— Кто ты? — взвизгнул Чернобай. — Кто ты такой?

— Я ведарь! И тот, кто пожертвовал собой ради человеческого блага, тоже был ведарем! Только люди могут жертвовать собой во имя других людей, а вот монстры, подобные тебе, распоряжаются только чужими жизнями. Что же, если тебе нравится ковыряться в мозгах и смотреть картинки из прошлого, которые вызывают сожаление и боль… — я постарался говорить чётко, хотя и было невероятно трудно. — Тогда я покажу свою галерею, мелкий ублюдок. Я покажу картиночки в ответ. Я помню всё. До мельчайших деталей. Я ничего не забыл про твою родню. Смотри!

Я сжал тонкое запястье так, что хрустнули кости. Амулет ментальной защиты, зажатый в левой руке, раскалился до состояния утюга, но я не разжимал пальцев. Сейчас я использовал его не как щит, а как линзу. Как гребаный ретранслятор своих воспоминаний.

Мой разум обрушился на сознание этой твари из Опасных земель, как цунами на песочный замок. Чернобай привык быть хищником. Привык, что люди ломаются под тяжестью показанных страхов и боли. Но он никогда не сталкивался с ведарем, который сам для себя стал самым страшным кошмаром.

Тьма тира взорвалась ослепительно-белым светом.

Мальчик увидел перед собой огромную белую морду. Эту лохматую образину он помнил с самого детства. Это была морда его старшего брата, могучего белого оборотня, который славился неукротимой яростью и дикой страстью к разрушению. Брат вёл тварей Опасных земель и с лёгкостью захватывал города и страны. Пока не отправился на завоевание Империи…

Я вытащил из глубин подсознания воспоминания, смешал их со своими и швырнул ему в голову. Чернобай помнил, как белый брат подкидывал его, маленького, высоко вверх и ловил огромными когтистыми лапами, и как они вместе хохотали. Помнил, как они вместе бегали по бескрайним мертвым полям и искореженным лесам Опасных земель. Как они заходили в человеческие города, сминая защитные барьеры, и крушили всё на своем пути, упиваясь кровью и страхом жалких людишек. Он всё это помнил…

А затем картинка сменилась.

Я показал ему финал приключений оборотня в Империи. Показал, как эта огромная образина убегала прочь. Убегала в сторону Опасных земель, прыгая по выжженной земле под багровыми небесами.

И как его голова разлетелась вдребезги от выстрела обычного человека. От выстрела Елисея Ярославского…

Я заставил Чернобая прочувствовать этот важный момент. Заставил увидеть, как брат, которого он так любил и уважал, тот самый брат, которому было всё по плечу, который смог проникнуть в самое сердце столицы Империи и закрепиться там, взмахнул окровавленными лапами. Как он рухнул на землю, как сотрясался в предсмертных конвульсиях, и как его когти со скрежетом царапали черный базальт, пытаясь остановить уходящую жизнь.

Его брат сдох. Сдох от руки обычного человека.

— Пусти меня! Пусти! — прокричал Чернобай. — Так не должно быть!

— Не нравится⁈ — прорычал я, усиливая мысленный напор. — Жри дальше! Не обляпайся!

Следующей картинкой я показал рожу его второго брата. Голиафа. Того самого здоровяка, которому сделали стальную нижнюю челюсть. Напитанного силой, огромного, как гора и могучего, как дубовая роща.

Я показал, как этот здоровяк сошелся в бою с обычным человеком. С тем самым, которого Чернобай сейчас видел перед собой.

Картинка была четкой до невероятности. Я показал Ристалище Чести. Выставил вперёд ревущие трибуны. И как я, Елисей Ярославский, которого все считали «пустышкой», поднырнул под этого гиганта, летевшего на меня всей массой.

Чернобай увидел всё моими глазами. Как нож скользнул под стальную челюсть и попал в самое уязвимое место. Как порез, который у подобной твари должен был зажить с невероятной скоростью, пропустил внутрь смерть. Лезвие проникло до самого мозга, и я добавил ещё Огненный Клинок. Показал как плазма взорвалась внутри черепа.

Я показал Чернобаю недоумение в глазах Голиафа. Тот самый миг, когда монстр на долю секунды осознал, что он вовсе не такой уж непробиваемый. Не такой уж неуязвимый. Он охренел от боли, но это длилось всего лишь секунду. А после Голиаф перестал существовать и превратился в большой кусок мяса.

— Нет! Так не должно быть! Это всё… Нет!

Мальчишка скулил раненым щенком. Попытался вырвать руку, но куда там.

