Гроу почувствовал на лбу холод и приоткрыл глаза. Над ним хлопотала все та же темноволосая красотка.

– Не двигайтесь, – она обтирала его лицо мокрой тряпкой.

Гроу рассмотрел девушку. Длинная шея, бледное аристократическое лицо, тугой корсет, сжимающий грудь, – вот бы его снять. Он приподнял подбородок и позволил обмыть шею:

– Странно. Раньше я мог представлять только мерзости – раздробленные перначом туши или висельника с перекошенным посиневшим ртом, а тут такое. Жаль, глаза у тебя темные. В Элрае сказали бы «грязные». И несет мускатным маслом. Его придумали бесы в темном мире, чтобы пытать людей.

Девушка подошла к окну и отодвинула занавеску. Лучи солнца скользнули по лицу. Свет на радужке преломился и задрожал золотистыми огоньками. Вот он, взгляд духа весны – теплый, пробуждающий в душе лучшее, наполняющий жизнью.

– Хотите пить? – она тряхнула волосами и перекинула их на одну сторону.

Звонкий голос словно разбудил Гроу. Смекнув, что незнакомка не фантазия, он вцепился в колючий тюфяк и сел. От резкой боли под лопаткой комната потемнела.

Что творится? Он оказался в заваленной барахлом каморке под самой крышей незнакомого дома.

Гроу вспомнил ранение и лекаря Таолара. Он попытался встать, но не почувствовал ног.

– Осторожнее. Пейте, – девушка втиснула ему в руку кувшин с красной жидкостью. Во взгляде не осталось тепла, красавице не шла роль сиделки. – Пейте. Скоро придет лекарь.

Гроу прищурился:

– Выпью и снова начну болтать с хорьком?

– Вы можете говорить с ним. К примеру, поблагодарить. Хорек спас вас, – девушка приподняла брови.

– Вынес на себе?

– Позвал на помощь.

– Кого? – Гроу прищурился. – Горную ведьму и мага?

Девушка повела плечом.

– А ночью вы меня элигой называли. И говорили на высоком вионском. Вы граф?

– Нет, – Гроу присмотрелся к девушке: безупречная осанка, утонченные жесты – служанка в богатой семье или сама аристократка? Он не нашел на ее руке браслета, говорящего о замужестве, или фамильного кольца. В любом случае девушка видела его во всей красе, и теперь можно было расслабиться. Он провел рукой по тугой повязке, сжимающей грудь. От сухого воздуха в горле запершило. Гроу кашлянул:

– Спасибо за помощь, но мне нужны ноги и… нужник.

Собеседница невозмутимо указала на ведро под окном.

Послышались глухие шаги и скрип ступеней – кто-то бодро поднимался на чердак. Дверь открылась, в каморку вошел мужчина с глиняным кувшином и ломтем хлеба в руках. Лекарь больше походил на следопыта: обувь стоптана, щиколотки защищены кожаными, аккуратно залатанными поножами, льняную рубаху прикрывал отороченный мехом лисы жилет. На поясе покачивались два охотничьих ножа с костяными рукоятями и подвески с металлическими пластинами, изображающими угловатые руны первопредков. Последнее удивило. Подвески носили на западе, значит, лекарь прибыл издалека.

– Исвена? – мужчина шмыгнул носом. – Я не увидел внизу ни лошадей, ни вашего сопровождающего, решил, вы уехали. Прекрасного утречка, герой, – улыбнулся, но взглянул так, словно Гроу обещал показать ему при встрече какой-то фокус. – Мне повезло раздобыть хорошего козьего молока, вионские селяне еще не догадались разбавлять его коровьим.

Он отдал кувшин девушке.

Исвена заглянула в сосуд и вздернула подбородок.

– Я все обдумала и поеду с вами.

Мужчина поднял брови:

– Никогда не понимал, что это означает: «обдумал все». Обычно так говорят те, кто вообще не напрягает голову. Ну что, герой, – приблизившись, он хлопнул Гроу по плечу, – уже бодр? Ни лихорадки, ни судорог…

Гроу скривился от боли.

– Будешь себя вести достойно? Не тронешь своих спасителей?

Гроу кивнул.

– Слово дал, нарушишь – ходить не сможешь никогда, – он стукнул Гроу по макушке.

Ноги дернулись, по мышцам разошлось тепло. Подобрав их, Гроу сел на колени и медленно поднялся. Таолар впечатлил его, таких чудес раньше он не видел.

Лекарь осмотрел его:

– Молодец. Разомнись. Только не пускайся в домеронский пляс. С такой раной надо поспать еще сутки. Мои травы на тебя слабо действуют…

Гроу не согласился. Травы действовали отлично, его никогда не посещало столько видений. Он оперся рукой о стену:

– Сколько я здесь?

За окном вилась широкая дорога, окруженная деревянными домишками, похожими друг на друга.

– Ты валялся два дня. Мы нашли тебя в горах со стрелой дора в спине. Скажешь, что неудачно упражнялся в стрельбе?

Гроу посмотрел исподлобья. Таолар выставил руки:

– Я не судья и сплетен не собираю. Однако кое-что спрошу, – он скрестил перед собой указательные пальцы, лицо стало серьезным. – Ни летери?

Гроу ничего не ответил, витиеватые слова ему ни о чем не сказали. Зато Исвена вскинула брови и приоткрыла рот.

– Ни летери? Не понял, нет? – Таолар оживился. – Вот и славно. Нужник справа от дома, герой. Повязку не снимай и не сверкай ею на людях. Лучше оденься. Нам с леди надо очень серьезно поговорить наедине.

Исвена сверкнула глазами и сжала губки.

Отыскав в углу около лежака свою одежду, Гроу с трудом нацепил жилет и плащ. Под ними лежали золотая цепь и кошель. Поколебавшись, Гроу спрятал деньги и нацепил украшение. Закрыв дверь, он замер и прислушался.

– Вы думаете, это он? – зазвучал тихий голос Исвены.

Ответа мужчины Гроу не расслышал, хоть приблизился к двери почти вплотную.

– Нет, – голос девушки дрогнул. – Вы же хотели уехать на рассвете. А что теперь, возьмете его с собой? Он же не ответил. Я тоже чувствую силу, но силу Темной стороны. Это каторжник, вы же увидели? А меня будут искать…

Дверь резко открылась, Гроу вздрогнул и столкнулся с укоризненным взглядом Таолара. Мужчина уперся рукой в косяк и прищурился:

– Много знаешь – проще выжить, верно? Так не всегда, герой. Юношам лучше довольствоваться меньшим и держать аскезу. А не то бесы поселятся в голове. Прогуляйся, только не исчезай, я осмотрю твою рану.

Гроу знал другую мудрость. Самые опасные враги те, кто называет себя союзниками, а говорят за спиной. Правда заговорщики не внушали опаски.

Дом оказался небольшим. Внизу был полумрак, у входа лежали старые шерстяные ковры с выцветшими незатейливыми узорами.

