На следующий день профессор не вышел на завтрак – как Патрик его не уговаривал. Он заперся у себя в каюте и даже повесил на дверь табличку «Не беспокоить ни под каким предлогом!», которую сделал сам из куска старого пенопласта. Патрик было решил, что Спагетти опять не здоровится. Но дело было в другом.

Профессор читал. Мемуары Додо – последнего из ныне живущих – так захватили его, что ни про какие обеды с ужинами не могло быть и речи. Спагетти читал запоем, не отвлекаясь на отдых и моцион. Сколько свидетельств современников Додо прочел он за свою жизнь – их были сотни! Большинство содержалось в судовых журналах кораблей Голландской Ост-Индской компании, которые причаливали к берегам Маврикия в XVI веке. Однако все они ограничивались скупыми описаниями облика «неуклюжих, уродливых» птиц и гастрономическими рецептами их приготовления. Чего стоит одна из самых ранних записей о дронтах, сделанная в журнале ван Варвейка! При воспоминании о ней профессор Спагетти поморщился.

«Эти птицы – больше, чем наши лебеди, – писал голландец, – с огромной головой, лишь наполовину покрытой кожей, и как бы одетой в капюшон. У них отсутствуют крылья, а на их месте торчат три-четыре темных пера. «Тошнотворными» мы называем их по той причине, что чем дольше их готовить, тем тверже и безвкусней они становятся. Однако брюшко и грудинка у них приятны на вкус и отлично разжевываются».

Профессор, разделивший с Патриком не одну трапезу, часами ведший с ним беседы о предметах сложных и важных, вспоминал теперь о тех кощунственных свидетельствах с содроганием. Между тем, простой и легкий стиль Патрика очаровал Теодора. Ученый буквально влюбился в его книгу. Вернее, рукопись – хотя, признаться, в голове Спагетти она была уже книгой. Грандиозной! Сенсационной! Беспрецедентной! Конечно, тут понадобится глубокая редактура специалиста, и не одного. Ведь с историей, географией и биологией Патрик был знаком лишь поверхностно. Его представления о мире в корне отличались от тех, какими обладало современное человечество. Поэтому повествование его местами было сумбурно, а описания не слишком достоверны. Но ведь Додо был истинное дитя природы, а детям такие вещи прощаются.

Свежесть взгляда – вот что так подкупало Спагетти. На великую историю исчезнувшего с лица земли рода Додо он смотрел теперь совсем другими глазами. И что это была за история!

Прочтя первый том за сутки, профессор перекусил на скорую руку (Патрик подал ему винегрет с горошком и морскими водорослями) и тотчас потребовал продолжения. Сию минуту! Немедленно! Додо понадобилась трехколесная тачка, чтобы перевезти все рукописи в каюту Спагетти. Положа руку на сердце, ему нравился такой живой интерес Теодора к его собственным скромным трудам. В тайне он всегда надеялся, что пишет не в стол, а… В общем, для какого-то, кроме себя. Кого-то особенного, кто поймет его и никогда не осудит. Быть может, Теодор – и есть тот самый человек?

Человек. Это слово пугало и одновременно завораживало Патрика Фицджеральда. Он знал, что от людей следует держаться подальше. Как можно дальше – именно так, по завету дяди Людвига, он и поступал всю свою жизнь. Выуживая профессора из шлюпки, Додо и не подозревал, что спасает жизнь тому, по чьей вине почти вымерли его предки. Патрик знал, что человек – это враг, однако не знал своего врага в лицо. Из книг, доставшихся Патрику по наследству, были изъяты все изображения людей, а также вымараны их детальные описания. О том, кто такой Теодор на самом деле, Патрик догадался значительно позже. Впрочем, это оказалось несложно, ведь он был необычайно умен для Додо и образован.

Теперь вы сами понимаете, чего стоило Патрику довериться Теодору. И все же, несмотря на многовековое табу, он это сделал. Ведь еще Великий Флай говорил: довериться можно лишь другу.

А профессор все читал. Он проглатывал страницу за страницей, главу за главой, том за томом. Перед его глазами вставали картины из достославного прошлого величественного рода Додо.

Вот они – непреклонные и решительные предки Патрика – гуляют вразвалочку в прекрасных кущах девственного острова Маврикий. В густой траве отыскивают они упавшие фрукты, орехи, семена, луковицы и коренья. Дронтам чуждо любое насилие, по природе своей они – не хищники, но дружелюбные создания. Оружием им служит лишь толстый клюв с крючком, при помощи которого в засушливый сезон они ловят моллюсков. О, это удивительные существа! К примеру, они умеют глотать камни, чтобы переваривать пищу, но абсолютно не умеют плавать. Они – заботливые родители, у которых есть зоб для хранения «птичьего молока», но практически нет крыльев для того, чтобы летать. Откладывают они всего лишь одно яйцо (размером с булку в один су), а когда из него вылупляется птенец, ухаживают за своим чадом долго и трепетно. При этом они совершенно не могут бегать и не забираются в дупла деревьев.

Веками дронты мирно соседствовали с попугаями, голубями, хамелеонами и слоновыми черепахами под густыми кронами деревьев додо – до тех пор, пока на Маврикий не приплыл человек.

Профессор оторвал взгляд от рукописи и посмотрел в окно. Светила луна – все еще большая и круглая, как баранка. Сотни лет назад точно такую же луну в небе наблюдали дронты, тихонько сидя в уютных гнездах. Лапа, череп и высушенная голова, хранящаяся в Оксфордском музее, – все, что теперь осталось от них.

«Толстозадый дурак», «шишкозадый чокнутый», «безвкусный лебедь», «капюшончатая дрофа» – эти обидные прозвища даны были Додо человеком. Как хорошо, что Патрик никогда не услышит их. Каких-то жалких сто лет понадобилось людям, чтобы истребить Додо. Одни охотились на птиц исключительно ради желудков, которые считались лакомством – нерасторопных дронтов было очень легко поймать. Другие – сушили и бальзамировали птиц, делали из них чучела. Третьи выставляли Додо в зверинцах, раскармливая их до невероятных размеров и потчуя галькой на потеху публики. Четвертые пополняли их мясом корабельные припасы. Люди вырубали деревья додо, служившие им укрытием в ненастье. А еще они завезли на остров собак, свиней, кошек, крыс и макак-крабоедов, которые разоряли гнезда Додо.

«Они сделали все, – думал Спагетти, – чтобы от дронтов не осталось следа. Вернее, не они – а мы».

Всю ночь профессору снилась костяная Оксфордская голова. Гордость университетского музея естественной истории летала над апартаментами Спагетти и распевала гимн во славу Губернатора. Когда она вдруг замолчала, профессор проснулся.

За окном больше не было никакой луны. Не умывшись и не сняв пижамы, Спагетти взял с полки девятнадцатый том, предпоследний. Он раскрыл рукопись и прочитал: «Великий Флай».