— Смотри, сука! Смотри на свою семью!

Третья картина тоже нехило ударила по нему. Ведь перед внутренним взором появилась Лучезара. Его красавица-сестренка. Та самая, что прибыла в Москву и начала крутить шашни с моим братом Яромиром и с двумя братьями Рязанцевыми.

Я прокрутил перед ним записи её интриг. Как она строила им глазки, как сводила и стравливала, словно бойцовых псов. Как она чуть было не стала виновницей убийства одного из аристократов.

А потом наступил финал. Я показал, как мы уничтожали Лучезару. Как в бою мы сошлись с ней в смертельном поединке. Да, я не стал скрывать, что она нас едва не победила. Я показал момент, когда мы с Яромиром стояли перед ней на коленях, избитые, истощенные. Как она уже праздновала победу, предвкушая, что сейчас выпьет наши жизни до дна.

Но затем появился неожиданный удар маленького Егорки. Этот удар смешал ей все карты, разрушил концентрацию. И в то же мгновение мы с Яромиром, объединив наши силы, ударили в ответ.

Я показал Чернобаю, как умирала его сестра. И подчеркнул то же самое недоумение в её глазах. Непонимание того, как жалкие людишки смогли обхитрить и уничтожить высшую сущность! Как же она охренела от того, что всё перевернулось за секунды!

Да, я показал всё это мальчишке. Показал в таких деталях, что запах паленой шерсти и горелого мяса показался реальным.

Но я не остановился на семье. Я вывалил на него хронику уничтожения слуг Опасных земель.

Перед его внутренним взором пронеслись Курганные Мертвяки, разваливающиеся на куски под нашими ударами. Снежные Потрошители, чью жизнь перерезал огненный нож. Ледяные Гончие разлетались стеклянной крошкой. Хладовей рухнул вниз.

Я показал ему, как все они умирали. Я транслировал их боль, их ужас, их агонию. Я постарался перенести всю эту концентрированную смерть на пацана, чтобы он понял, с чем именно он столкнулся. Чтобы он осознал, что я далеко не обычный аристократ в красивом доспехе. Я та самая мясорубка, которая перемалывает всё, что породили Опасные земли.

Мальчишка пытался вырваться. Он старался выдернуть руку, царапал перчатки, скулил. Да кто же его отпустит-то? Я вложил остатки сил, последние капли живицы, циркулирующей по моим меридианам, вложил в то, чтобы показать это прошлое.

Чернобай визжал. Его детский голос ломался, переходя в ультразвук:

— Не надо! Прошу! Отпусти! Умоляю, отпусти!!!

Я держал. И показывал.

И в самом конце, в качестве вишенки на кровавом торте, я представил, как уничтожаю его самого. Я визуализировал это с реалистичностью. Как мои закованные в сталь руки смыкаются на его тонкой шее. Как я с хрустом ломающихся позвонков сворачиваю шею на триста шестьдесят градусов. Как жизнь по капле покидает маленькое тело. И как лишенные белков глаза застывают навсегда, превращаясь в две стеклянные пуговицы.

Пацан снова завизжал, на этот раз так громко, что у меня заложило уши.

Связь разорвалась. Тьма рассеялась, и мы снова оказались в полумраке подземного тира.

Чернобай отшатнулся от меня, задыхаясь и кашляя. Его бледное лицо покрылось испариной. Он сунул руку за пазуху костюмчика и выхватил здоровенный револьвер. Громоздкий, с барабаном, полным крупнокалиберных пуль.

Он направил ствол мне в грудь. Его руки тряслись так, что ствол ходил ходуном.

— Пожалуйста… стой! — закричал он, и в его голосе слышалась неподдельная паника. — Дай мне позвонить! Позвонить, пожалуйста! Стой!

Я усмехнулся. Выпрямился, расправил плечи, позволяя сервоприводам мобильного доспеха тихо зажужжать.

— Ты же знаешь, что пуля меня не остановит, — произнес я, делая шаг к нему. — Мой мобильный доспех даже не почувствует её. А если и почувствует, то Кольчуга Души сожрет остатки энергии, как легкую закуску. Ты проиграл, пацан.

Да, блефовал, конечно, но… Если мальчишка мне поверит, то не станет стрелять. А это значит, что и новой дырки в моём теле не появится. Очень не хотелось бы потом пломбировать! Он попятился, едва не споткнувшись о стрелковый рубеж.

— Пожалуйста! — он чуть ли не плакал. Удивительно, как эта тварь могла так убедительно отыгрывать роль напуганного ребенка. Или он действительно был напуган? — Я тебя умоляю! Дай мне только один звонок!