Он накинул капюшон и вышел наружу. Крыльцо выходило на широкую дорогу, выложенную бутом, тем самым, что привез из дальних земель его дед. Камень отлично сохранился и на солнце сиял красным.

Своего коня он нашел в пустом стойле. Животное лежало на свежей соломе, беззаботно вытянув кривые ноги, и медленно жевало сухую траву. Гроу тихо свистнул, конь ответил фырканьем.

Вдоль дороги протянулась дюжина домов, отличавшихся друг от друга в основном расписными яркими фасадами и вывесками с изображениями рыбешек, хлеба, корзин. На резных наличниках развевались разноцветные ленты. Праздник предков должен был продлиться еще три дня. Вдалеке стучал молот кузнеца и раздавались оживленные голоса, совсем близко скрежетал ворот колодца. У обочины, шагах в ста, стояла повозка, запряженная двумя мулами, и несколько крепких мужчин выгружали из нее тяжелые мешки.

Да, это место он хорошо помнил. Дома построили вдоль торгового тракта, и до города отсюда было не больше трети дня езды. Здесь отец всегда задерживался и позволял Гроу заглянуть в лавку с игрушками и деревянными тренировочными мечами. Хорошее было время, сказочное.

Он опустил голову, стараясь скрыть от зевак лицо, и повернул направо, за дом. Нужник стоял там, где сказал Таолар. От травы, прогретой солнцем, пахло весной. Он забыл, сколько радости может приносить безоблачное небо и солнечные лучи.

Справив нужду, Гроу поколебался, но вернулся. Таолар его заинтересовал. Он походил по комнатке и остановился у маленькой обугленной печки. Ставни в комнате были плотно закрыты, и щели заткнуты тряпками. В полумраке на маленьком столе горела масляная лампа, рядом подсыхали свитки, исписанные рунами. Гроу не умел их читать. Среди столбиков с аккуратными символами он увидел зарисовки пейзажей и треугольники, заполненные пересекающимися линиями и цифрами. Он взял в руки один из свитков. На нем среди штрихов и пронумерованных рун он разглядел знакомые холмы, и круг, нависший над горизонтом. От него разбегались тонкие, кривые лучи. Или… молнии? Гроу всмотрелся. Он видел эту картину наяву еще там, в горах. Зеленое солнце. Зарево в ореоле изломанных зигзагов. Пергамент в руках задрожал.

– Какой же ты любопытный. Умеешь читать руны? – Таолар приблизился и взглянул на рисунок.

– Что это?

– Как сам думаешь? – он подошел к ведру у печки, взял черпак и зачерпнул воды.

Гроу спросил тверже:

– Рисунок ваш?

Напившись, Таолар отер рот:

– Нет. Я обделен художественным даром.

– Той девушки? – Гроу посмотрел на лестницу.

– Не ходи наверх, леди нужно побыть в тишине и хорошенько подумать. Почему тебя взволновал именно этот набросок?

– Вначале скажите, вы маг?

Таолар взмахнул хлебом, и несколько крошек упало на пол:

– Маг, знахарь, чародей, ведун, жрец. В чем разница? Я пересек все королевство с севера на юг, но так и не разобрался.

– Одни направляют дар на борьбу с рахо и врачевание, другие готовят яды и дурят людей. Целители не носят руны и не скрываются в горах, когда людям нужна помощь, – Гроу всмотрелся в глаза собеседника, но увидел в них только отблеск огонька от масляной лампы. Из Таолара вышел бы блестящий мошенник.

– Пожалуй, я просто не самый ответственный лекарь. Ты должен определить свой путь, а не мой.

– Свой путь я прекрасно знаю.

– Глубочайшее заблуждение.

Встретившись с острым взглядом Таолара, Гроу почувствовал головокружение и насупился.

– Не печалься. Ты не один такой. Даже холеные служители потеряли связь с первопредками. Люди вешают на столбы ленты и обереги, словно дикари, и после рассказывают друг другу, как ленты подбрасывали в воздух их предки. Наши прародители возводили великие крепости, быстроходные корабли и знали, что для общения не нужен язык. Даже тело не нужно. А теперь они, по мнению люда, должны играть ленточками на столбах, словно домашние коты. Не могу их судить, там мало силы, и вся она уходит в желудок, но ты… Ты нечто особенное! – Таолар положил хлеб на стол и вдохновенно произнес: – Думаю, я нашел что искал.

– Не знаю, о чем вы, у меня свои планы и мало времени, – Гроу достал мошну и отсчитал четыре серебряных унта. На эти деньги Таолар мог купить хорошую лошадь. – Держите, спасибо, что подлатали.

– Какой торопливый. Раздевайся и присядь. У тебя серьезное ранение, герой, – лекарь даже не глянул на деньги. Он указал на табурет около столика.

Гроу покосился на дверь, но послушался. Табурет заскрипел и закачался под ним.

Таолар размотал повязку и осторожно отделил ее от запекшейся крови:

– Та-а-ак, герой, лекарства мои не слишком помогают. Вышел скверный отек, и рана не затянулась. Так бывает, когда человек не слишком-то хочет жить. Но здесь что-то более хитрое, – он впился деревянными пальцами в предплечье, заставил приподнять руку и развернуться к свету масляной лампы: – Придется наложить пару швов. Сиди смирно. Не ожидал, что ты предстанешь таким юным и дремучим. Где же твоя священная армия?

– Армия? Вы меня с кем-то путаете, – Гроу усмехнулся. Вся его армия в лице единственного седовласого рыцаря дезертировала.

– Нет, не путаю. Ты был в плену у элраятов, всюду отметины от их плетей. На лице шрамы. Твой род, смею предположить, берет начало от десяти великих прародителей, основавших королевство. А как ушли родители? Насильственно, верно? Их убили твари…

Гроу развернулся к собеседнику. По рукам пробежали мурашки.

– Нет. Их убил человек. Сжег и не упокоил.

Таолар заставил его сесть ровно и оттянул пальцами воспаленную кожу под лопаткой:

– А кто это тебе сказал?

– Я видел, – Гроу почувствовал, как входит игла, и, сцепив пальцы, глубоко вдохнул. Так переносить боль было легче. Он точно видел, как его родителей сожгли. И пусть подробности стерлись, вспыхнувшие волосы матери не смогли вытеснить из головы даже ужасы каторги. – Но кое в чем вы не ошиблись, – он поморщился. – Как?

– Глаз наметан. Еще я вижу, что память твоя дырявая, верно? Точнее, слегка запыленная временем или зельями. Я могу ее вернуть.

Зелий Гроу не пил. Но не отказался бы забыть четыре года каторги. Большинство воспоминаний или причиняли боль, или вызывали отвращение. Он повел головой:

– Нет уж, спасибо.

– И правильно, герой. Кто тянется к прошлому, уже не живет. Ну вот. – Гроу вздрогнул от удара по плечу. Лекарь продолжил: – Шов вышел в виде лилии, а это благородный цветок.

