Долгополый устремился к флагу.

Этот напыщенный индюк решил, что может свалить в закат на каменном лифте?

Каменный столб вырастал с невероятной скоростью и уносил фигуру княжича всё дальше к победе. Глеб стоял на вершине пьедестала, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто примерял императорскую корону. Своей монументальностью начал походить на Александрийский столп!

Ну конечно же я не собирался отдавать ему победу просто так! Хрен там плавал!

Ядрёна медь, вся моя прошлая жизнь ведаря, десятилетия охоты на тварей, выживания и боёв, научили простому правилу: пока враг дышит, бой не окончен. А этот маменькин сынок ещё дышал…

Живица в меридианах вскипела. Я извернулся в воздухе, балансируя на покачивающейся платформе, и взмахнул рукой.

Воздух вокруг ножа раскалился, как и само лезвие. Три Огненных Клинка сорвались с него так, будто только этого и ждали. Они прочертили в воздухе арены яркий след.

Клинки пролетели точно по расписанию, как поезд российской железной дороги.

Первый ударил в основание каменного столба. Раздался оглушительный взрыв. Второй и третий врезались чуть выше, вгрызаясь в камень с визгом циркулярной пилы, перерезающей арматуру. Базальт, на который Глеб потратил столько живицы, не выдержал температуры и удара. Места ударов ответили облаком каменной шрапнели и пыли.

Глеб на вершине комично взмахнул руками. Вся его аристократическая спесь слетела в ту же секунду. Он пошатнулся, активнее замахал руками, и, чтобы не навернуться, был вынужден прыгнуть прочь, на ближайшую платформу.

А вот массивный столб, весом в пару тонн, с грохотом полетел вниз. Рухнул туда, где среди стальных шипов в ловушке лежали товарищи и противники.

Огромный кусок породы рухнул в считанных метрах от Мишки Морозова, выбив сноп искр из стальных ежей.

— Что за фигня? Еля! — заорал Мишка в гарнитуру. Его голос даже сорвался на фальцет. — Давайте поаккуратней там, а⁈ Вы нас раздавите к чертям собачьим!

Я усмехнулся, оценил обстановку.

— Извини, Мишаня! — крикнул я, не сводя взгляда с барахтающегося на платформе Глеба. — Так получилось! Не виноватый я, он сам пришёл!

В этот момент Морозов умудрился как-то извернуться и показал мне отогнутый большой палец.

— Ну ты всё-таки мерзавец, Ярославский! — пропыхтел мой долговязый друг, хотя в его голосе слышалась гордость.

— От мерзавца слышу! — огрызнулся я с улыбкой.

Лежать там, с отбитыми яйцами, да еще и шутить — это наш стиль.

Но долго радоваться нам не дали. Над ареной, перекрывая гвалт беснующейся толпы, прогремел голос преподавателя Совестина:

— Ну вот, когда на поле боя осталось всего двое, давайте немножечко разнообразим наш финал! Пусть эти двое сойдутся в честном поединке, как они и пытались сделать это изначально! Узрите!

Я инстинктивно напрягся. Что еще этот садюга задумал? Совестин на своей судейской трибуне величественно взмахнул посохом.

БУМ!

Звук ударил по ушам. И тут я заметил, что парящие платформы пришли в движение.

Камень под моими ногами мелко задрожал. Воздушные потоки, удерживающие эти чертовы тарелки в воздухе, изменили тональность гула. Платформа, на которой я стоял, плавно устремилась к центру арены. То же самое происходило и с платформой Глеба, и с десятками других свободных кусков камня.

Они слетались в центр, притягиваясь друг к другу. Раздался оглушительный скрежет притирающегося камня. Платформы начали соединяться друг с другом, как гигантские пазлы на невидимой доске. Выступы входили в пазы, мелкие площадки заполняли бреши между крупными. Это было потрясающее зрелище — словно обезумевший бог собирал мозаику под нашими ногами.

Спустя десяток секунд хаос висящих островков превратился в единый монолит. У нас под ногами образовался каменный мостик — своеобразная арена внутри арены, шириной метров пятнадцать и длиной около тридцати. И висела вся эта конструкция в десяти метрах над острыми кольями, среди которых были зажаты Мишка, Мизуки, Престолов и Ковальков.

А ведь мы это проходили! Мой мозг ведаря мгновенно включился в работу, анализируя новую вводную.

Мы с Гордеем и Степаном моделировали нечто подобное на базе в Балашихе. Я думал о том, что возможен такой исход, когда нас столкнут лоб в лоб. Мы прорабатывали бой один на один и подбирали ключик к каждому из противников.

Что может сделать мне Долгополый сейчас, на этой ровной каменной площадке?

Он землевик. Ему, как воздух, нужна опора под ногами. Его стихия требует жесткой сцепки с твердью. И теперь преподаватели дали ему эту твердь. Если он разжижит камень под моими ботинками, превратив его в зыбучий песок или грязь, мне придется ой как несладко.