Я остановился. Склонил голову набок, разглядывая его.

Один звонок? Кому может звонить чудовище из Опасных земель?

— Ну что же, — я развел руки в стороны. — Звони, раз тебе так нужно. Убежать ты всё равно не сможешь. Я перекрыл тебе все пути отхода. А наш разговор с тобой еще не закончен. Надо же всё-таки показать тебе, что будет дальше, когда я доберусь до твоей шеи.

Мальчишка, не опуская револьвера, левой рукой выхватил из кармана брюк смартфон. Самый обычный смартфон. Трясущимся пальцем он набрал номер, прижал трубку к уху.

В тишине тира гудки казались оглушительными.

— Я тебя слушаю!

От голоса, раздавшегося в динамике телефона, повеяло такой стужей, что у меня по спине пробежали мурашки. И эти мурашки побежали от узнавания этого самого голоса!

— Мама! Мама! — закричал Чернобай в трубку, срываясь на истерику. — Елисей… он всё не так! Тот, за кого он себя выдает… он…

Он не успел договорить.

Сквозь динамик снова пробился женский голос. Голос, от которого веяло вечностью и бесконечным равнодушием. Он был настолько громким, что я слышал каждое слово.

— Ты еще не убил его? — спросила женщина.

— Нет, мама! Тут выяснилось, что он… — Чернобай запнулся, пытаясь подобрать слова. — Он…

— Я давала тебе шанс, — перебил его голос. Как будто кусок льда скрежетнул по стеклу. — У тебя было даже не один, а целых три шанса на то, чтобы победить его. И ты во всех трех случаях не справился. Как мы с тобой договаривались?

— Мама! — Чернобай топнул ножкой, как обиженный ребенок. — Но подожди! Выслушай меня! Он не человек! Он…

— Я не хочу больше ничего слушать, — отрезала женщина. В её тоне не было ни гнева, ни разочарования. — Ты опозорился и снова проиграл.

— Но это… — мальчишка попытался вставить слово.

— Я сказала тебе, что не хочу ничего слышать! — голос из трубки стал жестче, и Чернобая как будто начало клонить к полу невидимым прессом. — Ты снова проиграл. Ты должен понести наказание.

Чернобай побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. В его черных глазах мелькнули все оттенки ужаса.

— Ты никогда меня не слушала! — закричал он, и по его щекам покатились крупные слезы. — Никогда не слушаешь и никогда меня не слышишь, мама! Я тебе хочу сказать такую вещь! Елисей опасен! Он не тот…

— Я тебе сказала, что ты должен понести наказание, — выделяя каждое слово, произнесла женщина. Каждое её слово бухало гранитной плитой. — И ты его понесешь. Ты не справился с заданием. Значит, ты не в состоянии править. Если ты не можешь справиться с одним семейством, то как ты будешь править этим миром?

— Мама, но я… — начал было мальчишка, его голос дрогнул.

— Чернобай, — произнесла женщина, и в этом слове прозвучал приговор. — Ты меня разочаровал. И поэтому… прощай.

Телефон пискнул. Связь оборвалась.

Мальчишка опустил телефон. Он посмотрел на потухший экран, затем перевел взгляд на меня. Сжал руку так, что телефон смялся, будто был пустотелым. Только обломки посыпались на пол.

Его огромные черные глаза, в которых только что плескался страх, вдруг изменились. Ужас ушел. На его место пришла странная пустота. Как будто бездна смотрела на меня изнутри этого пацанёнка.

А затем он улыбнулся.

Жуткая улыбка растянула тонкие губы. Он улыбался в то время, пока его правая рука неторопливо поднималась. Но ствол револьвера смотрел уже не на меня.

Он поднимал его к собственному виску!

— Ты победил, Ярославский, — сказал Чернобай. Его голос снова стал ровным, без единой нотки истерики. — Я вижу, что ты совсем не тот, за кого себя выдаешь. Жаль, что не увидел этого раньше. Ты страшнее Опасных земель с нашими монстрами… И ты прав насчёт того, что только люди могут жертвовать собой…

Ствол револьвера уперся в бледную кожу.

— И знаешь… — он продолжал улыбаться, глядя на меня. — Если мама не захотела слушать меня, то ей же будет ху…

БАХ!

Выстрел разорвал тишину подземелья. Вспышка пороховых газов на мгновение осветила тир.

Голова Чернобая разлетелась точно так же, как у его брата, белого оборотня в моем видении. Куски черепа, черная кровь и серое вещество брызнули на бетонную стену позади мальчишки, оставляя жуткий узор.