Эта новость не сильно воодушевила. На рудниках ему оставили достаточно «цветков».

– Прекрасно. – Гроу поднялся и расправил плечи. Кожу неприятно запекло.

Таолар вытащил из-под стола корзину с множеством сосудов, жидкость в одном из них светилась тусклым зеленым огнем. Гроу видел такие чудеса в Элрае у магов, торгующих зельями.

– Вы держите яд?

Лекарь выбрал бесцветное снадобье:

– О, это не просто яд. Кто выпьет, проваляется в страшных муках и умрет, а его душа попадет сразу в жерло Темного мира. Этот нектар сделал величайший маг… как сказали бы наши деды. А противоядие… – он хищно улыбнулся. – Хотел бы я посмотреть на того, кто его добудет. Надо было этот сосуд давно опустошить и закопать. Но тут такая штука, воины хранят памятные клинки, – он кивнул на кинжал Гроу, – а мне в наследство досталось произведение искусства иного рода. Избавиться от него – кощунство, равно как и применить. В этом зелье тайн не меньше, чем в тебе.

Гроу не понравился оборот «в тебе». До приезда в Вион он считал, что все его тайны лежат на поверхности. Он посмотрел на зелье, Таолар прекрасно его описал. Он не пожалел бы всех своих денег, чтобы получить такой яд. Ему ничего не было жалко для дяди.

– Не смотри так. Это древнее снадобье и наверняка уже потеряло силу, – взгляд Таолара потяжелел, он выбрал другой сосуд: – Держи, сок белого дерева притупит боль. Твоему телу другой помощи не надо, оно и так плещет силой.

– Сколько с меня? Не хочу оставаться в долгу.

– В долгу? Хах… это мы все у тебя в долгу, герой. И я рад служить нашему спасителю. И сейчас, и дальше. Я помогу тебе выполнить клятву.

– Клятву? – Клятву Гроу давал только роду, он с трудом сохранил ровный голос.

Лекарь развел руками:

– Ну да, ты освободишь всех нас.

Таолар повторил слова отца из странного видения. Гроу посмотрел на яд, на рисунок Исвены и отступил. Он не был подкован в теологии, но нутром почуял бесовщину.

Закрытые ставни визгнули от удара ветра, и огонек в лампе заплясал. Таолар открыл окно и высунулся:

– Говорят, в Вионе самые злые грозы, из-за гор. Брехня! Все дело в самой земле и проходящем здесь разломе. Нам нужно…

Его слова утонули в многоголосом раскате.

– Что? – Ледяной ветер задул огонек в лампе. Гроу удержал на столе исписанные листы с таинственным рисунком и положил на них плошку.

Таолар плотно закрыл окно и обернулся. На лице расцвела торжественная улыбка.

– Грозы к переменам, но для тебя все предрешено. Чувствуешь?

– Чувствую, что лучше закрыть окно, – Гроу встал рядом и всмотрелся в темнеющее небо.

– О-о-о. Тебе незачем бояться духов стихии. Герой, закаленный плетями иноверцев и воспрявший, – Таолар привлек его внимание и прижал к груди руку с широко расставленными пальцами. – Великий Король, о твоем возвращении должен узнать каждый! Отправляясь в путь, я верил, что мы встретимся.

Король? Гроу вскинул брови. В детстве от примерял на себя эту роль. Кто мог быть достойнее высочайшего титула, чем наследник Священных земель?

С тех пор мысли сузились, ум сосредоточился на родном герцогстве и личных бедах.

Таолар взмахнул руками:

– Я помогу тебе сдержать клятву и освободить всех нас.

Отец в видении тоже говорил о спасении всех людей. Или это Таолар говорил о спасении, а воспаленный разум создал образ предка? Гроу ссутулился, кожу под лопаткой неприятно стянуло. Пока он не слишком преуспел даже в спасении собственной шкуры.

– Клятва, которую я дал, касается только одного человека.

Ветер принес со двора сломанную ветку дерева, и Таолар с трудом прикрыл ставни:

– Ты о себе ничего не знаешь.

Сверху сбежала Исвена, у ее ног заметался хорек.

– Вы слышали ястреба? – Девушка обхватила себя руками, ее лицо припухло, а веки покраснели, отчего глаза стали еще больше.

– Вот, снова. Слышите?

Теперь и Гроу уловил за шумом ветра протяжный птичий крик. Белые ястребы чувствовали появление рахо. Они поднимались высоко в воздух и вели паладинов к чудовищам. Значит, где-то начиналась охота, может, близко, а может, в сотне миль отсюда.

Пол задрожал. Гроу хорошо знал, что такое землетрясения. В шахтах на рудниках подземные толчки случались так часто, что легкая вибрация вызывала только раздражение. Другое дело, что слабые толчки могли перерасти в смертельные за несколько секунд. Он пошире расставил ноги, соображая, где лучше укрыться. Порыв ветра ударил в закрытые окна и стекла в них зазвенели. Он почувствовал себя в капкане внутри другого капкана.

– Вставайте в угол комнаты или проем двери.

– Гнилые бесы Третьей стороны! – Таолар сбросил пояс с ножами и кинулся к заваленному старыми вещами углу, около печи. Откинув старую шкуру, он вытащил посох. Навершие блеснуло золотыми рунами. – Не высовывайтесь – Лекарь выбежал на улицу.

Хорек прыгнул на стол. Растопырив лапки, он попытался удержать листы, но ветер сбросил его на пол и рукописи разлетелись по комнате. Девушка вскрикнула и принялась собирать их.

– Брось! – Гроу схватил Исвену за руку и потянул в соседнюю комнатку, где стены трясло меньше. Она уперлась:

– Пусти! Пусти, раб!

Рабом его не называли с каторги. Гроу прижал извивающуюся девушку к стене и не пустил.

– Сгинуть хочешь?

Там, где она только что стояла, пол затрещал и вздыбился.

Новый толчок уронил стол и табурет. По печи побежали трещины. Дом застонал и закачался как челнок, попавший в шторм. Он схватил Исвену за талию и рывком перекинул через плечо. Юбки заслонили обзор и заскользили в руках. Ноги подкосились от боли в лопатке. На широком рукаве Гроу повис хорек и воинственно запищал.

Гроу скинул его и побежал к выходу. С потолка посыпалась пыль, он увернулся от рухнувшей доски. Стены покосились, и дверь вместе с частью стены ушла под землю. Гроу обхватил брыкающуюся ношу покрепче и бросился к перекосившемуся окну. Смахнув с рамы осколки стекла, он спустил Исвену. Девушка не пожелала выбираться. Вместо того чтобы подобрать длинный подол и перекинуть через подоконник ножки, она вцепилась в ставни.

Шею обхватили костистые лапки. Хорек попытался укусить его за ухо. Гроу схватил зверька и высунул из окна.

– Ол! – Исвена посмотрела на Гроу так, словно он предварительно откусил хорьку голову.