Что он еще может выкинуть?

Скорее всего, он не будет строить толстую стену для защиты. Он уже пробовал воздвигать стены, когда мы гасили Ковалькова, и они оказались не очень эффективными — вторым ударом плазмы я разбирал эти преграды в труху. Да и Мишка своими ледяными копьями нанес им хороший ущерб. Скорее всего, Долгополый будет строить барьеры под наклоном, чтобы рикошетить мои потоки пламени, отводить их в стороны.

А еще у него есть каменные шипы. Его любимая игрушка.

Я, конечно, не могу заблокировать их все, но мои прыжки, Скольжения и Рывки, могут сыграть хорошую службу. Вот только для того, чтобы подобраться к нему вплотную, мне придется попотеть. На ближней дистанции я смогу диктовать свои условия, но Глеб по-любому захочет поработать на дальняке.

Да, я видел, как блеснула на его поясе шпага. Но против боевого ножа, закаленного в десятках драк, его зубочистка вряд ли справится. Ну, а если этот трус надумает закрыться в каменный кокон, как черепаха в панцирь… что ж, мне ничего не останется, кроме как направить на него концентрированную струю огня и раскалить эту каменную чушку до состояния офигенной сауны. Вот тогда получится отличная запеканка из Глебушки!

Но пока мне действительно стоит сделать ставку на скорость. Скольжение и Рывки.

— Господа! Сходитесь! — снова послышался усиленный голос Совестина.

Трибуны взревели так, что у меня завибрировали зубы. Аристократы жаждали крови. Хлеба и зрелищ, как сказали бы древние римляне.

Да конечно, сходимся!

Глеб не стал ждать приглашения. Он как будто схватил руками воздух и бросил его ко мне. Каменная поверхность перед ним с треском лопнула, и из неё вырвался десяток острых валунов. Они зависли на долю секунды, а затем, повинуясь пассам, со скоростью артиллерийских снарядов полетели прямо в меня.

Пришлось действовать рефлекторно. Мышцы сжались, напряглись до предела. Я ушел в Скольжение, упал на правое колено и проехал по шершавому камню. Валуны пронеслись над головой, с гулом разрезая воздух. Вряд ли мой Огненный Щит смог бы выдержать такую массированную атаку без последствий для костей.

Выходя из скольжения, я резко вскинул левую руку и выпустил ответку. Огненный Клинок просвистел над макушкой уклонившегося Глеба.

— Глебушка! — гаркнул я. — Ты еще не хочешь сдаться? Я бы хотел тебя запомнить коленепреклонным!

— Ага, сейчас! — заорал Долгополый. — Только шнурки завяжу!

— Да-да! — рассмеялся я, делая обманный выпад влево. — Ты можешь как раз поклониться! А мы сделаем вид, что ты завязываешь шнурки! Только мы с тобой будем знать, что ты кланяешься своему господину!

— Да вот садовый овощ тебе во всё лицо, выскочка! — прорычал Глеб.

— Ну что же, тогда ты сам этого захотел!

В ответ на мои слова Глеб со всей дури топнул ногой по платформе. Каменное покрытие под его сапогами хрустнуло. И тут же от его ноги ко мне устремилась земляная волна. Камень пошел рябью, как вода от брошенного камня! Эта херня вспарывала гладкую поверхность арены и устремилась ко мне!

Если бы не резкий Рывок, то там, где я только что стоял, меня насадило бы на три каменных штыка, вырвавшихся из почвы. Если бы я остался на месте, меня могло скинуть вниз, к Мизуки и Мишке.

Я увернулся, перекатился через плечо и, не вставая, выбросил обе руки вперед.

Ревущие струи пламени ударили в сторону Долгополого. Температура была такой, что воздух между нами пошел маревом.

Глеб тоже быстро среагировал. Он поднял руки, и перед ним из платформы выросли три каменных блока, поставленных под углом. Струи пламени ударились в поверхность, с шипением расплескались, не в силах пробить защиту, и ушли в стороны. Мелкая щебенка и осколки раскаленного камня брызнули в разные стороны.

Не давая мне передышки, Глеб взмахнул руками. Все три раскаленных блока, размером с приличный обеденный стол, оторвались от земли и взмыли вверх! А потом метнулись ко мне…

Ядрёна медь!

Глеб заставил один из блоков изменить траекторию и обрушиться на меня сверху, словно гигантский молот. Два других должны были ударить меня с боков.

Он решил взять меня в коробочку! В тиски, где я должен был стать уникальным расплющенным экспонатом!

Я рванул вперед. Только вперед! Снова Скольжение, снова рывок!

Я проскочил в сужающуюся щель между падающими блоками буквально за миллисекунду до того, как они с оглушительным грохотом соединились за спиной.

Ударная волна толкнула в спину. Даже по моей броне досталось — мелкая щебенка застучала по кевлару пулемётной очередью. Но я был уже гораздо ближе.

