину взглядом и холодно приказала:

– Вы можете идти. С меня хватит.

– Да что ты о себе возомнила, жалкая…

Выдернув веер из руки неудавшейся наставницы, Эви указала им на дверь и повысила голос:

– Вы можете. Идти!

Женщина обиженно поджала морщинистые губы и попятилась.

– Ты еще пожалеешь, – не выдержала она у самой двери. – Я все расскажу его высочеству! – И быстро проковыляла в образовавшуюся щель, видимо, ожидая, что в нее зашвырнут собственным веером.

Эви действительно испытывала такое желание, но подавила его и протянула безделушку Линэль.

– Позаботься о том, чтобы его починили и вернули ей в целости и сохранности, – сказала она и опустилась на диван.

– Да, госпожа. – Линэль ободряюще улыбнулась. – Принести вам чего-нибудь? Может, холодного отвара или воды? У вас такой усталый вид.

– Не нужно, спасибо. Злобная карга вытянула из меня все силы. Клянусь, большую часть этих дурацких правил она сама придумала!

– Она старейшая из маэле, и мне кажется, она уже давно умирала от скуки и мечтала добраться со своими нравоучениями хоть до кого-нибудь, – согласилась Линэль.

Гвинэ́т действительно была одной из старейших маэле Эфрии, кажется, она приходилась тенью еще двоюродному прадеду Эрона, тот довольно поздно обзавелся ею, уже после смерти жены. Эви согласилась учиться у нее, потому что выбор был невелик – либо она, либо мать Эрона.

С Аилэн они не общалась с тех самых пор, как Эви наговорила ей гадостей в день перед церемонией. Не хотелось нарушать эту добрую традицию. Эви было стыдно за свои слова, но это не уменьшало неприязни к матери принца. Таким образом, все сводилось к тому, что им лучше лишний раз не общаться. Видимо, Аилэн придерживалась того же мнения, поэтому не искала встреч и не появлялась в северном крыле замка. Но Эви же не знала, что Гвинэт в роли наставницы окажется такой стервой. Теперь, когда та с позором изгнана, осталась только Аилэн…

– В бездну их всех! – выругалась Эви. – Мне не нужна наставница в том, как слушаться принца и правильно изображать подстилку у его ног в тронном зале! Тоже мне, великое занятие, сидеть, как собака, и ждать, пока тебя погладят по голове или почешут за ухом. Все равно я даже не собираюсь это делать!

– Ну и правильно, – согласилась Морэн. Она всегда была на стороне Эви, даже невзирая на здравый смысл. – А старая ведьма не имела права так обращаться с вами.

Было жарко. Они сидели в желтой гостиной, где Эви обычно принимала немногочисленных посетителей. Ее окна выходили на восток, и утреннее солнце пробиралось в каждый угол. Гостиная, как и все доступные Эви комнаты, находилась на восточной стороне северного крыла, напротив комнат Эрона, и только к вечеру в ней становилось немного прохладнее. Но девушки, кажется, не замечали, что от жары их хозяйка превращается в раздражительную и сварливую особу. А может, причина была не только в жаре. На самом деле Эви безумно устала.

Эти несколько дней она только и делала, что помогала мастеру Лэндону разбирать и изучать старые летописи по Северу, встречалась с ткачами и ювелирами, выбирала ткани и украшения к предстоящим пирам и терпела кучу нравоучений от старой Гвинэт. Конечно, Эви была не одна такая – весь замок просто кипел, готовясь к приезду гостей. Везде, где ей было дозволено появляться, что-то мыли, полировали и украшали. Когда она со своим хвостом сопровождения – двумя рабынями и стражей – шла в библиотеку или на встречу с Дэином, мимо то и дело пробегали рабы и слуги с ворохом новых поручений. Дома Эви любила приготовления к праздникам и царящую вокруг суматоху, но здесь жара действовала на нее угнетающе. Только по утрам, покидая спальню Эрона, она чувствовала себя лучше в предрассветной тишине и прохладе.