– Вылезай! – рыкнул Гроу. – Или я его вышвырну.

Из груди девушки вылетел сдавленный возглас. Она всплеснула руками и наконец сделала то, что требовалось. Высунулась и, неуклюже встряхнув подолом, выбралась из дома.

Выпрыгнув следом, Гроу встретил порыв ветра плечом и прижал к себе девушку.

Хорек завертелся в руке, и Гроу сунул его за пазуху. Зверек задрожал и свернулся в клубок.

– Сядь! – он заставил девушку прижаться к стене и опуститься на корточки. Ветер задул в лицо с такой силой, что он не мог вдохнуть. Мимо прокатился большой клок сена, ветер подкинул его вверх и разорвал в клочья. Земля под ногами снова заплясала. У дома напротив провалилась крыша. Мимо пролетели обломки низенького забора, бочки и все то, что теперь можно было назвать мусором.

Прищурившись, Гроу не смог отыскать Таолара.

Слева за покосившимися домами сгустился черный туман. Слышались вопли людей, им вторили ястребы. Две белые птицы, отчаянно работая крыльями, закружили пугающе близко. Мимо по дороге прокатилась повозка с мулами.

Гроу крикнул девушке в ухо:

– Здесь есть склады? Под землей?

Исвена не ответила. Она посмотрела вверх на сгрудившуюся мглу, зрачки расширились и глаза стали черными как пещеры.

Раздался звук, похожий на всплеск воды, Гроу почувствовал странный толчок в грудь. Все вокруг потеряло краски. Ветер стих, поменял направление и подул вверх. Волосы Исвены поднялись, юбки раздулись. Мелкие камушки и щепки зависли над землей.

Гроу мгновение озирался, чувствуя, как и его косички встают дыбом.

«Рахо нарушают законы природы», – вспомнил он туманную фразу Хэджа. К сожалению, он не рассказывал, как именно в таких условиях с чудовищами сражаются паладины.

Зацепившись взглядом за стойло, Гроу вспомнил о своем коне. Воспользовавшись затишьем, он потянул девушку за локоть:

– Идем.

Вздрогнув, она часто заморгала и подчинилась.

Конь, как и утром, лежал на земле.

Подох? Гроу осмотрел коня и не нашел увечий. Спит?

– Вставай! – рык заглушил протяжный шум грома. – Вставай, говорю!

Он пнул животное под ребра. Конь вздрогнул, встряхнул мордой и медленно поднялся. Седлать не было времени. Гроу развернулся к Исвене.

– Запрыгивай, я подсажу.

Девушка прижала к губам тонкие пальцы:

– Слышишь их?

Гроу слышал вопли людей, но не выделял их из общего шума. У него не было желания выяснять, что происходит на другом краю торговой дороги.

– Так не уедешь, – он ухватился за подол Исвены и отодрал плотную верхнюю юбку. Девушка вздрогнула и сжалась. Гроу помог ей забраться на коня, сел рядом и поправил сползшего к поясу хорька.

– Держись крепче.

Ее руки сомкнулись на шее животного. Конь потянулся за летающим в воздухе сеном. Гроу одернул его и погнал на восток – там, со стороны города, в просветы между тучами выглядывали лучи солнца.

Выехав к крайнему дому, он увидел на дороге Таолара. Лекарь, опустив голову, сидел на бурых камнях, перед ним лежал посох. Гроу осадил коня и оглянулся, черный смог приближался:

– Эй! Таолар!

Лекарь не пошевелился.

Новый толчок вышиб из легких воздух. На тело обрушилась тяжесть. Конь споткнулся, но устоял, его мышцы задрожали. Направления, расстояния и стороны света на мгновение перестали существовать.

Почувствовав, что лошадь не может их увезти вдвоем и вот-вот рухнет, Гроу сунул девушке хорька и спрыгнул. Приземление вышло тяжелым. Ноги подкосились, и он ударился коленями о каменную кладку. Перед глазами пробежали серые круги. Разгромленные дома, поваленные деревья, пестрые вывески – все вокруг стало плоским, как в театре теней. Тьма над головой налилась ядовитой зеленью, а земля и горы на горизонте превратились в ярко-алые дюны. Гроу поднялся и хлопнул коня по крупу. Конь пошатнулся, опустил голову, но медленно побрел прочь. Исвена согнулась на его спине и прижала к себе белого зверька.

Бут под ногами стал ядовито-зеленым. Не изменили цвет только золотые руны на посохе Таолара. Они заискрились тысячами звезд. Засветилась и одежда на груди Гроу. Он ощупал шею и снял с себя цепь Жерта. Украшение ослепило, словно он зажал в кулаке крохотное солнце. Гроу поднял его над головой, чувствуя, что держит не маленькое украшение, а якорную цепь. Рана на спине полыхнула огнем. Скрипнув зубами, он понял, что стоит в плотном тумане. Справа скользнул черный силуэт размером с быка.

Гроу сделал пару шагов к Таолару, но понял, что отдаляется. Тело никак не могло сориентироваться в пространстве.

– Таолар… – он хотел крикнуть «беги», но слова застряли в горле. Рядом раздался звук схожий с ударом молнии. Скривившись, Гроу оглянулся и разглядел проступающий из смога силуэт огромного животного. Существо походило на мощного волка с огромными, изорванными крыльями. Оно приближалось, волоча по каменному насту тело женщины с распоротым животом. На ее лице не было кожи, из шеи хлестала кровь. Обнаженные мышцы и кости светились неестественным синим светом, а нижняя челюсть моталась на куске кожи.

Гроу опустил цепь. Тело, ум, дух – все замерло.

Чудовище мотнуло головой и отбросило добычу. Серая шерсть на холке поднялась дыбом. Рахо неестественно выгнул шею и начал меняться. Крылья обмякли. Нижняя челюсть выдвинулась вперед, из-под щек показались длинные клыки, выпачканные в алой слизи. Одним рывком рахо стер расстояние в тридцать шагов и оказался рядом. В левой глазнице сверкнули два зрачка – изумрудный и огненно-красный, в правой Гроу увидел затягивающую бездну и свое бледное, перекошенное от ужаса лицо. Сердце бешено застучало, а время словно замедлилось. Он увидел, как тварь раскрыла пасть, и отпрянул. Острые, как сабли, зубы мелькнули перед самым лицом и клацнули над левым ухом. Гроу тоже щелкнул зубами и оскалился в улыбке. В нем проснулся охотник.

Рахо рванул вперед и сразу ушел в сторону. Гроу не позволил ему зайти за спину. Они покружили, как в танце, и замерли. Тяжесть ушла, а мгла стала липкой и потянулась к коже. Чудовище сделало новый выпад. Гроу пропустил его морду около левого плеча и попытался схватить за челюсти. Так за морем усмиряли крокодилов, но смог лишь уцепиться правой рукой за склизкий клык и отломил самый край.

– Покорись, тварь! Пред тобой Король Мира! Наш спаситель!