Маленькое тело в костюмчике постояло еще секунду, словно не понимая, что оно уже мертво. А затем колени подломились, и Чернобай мешком рухнул на пол.

Я постоял пару секунд неподвижно, потом поднял визор шлема. В нос ударил резкий запах сгоревшего пороха.

Ядрёна медь…

Он застрелился. Сам. По приказу своей гребаной мамаши. И у этой мамаши мне показался такой знакомый голос…

Я вздохнул. Адреналин начал отступать, и только сейчас я почувствовал, как гудят мышцы, как ноет спина после прыжков и падений. Я подошел к телу, пнул отлетевший в сторону револьвер. Взглянул на тело.

Мертв. Окончательно и бесповоротно. Черная кровь растекалась по бетону, дымясь и потрескивая. Я поднял телефон и сожалением увидел, что он ремонту не подлежит. Сим-карта тоже смялась от сжатия.

В этот момент за моей спиной послышался топот множества ног. Металлические двери тира с грохотом распахнулись. В помещение ворвался свет от фонарей, а потом под потолком замигали и включились основные лампы дневного света, заливая тир ярким светом.

В помещение влетели бойцы службы безопасности Академии, а следом ворвался мой отец.

Святослав Васильевич Ярославский выглядел так, словно сам только что прошел через мясорубку. Его борода растрепалась, и по всей видимости он был готов растоптать любого, кто встанет на пути.

Он резко остановился, окинув взглядом картину. Его взгляд скользнул по мне, потом остановился на трупе мальчика.

Отец опустил руки. На бородатом лице появилось облегчение.

— Сын… — его голос прозвучал. Он сделал шаг ко мне. — Неужели… Неужели всё кончилось?

Я вздохнул. Что-то мне подсказывало, что до конца ещё ой как далеко. Однако…

— Да, отец, — ответил я, глядя ему в глаза. — Всё закончилось. По крайней мере, с ним.

Святослав Васильевич подошел ближе, посмотрел на лужу черной крови.

— Ты… ты смог убить его? Того, кто превращал людей в монстров?

— Я даже не трогал его, — я покачал головой и усмехнулся, хотя веселья в этом не было ни на грош. — Он поговорил со своей матушкой и та его отругала. Сильно отругала.

— С кем? — отец нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— С матушкой, — повторил я. — По телефону. И эта женщина заставила его сделать то, что он сам делал с другими людьми. Она приказала ему понести наказание за провал.

Святослав Васильевич посмотрел на меня так, словно я бредил.

— То есть… это он сам себе выстрелил в голову?

— Да. Я тут ни при чем. Можете посмотреть записи с камеры моего шлема. Они всё зафиксировали. И звонок, и его слова, и выстрел.

Отец посмотрел на меня. В его стальном взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой. Он понимал, что если у этой твари есть «матушка», способная отдавать такие приказы по телефону, то наша война еще далека от завершения.

Но сейчас это было неважно. Сейчас мы одержали победу.

Святослав Васильевич положил руку на бронированное плечо:

— Не надо записей, сын. Я тебе верю.

Я чуть дёрнул рукой. Взглянул на ладонь. Во как! Амулет Ласковатого расплавился и прожёг перчатку насквозь. Он растворился на моей ладони, оставив только серебристый свет звезды с алым центром внутри.

— Отец, похоже, что я не смогу отдать тебе Амулет ментальной защиты, — проговорил я.

— Да и чёрт с ним. Сейчас он уже вряд ли понадобится…

Отец обернулся к замершим бойцам охраны:

— Оцепить помещение! Вызвать ликвидаторов Ордена! Никого сюда не пускать!

Затем он снова посмотрел на меня:

— Пойдем, Елисей. Нужно отсюда убраться. Нас ждет семья. И, кажется, там на арене кто-то должен получить заслуженную награду за победу над Долгополым.

Я кивнул. Да, точно, награда…

— А ещё у Мишки нос чешется, — сказал я. — Надо бы его освободить, а то потом ныть будет целый день.

Я бросил последний взгляд на тело Чернобая.

Спи спокойно, ублюдок. А если твоя мамаша решит заглянуть в гости… что ж. Мы встретим её как подобает.

Я развернулся и пошел вслед за отцом, оставляя одного из выродков Опасных земель позади. Жалел ли я его? Нет, он заслужил то, что получил. Это его судьба и он сам её выбрал. Если бы у него была возможность убить меня, то он обязательно бы ей воспользовался. Однако… Он выбрал иной путь!