Их уговор был все еще в силе, но они оба за день уставали настолько, что просто падали в постель и засыпали на разных сторонах кровати. Временами Эви просыпалась среди ночи от того, что прижималась к его твердому горячему телу, и поспешно откатывалась на свою половину. А иногда он сам придвигался, обнимал ее, уткнувшись носом в затылок, бормоча что-то сквозь сон, и Эви замирала, испытывая смешанные чувства. От его теплого дыхания у нее по шее ползли приятные мурашки, но его близость смущала и пугала. Она дожидалась, пока он уснет крепче, и аккуратно выбиралась из объятий, чтобы снова забыться сном на самом краю постели или, если было уже утро, тихо выскользнуть из комнаты и немного побродить в саду, пока не начнется новый жаркий день и не унесет всех в кипящий водоворот событий.

– У меня есть время принять ванну? – с надеждой спросила Эви.

На самом деле сейчас она больше мечтала о пруде в саду, но сойдет и просто купание в ванне.

– Только если вы поторопитесь, – ответила Линэль, вставая с кресла. – А я займусь веером старой карги.

* * *

Эви полулежала в купальне, наполненной прохладной водой, и хотела только одного – не вылезать из нее до вечера. На поверхности плавали белые лепестки цветов, чьих названий она не знала, и источали приятный аромат свежести. На каменных бортах лежали стопки мягких тканей, рядом стоял поднос с фруктами и соком.

Она прикрыла глаза и откинула голову, наслаждаясь кратковременным отдыхом. Совсем скоро ее ждала встреча с советником Дэином, он продолжит показывать ей замок и снова расскажет что-нибудь занимательное о семьях первых кругов.

Первый круг – королевская семья и высшая знать, находящаяся в родстве с ними. Их имена начинались на букву «Э». Во всех королевствах Акроса не нужны были длинные титулы – все заключалось в имени. В одной лишь ударной букве. И чем ближе она к началу имени, тем знатнее и влиятельнее род владельца. Теперь Эви понимала, почему все чуть в обморок не попадали, когда она впервые представилась в малом тронном зале. Будь она эфрийкой, то с таким именем могла бы стать королевой. Но она не эфрийка. Всего лишь тень…

Эви вздохнула. После беседы с Дэином она собиралась идти к старому Лэндону разбираться в архивах – это оказалось на удивление интересно, рассматривать родной Хестеск и свой народ через призму чужих старых легенд. Затем Эви хотела покопаться в библиотеке и незаметно поискать карты и записи о морских путешествиях. После ужина она, возможно, успеет закончить кое-какую работу, а потом отправится в комнату Эрона, чтобы забыться очередным тревожным сном.

Кажется, между ними действительно установилось перемирие – хрупкое, молчаливое, едва уловимое и непонятное. Как будто осторожное затишье перед новой бурей. Но Эви не была дурочкой, которая позволит себе привязаться к нему и забыть все – дом, отца, мечты о свободе. Она еще не оставляла надежды сбежать, поэтому пользовалась каждым моментом, чтобы изучить устройство замка, и впитывала все знания об окружающих морях на коротких уроках летописца.

От этих мыслей у нее ломило виски. Хотелось окунуться в прохладную воду с головой, но тогда не останется времени высушить и заново уложить волосы. Вздохнув и зачерпнув воды в ладони, она умыла лицо, а затем решительно встала и вышла из купальни. Капли, покрывающие тело, приятно холодили кожу, и Эви с сожалением обмоталась большим полотенцем и прошла в свою комнату. Она должна была провести этот день с пользой, и никакая жара ей не помешает.

Через минуту, стоя возле туалетного столика и вдевая сделанную утром серьгу – золотой крючок с фиолетово-черным лепестком на конце, вышитым по краю золотой нитью, – Эви застыла, так и держа пальцы у мочки уха… У зеркала, прислоненный к одному из пузырьков, стоял конверт. Ее имя было написано посередине корявым, как будто детским почерком. Медленно опустив руки, она неуверенно огляделась по сторонам и взяла послание. Здесь кто-то был, пока она нежилась в купальне?

Фыркнув про себя, Эви резко вскрыла конверт. Наверняка его принесла одна из ее рабынь – только у них был доступ в ее покои. Развернув лист бумаги, она вгляделась в написанное и села, забыв про вторую сережку. Затем, снова посмотрев по сторонам, перечитала. Руки у нее дрожали, и корявые буквы прыгали перед глазами.

«Если хотите вернуться на Север, уничтожьте это письмо и наденьте сегодня зеленое».

Эви прижала бумажку к груди.