Гроу увидел, как лекарь поднялся на ноги и вскинул посох. Отвлекшись, он упустил чудовище из вида лишь на мгновение и почувствовал размашистый удар в спину. Сжавшись, он отлетел к краю дороги и прокатился по буту. На мгновение привычные краски вернулись, он увидел бордовый камень и, оказавшись на животе, уткнулся в него лбом. Азарт схлынул, по телу пробежала неприятная судорога. Что он творит? Куда лезет? Без доспехов и оружия. От такого удара позвоночник мог рассыпаться. Над головой прогремел рык чудовища. Рядом упало несколько капель алой слизи.

– Склонись, тварь! – Таолар поднял посох. – Ирене хес! – Его голос стал звонким. – Ваше время вышло! Мара хас!

Что бы эти слова ни означали, рахо застыл. Гроу откатился в сторону и намотал цепь на кулак. Чудовище сомкнуло зубы и, глядя разноцветными зрачками на сверкающий посох Таолара, медленно попятилось назад. Вокруг лекаря затанцевали разноцветные блики. Послышались нежные голоса и женский смех.

Призвал души предков? Гроу слышал байки о могущественных магах, способных призывать души, но не принимал всерьез. Он с трудом поднялся и расправил плечи, суставы хрустнули. Он смог рассмотреть чудовище. На спине из-за вздыбленной шерсти выглядывали черные шипы, самые длинные были уже сломаны. Бока прикрывали крылья, свисавшие до земли, словно разорванные кожаные плащи. На мощной шее виднелись порезы и проплешины. Рахо выглядел довольно уязвимым.

Чудовище оскалилось и шумно вздохнуло. Посох Таолара задрожал. Блики исчезли.

Сжав цепь, Гроу бросился на рахо и услышал крик лекаря.

Чудовище оказалось проворней. Прыгнув к Таолару, оно выдохнуло зеленый дым. Сверкающий посох рассыпался, а сам лекарь закричал, взмахнул руками и рухнул на землю.

Гроу вцепился в черное крыло и взобрался рахо на холку. Там, где цепь коснулась кожи чудовища, выступили зеленые пузыри. Рахо закрутился на месте и встряхнул мощным телом. Гроу прижался к колючей шерсти. От чудовища несло тухлятиной. Гроу попытался сесть на шею, чтобы добраться до основания мощного черепа. Чудовище осело на задние лапы, запрокинуло голову и применило удар, который сам Гроу называл «лоб в лоб». Он увидел над собой приближающийся черный глаз и ответил ударом цепью. Кулак с украшением прорвал оболочку глаза и провалился в плотную жижу. Гроу зацепился за глазницу чудовища и обхватил ногами мощную шею. Рахо зашипел и замотал головой. Мышцы задрожали от напряжения, но Гроу не позволил твари опустить голову. Навалившись на морду, он снова ударил в изуродованную глазницу и повторял удары до тех пор, пока рука не провалилась по локоть. Животное рухнуло на бок и тяжело дыша впилось когтями в бут.

Отшатнувшись, Гроу стряхнул с руки черную слизь и прохрипел:

– Не порть дедов бут, тварь…

Лучи солнца коснулись лица. Чудовище медленно выдохнуло, дернулось и замерло. Гроу вспомнил об Исвене и осмотрелся. Ни ее, ни коня видно не было. Похоже, девушка смогла выбраться. Он, шатаясь, подошел к Таолару. Лекарь лежал с закрытыми глазами, с каждым вздохом изо рта выходила черная пена. Гроу сел рядом, его заколотило.

– Таолар, вы меня слышите?

Лекарь пошевелил губами. Гроу наклонился, вслушиваясь в хрип.

– Ты должен у-уме… уме… – дальше отдельные звуки в слова не собрались. Выплюнув черный сгусток, Таолар замотал головой.

Протрубил рог. Гроу услышал звучные голоса мужчин, а в небе прямо над головой описал дугу белый ястреб. К встрече с паладинами он не был готов. В лучшем случае рыцари свяжут его и отведут в сторожевую башню на беседу. Не мог он помочь и Таолару. Гроу с трудом поднялся и побрел к краю дороги. Голова кружилась, мышцы наливались болью, заныли позвонки, он чувствовал каждый из них. А рану пекло так, словно ее коснулся дух солнца. Он больше никогда не хотел бы встретиться с рахо. Люди, по доброй воле выбирающие ремесло паладина, – кто они?

Ближайший дом ушел по самую крышу в землю и теперь медленно пыхтел серым дымом. Рядом лежала завалившаяся набок тележка с раздробленной осью. Вокруг нее валялись куски грубого полотна, предназначенные для упаковки копченого мяса, и пустые бочки. Гроу, пошатываясь, добрался до повозки и спрятался под ней. Голоса зазвучали совсем близко:

– Господа, соберитесь, на дороге еще рахо!

– Где?

– Левее.

– Смилуйся Дикотс, небо чистое, все закончилось.

– Тогда что это, вон там, на дороге?

Один из голосов показался Гроу знакомым.

Нервно зацокали подковами лошади.

– Да, в самом деле рахо. Мелковат… давно таких не видел. Чей трофей?

Гроу увидел рыцаря, с которым схлестнулся в харчевне. Лерн придержал взмыленного боевого коня и хмуро посмотрел на чудовище:

– Не мой… тварь убила селянку, – паладин указал в сторону, на растерзанное тело женщины. Лерн почти не трогал нарядную уздечку, управлял лошадью ногами.

С ним поравнялся еще один рыцарь. Пот заливал молодое лицо, с резкими гротескными чертами и вздернутым курносым носом. Нагрудник и шейная кольчуга были испачканы черной слизью, на правом наплечнике зияла трещина – герб Виона оказался рассечен пополам. Объехав тело рахо, он спешился и тяжело вздохнул:

– Вот ведь… священный праздничек. А тварь хорошо сохранилась. Можно было бы крови набрать. Есть сосуд?

Лерн качнул головой. На левой скуле Гроу увидел большой кровоподтек. Синяк рыцарю остался на память об их коротком поединке. Рыцарь качнул головой:

– Нет. Поздно. Туша разлагается.

– Очень жаль, – протянул Курносый – Тот, кто его убил, мог бы обогатиться. Работа неплохая, правда?

– Неплохая? Я такого еще не видел!

К рахо подъехали еще трое рыцарей и двое юных оруженосцев в серых неприметных одеждах. Широкоплечий воин с золотой перевязью поверх зеленого сюрко встал в стременах и осмотрелся. Забрало его шлема походило на морду оскалившегося льва. Такие шлемы носили лидиты – командиры паладинов. В гриву его скакуна были вплетены зеленые ленты, между ушей подрагивало на ветру украшение из павлиньих перьев. Лидит громыхнул доспехами и спрыгнул с коня:

– Еще одно тело, – он указал на Таолара.

Его оруженосец, размахивая длинными руками, подбежал к лекарю и присмотрелся:

– Очередной паломник с севера. Лидит Раймот… кажется, он жив. Только наглотался ядовитого пара.

– Дай бедолаге воды и позови служителя конвента, – в голосе лидита слышалась хрипотца, он принялся внимательно изучать чудовище.

– Господа, кто приложил руку? – Он поднял забрало и взглянул на воинов. Усталое, мужественное лицо без тени надменности. Большое родимое пятно на левой щеке. Гроу узнал в рыцаре сэра Раймота, любимца отца. Десять лет назад он был подающим надежды оруженосцем и, судя по высокому званию, отец в нем не ошибся. – Где Корад?

Рыцари зашумели, выясняя, кто видел товарища.

– Сэр Раймот!

На другой стороне дороги Гроу заметил дородного воина. Паладин нес круглый щит, а свободной рукой прижимал край плаща к левому виску. С подстриженной русой бороды, прикрывающей второй подбородок, капала кровь. Его доспехи осыпались с каждым шагом, словно были сделаны из яичной скорлупы, а не из металла, покрытого золотом. К нему подбежал оруженосец, но рыцарь отмахнулся. Он сплюнул кровь и обратился к лидиту:

– Клянусь родом, я видел, как тощий парень, похожий на плод страсти элраятки и палочника, потрошил тварь. Он двигался как бес темной стороны. И вот, как вам его работа? – он указал толстым пальцем на тушу чудовища.

– Элраят здесь? Похоже, ты, бедняга, крепко ударился головой, – курносый сложил на груди руки, засунув пальцы подмышки.

Лидит вытащил меч и отодвинул им переднюю лапу рахо от морды. Чудовище словно сдулось – исчезли мышцы, сквозь кожу проглядывало очертание скелета. От запаха гнили, исходящего от туши, у Гроу защипало глаза, но рыцари держались так, словно не чувствовали вони.

– Сэр Корад, расскажите подробнее, что вы видели? Чем, по-вашему, орудовал элраятец?

– Скажу, как есть. Он бился золотой перчаткой. И был без доспехов. – Рыцарь встал по правую руку от командира и принялся жестикулировать щитом. – Парень сел верхом на рахо и закинул ему башку на холку. А потом вышиб глаз.

– Кажется, там есть что-то, – курносый взял копье и приподнял левое крыло твари. Гроу не увидел, на что паладин указал товарищам, но Курносый издал удивленный возглас и хлопнул себя по латной юбке. – Сэр Корад… дери вас бес! Скажете, что одолжили элраяту свою алебарду?

Корад снова сплюнул кровь и, закряхтев, вытащил из брюха рахо позолоченное оружие. По лезвию поползла черная жижа.

– Ты разыгрываешь нас? – в голосе Лерна звенело раздражение.

– Нет, погодите, – он снова отказался от помощи пажа и, расставив ноги, оперся на щит, – брюхо пощекотал ему я… но…

Лидит отбросил за спину бархатный плащ.

– Дайте себя осмотреть, Корад, если элраят действительно был здесь, то наверняка ранен, и патрульные его отыщут. Пока по всему выходит, что вы в одиночку одолели рахо. Поздравляю, туша прекрасно сохранилась, конвент будет доволен, и вы сможете купить себе… хороший нагрудник.

Корад взглянул на доспехи и ахнул:

– Вот свиньи! Лидит, оружейники клялись мне, что золото чистое! Я им в глотки эту труху ржавую затолкаю!

– Я помогу, – кивнул курносый и показал на расколотый наплечник.

– Скоро у нас будет превосходное золото. Потерпите, – добавил, посуровев, лидит. – А пока полагайтесь на голову и руки.

– Золото? – Корад удивленно моргнул – Сэр… откуда?

– Подробности я придержу при себе. И вы, господа, пока молчите. Даже у бесов есть уши. Всех нас с праздником Троих! – в голосе Раймота прозвучала горькая ирония. – Спасибо за слаженную работу.

Воины подняли вверх кулаки, с отведенным в сторону большим пальцем в знак солидарности.

Гроу подумал, что разгадал секрет лидита. Похоже, с командиром смог связаться Хэдж. Его обнадежила мысль, что барон жив и достиг цели.

– Слава великодушным предкам, молитвами оных вижу, все рыцари целы, – к воинам подъехал перепуганный черноволосый мужчина в алой мантии члена конвента. Роскошные одежды, расшитые драгоценностями, искрились на солнце, вытаращенные глаза метались от рыцарей к рахо: – Сэр Раймот, надо наложить табу на въезд в торговый дворик. Своими силами. Мне сказали, все доры далеко отсюда. Где раненый паломник?

Лерн указал на Таолара, и служитель, воспользовавшись помощью оруженосцев спешился. Он вытащил из седельной сумы серебряный сосуд и, подобрав полы мантии, подошел к лекарю.

– Да, здесь явное отравление. – Он стал медленно вливать жидкость в рот Таолару, и лекарь застонал. – Настораживает меня этот паломник, нет священного оберега, и веет от него холодом. Как придет в себя, свяжите. А сейчас нужно подсчитать убитых, собрать уцелевших… вон там, за птичьим двором у голубятни. Отвезти раненых в город.

Раймот покачал головой:

– Нужна помощь, выделяйте своих людей. Или мы опоздаем на службу.

– Лидит, неужели вы хотите показаться на таинстве в таком… ммм… непристойном виде? – служитель конвента вернулся к лошади, его голос неприятно зазвенел. – Вы смутите людей и вызовете излишнюю панику.

Лерн одернул порванный плащ:

– Так это наш обычный вид. Пусть полюбуются.

– Нет-нет! Нельзя являться на Огненную гору в крови чудовищ. Это осквернит святыню. К тому же вы нужны здесь пострадавшим людям, а мои подданые на службе. Не беспокойтесь, вокруг герцога будет предостаточно стражей. А ваши предки не огорчатся если вы пропустите таинство. Они все видят и гордятся.

– Надеюсь, они всего этого не видят, – Раймот снял шлем и встряхнул темными, завитыми волосами. Локоны смялись и слиплись от пота. – Я вас услышал.

Когда служитель отъехал, он обратился к рыцарям:

– Сбросим доспехи, поможем селянам и успеем к концу церемонии. Опять начался бардак.

– Конвент не хочет видеть нас на церемонии! – Лерн с вызовом взглянул на лидита. – Я говорил, служители распускают слухи, что мы едим мясо тварей, чтобы получить темную силу и сами нечисты. Теперь верите?

– Это на их совести, – Раймот повысил голос, – господа, за работу.

Подъехала телега. Оруженосцы погрузили в нее Таолара.

Гроу с трудом дождался, пока все разъедутся. Он понял, где искать дядю. В последний день праздника вся знать собиралась на склоне холма Окор для совершения таинства с ритуальным огнем. И герцог, видимо, на этот раз не осмелится пропустить обряд.

Эта новость вдохнула сил.

Вспомнив о яде, Гроу забрался в дом Таолара. Сосуд, размером с кулак, покрылся слоем пыли, но уцелел. Он спрятал его в поясную сумку. Если он не может выступить против герцога открыто и призвать королевский суд, что же, у него хватает оснований для кровной мести. Он пристегнул на пояс кинжал деда, отыскал свой плащ и зацепился взглядом за смятый лист, исписанный ровными столбцами рун. Вспомнив отчаяние Исвены, он мгновение поколебался, но собрал то, что смог найти и выбрался из дома.

* * *

Путь занял треть дня. Он шагал без остановок и лишних мыслей, стерев подошвы мягких сапог до дыр.

Дорога пошла вверх. У подножия холма между тонких деревьев стали попадаться вытянутые плиты с поучительными надписями из священных скрижалей. Здесь вертелось много простолюдинов. Гроу набросил на голову капюшон и направился к огромным каменным ступеням. Их было ровно пятьсот. По количеству строк из главного трактата первопредков.

Взобравшись на холм, он остановился и отдышался. На расстоянии трех полетов стрелы раскинулась огромная площадь, вымощенная гранитом. В ее центре возвышалась священная башня, похожая на каменную трубу с четырьмя огромными арочными проемами. Из башни вырывались языки пламени. Издалека можно было подумать, что кто-то развел огромный сигнальный костер. За башней расположился Дом предков – изящное здание из Красного камня в форме подковы, окруженное колоннами. Наверняка дядя уже был внутри и готовился к церемонии.

Площадь охраняли доры. Они растянулись цепочкой и держали наготове блестящие щиты. Гроу остановился там, где толпились бедняки. Только члены конвента и потомки десяти древнейших родов имели право подходить к башне. На площадь не пускали даже правителей других королевств.

Подступы к холму также надлежало охранять от любопытных глаз, но, чтобы полностью контролировать эту территорию, потребовались бы все воины Виона. Такие затраты не брал на себя ни один правитель за всю историю герцогства. И потому селяне беспрепятственно собирались на хребте, чтобы поглазеть на господ хотя бы издалека.

Послышался низкий вой труб. Из Дома предков вышла праздничная процессия: женщины в белых платьях, служащие при женских монастырях, и представители Трех сторон в цветных, переливающихся драгоценностями, мантиях. Солнце поравнялось с башней, и блик янтарной дорожкой лег от ее основания к центральному входу Дома предков. Огромные двери заблестели золотом и поползли вверх.

Гроу услышал глухой стук сердца. На солнечную дорожку вышел герцог Пайрон в сопровождении многочисленной свиты. Издалека невозможно было увидеть его лицо, но Гроу узнал дядю по вытянутой статной фигуре. На нем была расшитая изумрудами и рубинами церемониальная мантия родственника, которого он хладнокровно сжег.

Бедняки закричали, приветствуют правителя.

Гроу охватил мандраж, горло сдавило. Он заметался между зеваками, жадно хватая ртом воздух. Не в силах смотреть на мерзавца, он заставил себя переключить внимание на стражей.

Небольшой отряд доров толпился в стороне, прячась под тенью деревьев, и, видимо, не был задействован в охране площади. Вероятно, стражам предстояло оттеснить людей от дороги, когда герцог соберется в обратный путь.

Овладев собой, Гроу приметил бравого дора – мужественного, молодого, но, судя по выпирающей нижней челюсти и глубоко посаженным глазам, не слишком умного. Гроу высмотрел его издалека, медленно приблизился и вытащил из мошны золотой унт.

Прицелившись, он и пустил монету стражнику в лоб. Дернувшись, юноша потер бровь и поднял с пола золотой. Покосившись на товарищей, он стиснул монету в кулаке и принялся рассматривать толпу. Гроу прикрыл лицо краем капюшона и показал ему кошель. Стражник положил руку на эфес дорнака и зашагал навстречу. Гроу дождался его и приступил к той части плана, в которую больше всего верил, – импровизации.

– Прежде чем вы что-то скажете, выслушайте, – скороговоркой зашептал он дору. – На герцога и священный конвент готовится нападение.

– Нападение?

– Предатели среди стражей. Я точно знаю, это не вы.

– Конечно не я… – приплюснутый нос юноши налился красным. – Вот дерьмище!

– Говорите тише, – Гроу медленно пошел от толпы к многочисленным мраморным столбам, напоминающим серый безжизненный лес. На каждом темнели строки из священных преданий. Он прошел мимо столба с надписью «Говоря ложь, ты род свой клянешь» и обратился к дору, как к рыцарю:

– Сэр, полагаю, вы не видели сегодня лидита Раймота и его паладинов?

– Нет.

– Это потому, что они мертвы.

– Что?!

– Тише. Везде глаза и уши заговорщиков. Ситуация острая. Нельзя поднимать панику, и в то же время нужно предупредить герцога.

– Да, но я-то что… Идти надо к ставшему в отряде…

– А предан ли он короне?

Скрывшись с дором за первыми столбами, Гроу остановился.

– Вы точно не подозреваете никого из стражи?

– Нет, хотя… – Юноша сузил глаза и нервно зажевал губы.

– Осторожнее, к нам идут, – Гроу многозначительно посмотрел за плечо стража.

Дор приоткрыл рот, развернулся и получил удар в основание черепа. Гроу постарался не сломать шею. Он подхватил обмякшего стражника и положил на землю около столба с полустертой надписью «Не чини зла».

Гроу выдохнул. За свою недолгую жизнь он успел нарушить почти все священные заветы. Сжав губы, он принялся стаскивать с дора форму. Стражникам не полагались латы, в основном их защищала кольчуга и кираса, состоящая из грудной и спинной пластины. Никакого золота, только железо. Ремешки сзади можно было пристегнуть только с чужой помощью, наплечники едва держались, шлем оказался велик, а неудобное забрало ограничило обзор. Облачение явно придумал человек, ненавидящий доров.

Гроу торопливо плеснул на лезвие дедова кинжал яд и остатки снадобья припрятал. Сталь засветилась голубым светом. В воздухе появился запах меда. Он закрепил оружие сзади за плащом и оттащил стражника подальше к деревьям. Надежнее было сломать парню шею, но он пришел карать, а не устраивать бойню.

Вернувшись в толпу, Гроу поправил на голове шлем, выпрямился и вклинился в цепочку доров, охраняющих въезд на площадь. Воины глянули на него, но подвинулись. Гроу принялся пристально следить, как герцог подошел к пылающей башне с заготовленным факелом и поджег его. Гроу вспомнил, как вспыхнули волосы матери, снова услышал ее крик и сглотнул. Следом за герцогом к башне подошли и его подданные. Лорды и бароны подносили факелы к священному пламени. Им предстояло привезти огонь в свои дома и разжечь очаги. Пламя, не требующее пищи на холме, в обычном костре теряло силу. Но это никого не смущало. В детстве и Гроу видел в башне неоспоримое подтверждение силы первопредков.

Сейчас он не испытал ничего, кроме разочарования. Около рудников тоже был огонь, непрерывно бьющий из земли и в дождь, и в песчаную бурю. Практичные элраяты сжигали в нем тела умерших рабов. А чудесную силу, непрерывно поддерживающую пламя, они считали скоплением отравленного воздуха в подземных пещерах.

На дороге показался мужчина в белой мантии. Гроу еще издали узнал в нем целителя из храма. Его сопровождали послушники и ученики конвента, они вели с собой мулов, навьюченных корзинами с калачами. В пышки, размером с кулак, прятались глиняные обереги – кому попадалась треугольная пластина с печатью в виде языков пламени, тому разрешалось подойти к башне и зажечь факел. Разумеется, после того, как разъедутся знатные гости.

– Я Олам Исимо, дети Виона, – громко начал целитель, остановившись у края площади. Он развел руками и выразительно заговорил, делая акценты на важных деталях.

– Согласно преданию, десять великих основателей Домерона, путешествуя, нашли мертвые земли. Все, что вы видите, раньше являло собой каменную пустошь. Самый старший из путников обладал тайными знаниями. Он взобрался на холм, возможно, именно там, где стою сейчас я, и, окинув неторопливым взглядом серые равнины и высушенные реки, сказал: «Братья, я нашел дом!» – Целитель указал на пылающую башню. Он говорил на простом, понятном селянам языке, ласково и по-доброму. Люди, слушая, кивали головами. – Вон там он превратился в неугасающее пламя, вдохнув в безжизненные холмы жизнь, и вышел из огня серебряноволосый ребенком. Из-под камней выглянули ростки, реки принялись наполняться водой, мертвые деревья покрылись почками, земля ожила. Его верные спутники, дивясь преображению, поклонились мальчику и нарекли его Вион, что значит «возвращающий к жизни». Они возвели вокруг огня башню со словами: «В этих землях мы зачнем десять великих родов. Пока наши потомки будут жительствовать в добром свете и будут заботиться о священных землях, будет пылать и огонь. Пока горит огонь, будет упрочиваться и каждый род». Именно так семь веков назад и зародилось десять герцогств, объединившихся в королевство Домерон!

Гроу не вслушивался. Он, как и все собравшиеся, хорошо знал эту легенду.

Целитель Исимо развел руками и посмотрел на своих помощников:

– А сейчас, живые души, вас ждет угощение от великого рода Рамиланов Серебряных.

Раздались одобрительные, нетерпеливые возгласы. Исимо кивнул послушникам. Юноши, почти мальчики, принялись кидать толпе маленькие калачи. Зазвучали трубы. Стражи подняли щиты и развернулись к простолюдинам. У Гроу не было щита.

Ловя на себе косые взгляды соседей по строю, он тоже развернулся, оказавшись спиной к дороге. Сердце застучало, как кайло. Он понял, что герцог сел в карету и сейчас проедет мимо. Дыхание сперло, перед глазами поползли красные пятна. Захотелось скинуть железный горшок с головы, и рвануть к герцогскому экипажу.

«Рано!» – мысленно крикнул он себе.

Воины замерли. Гроу медленно завел руку за спину и нащупал рукоять кинжала.

Праздничный кортеж приближался, он слышал лошадей и скрип колес, подпрыгивающих на каменных плитах. Прозвучала короткая команда: «Удвоить рубеж!» Строй двинулся вперед, оттесняя селян. Простолюдины медленно попятились, не сводя с дороги глаз. Бедняки старались рассмотреть процессию и сажали детей на плечи.

Гроу сделал несколько шагов вместе с дорами и обернулся на дорогу. Карету герцога везла четверка вороных лошадей. Покрытая золотом, она отражала кровавый закат. Резной козырек украшала статуэтка ястреба с распахнутыми крылами. В резном окошке мелькнула фигура в расшитом драгоценностями церемониальном плаще.

Гроу задержал дыхание, на мгновение прижал кинжал к шлему и метнул. Он вложил в бросок всю ярость, скопившуюся за десять лет. Клинок со звоном пробил стекло, и ворвался во внутрь кареты.

– Ты! – взревел воин справа и схватился за меч.

Гроу ударил его наотмашь по шлему. Дор крутанулся на месте и рухнул.

Отдавшись интуиции, он выхватил дорнак и крикнул:

– В строю предатель! Я видел! – Гроу указал мечом на скорчившегося на земле стража.

Люди закричали. Гроу вычленил голоса у кареты: «Целителя! Срочно!» – «Что случилось?» – «Он убит?» – «Нужно остановить кровь, о-о, Трое!»

Строй сбился, стражника подняли с земли, сорвали с него шлем. Сейчас Гроу не интересовала судьба воина. Он запетлял между стражами и пробрался ближе к герцогу. Командиры доров не понимали, что происходит, и велели хватать селян, оказавшихся около кареты. Нервно прозвучал рог. Гроу придержал пожилую знатную даму в бархатном пышном платье и помог ей подойти ближе к карете. Прямо перед ними на дорогу вытащили ребенка. Мальчик лет десяти жадно хватал ртом воздух и смотрел в алое небо. С него осторожно стянули богато расшитый плащ. Подбежал целитель Исимо и положил несчастному руку на лоб.

Наблюдая за ним, Гроу врос в землю. Он смотрел и ничего не понимал. Откуда взялся мальчишка? Где герцог?

Бархатная туника мальчика с левого бока начала стремительно багроветь, глаза неестественно засветились фиолетовым. Ребенок схватил руку богато одетого мужчины, упавшего рядом с ним на колени, и отчетливо произнес:

– Только не говорите наставнику. Его нельзя волновать.

В ответ мужчина взвыл и прижал ко рту трясущуюся руку.

Гроу затрясло.

– Ты! Уведи ее! – крикнул худощавый мужчина в перекосившейся нарядной мантии и взмахнул перед ним рукой.

Женщина зарыдала, ноги подкосились. Гроу удержал ее и отвел к другим экипажам. Он не смог сдержать любопытство:

– Скажите, элледи, кого ранили? – голос задрожал и прозвучал жалко.

Его спутница судорожно втянула носом воздух и прошептала:

– Как кого? Это же наш принц. Ансел Рамилан Серебряный.

Принц… Какой еще к бесам принц? У дяди есть дети? Гроу ничего об этом не слышал. Он забегал взглядом, пытаясь отыскать герцога. Разум одеревенел, а в груди запылало, словно он залпом выпил бочонок огненного рома. Люди вокруг превратились в одну пеструю массу.

Снова протрубил рог. Командиры доров призвали людей к порядку, а подчиненным устроили перекличку. Всюду зарыскали пажи с факелами. Оставаться здесь дальше было опасно. Гроу довел рыдающую женщину до ближайшей кареты. Хотя сам, кажется, нуждался в поводыре. Ноги ослабли и плохо слушались. Он последний раз обвел присутствующих рассеянным взглядом и, не увидев герцога, повернул прочь от дороги.