Я метнул в Глеба очередной Огненный Клинок.

Трибуны взрывались криками. Аристократы потеряли человеческий облик. Они ревели, топали ногами, размахивали руками.

— Елисей! Елисей! Дави его! — орала наша половина.

— Глеб! Глеб! Размажь ублюдка! — надрывались фанаты Долгополых.

Сквозь этот гвалт в наушнике пробился голос Мишки:

— Глеб! Давай сильнее! — крикнул Морозов, а потом добавил: — Мне уже надоело здесь лежать, Еля! У меня страшно чешется нос, а руки зажаты! Кончай с ним!

— Терпи, Мишаня! Терпи, брат! — откликнулся я.

— Ну вот, и у меня тозе нос зацесался! — подала голос Мизуки.

— Ребята, я вообще-то делаю всё, что могу!

— Ты молодец, Еля! Мы тобой гордимся! Вот лежим тут и вовсю гордимся! — крикнул Мишка.

Юморист, блин…

В это время Долгополый снова топнул ногой. На этот раз со всей силы, выкладываясь от души. Каменные плиты пошли такой волной, что меня едва не сбило с ног. Эта волна взметнула меня на гребень, как серфингиста.

И в тот же момент я почувствовал опасность. Спинной мозг закричал об опасности. Я дернулся влево.

Из гребня волны вырвался тонкий каменный шип, целясь мне прямо в бедро! Пытается пробить мне ногу, сука!

Это до боли напомнило мне тот удар исподтишка, который нанес Романов Яромиру. Но я был готов. Я ждал и не такой подлости от Глеба.

Каменный шип вспорол воздух там, где секунду назад была моя нога.

Перепрыгнув на ровное место, я добавил огонька — ударил плазмой перед собой по камню, создавая дымовую завесу из пыли и пара. Скрытый этим облаком, я переместился рывком левее. Снова всплеск! Снова пламя застилает мое передвижение!

Так, шаг за шагом, отвлекая внимание ложными атаками и дымом, я приближался к Долгополому.

И вот наше расстояние сократилось до жалких четырех метров.

Передо мной снова выросла стена из каменных шипов, преграждая путь. Я остановился. Живица кипела, мобильный доспех гудел, отводя лишнее тепло.

Я улыбнулся. Хотя Глеб и не видел моей улыбки из-за тонированного визора шлема, он наверняка почувствовал мою ауру.

— Долгополый! — крикнул я, перекрывая шум трибун. — А давай мы с тобой без магии сразимся, а⁈ По-мужски! Вот мой боевой нож! — я выхватил из ножен на бедре тускло блеснувший клинок. — У тебя, я вижу, есть шпага! Так что давай посмотрим, научился ли ты хоть чему-то на уроках по холодному оружию у Махова! Заодно потешим публику!

Глеб замер. Его грудь тяжело вздымалась. Гордыня ведь на самом деле страшная вещь. Отказаться сейчас, на глазах у всей Академии, значило признать свою слабость в ближнем бою.

— А давай! — выплюнул Глеб и отработанным движением выхватил узкую шпагу с витиеватой гардой. — Только от доспеха я не откажусь! Ты же не будешь снимать свой⁈

— Да вот ещё. Останусь пока в нём, — хмыкнул я. — Всё честно.

— Ну, если я сделаю три укола, то тогда ты извинишься! На коленях! — Долгополый хохотнул, как будто уже предвкушал легкую победу. — Магию использовать не будем! Решение вынесет благородный металл!

— Годится, — кивнул я. — А если я тебя три раза уколю, тогда уже придётся извиняться тебе!

И тут Глеб прыгнул вперед.

Его выпад был стремительным. Шпага со свистом рассекла воздух, метя мне в горло. Я ушел влево. Лезвие скользнуло в миллиметре от моего шлема, высекло искру из композитного материала.

Я не остался в долгу. Перекатился под бьющей рукой и рубанул ножом наотмашь. Нож вспорол воздух — Долгополый оказался на удивление проворным и отскочил назад.

Он снова прыгнул, подняв шпагу.

Начался танец. Силуэт, пируэт, откат, перекат. Сталь звенела о сталь. Надо отдать ему должное, Долгополый неплохо владел клинком. Видимо, лучшие учителя Империи не зря ели свой хлеб. Он двигался легко, пружинисто, постоянно пытался держать меня на дистанции клинка.

Но в прошлой жизни я был ведарем. Я резал оборотней, которые двигались в три раза быстрее этого щенка.

— Неплохо! — бросил я и отбил очередной выпад блоком ножа. — Ты чего-то умеешь!

— Да и ты умеешь не только мух гонять! — огрызнулся Долгополый.

Наша битва продолжилась. Мы кружили по каменной платформе, наносили удары и уворачивались. Трибуны ревели. Всё вокруг превратилось в размытый танец стали и брони.

Вот я извернулся, пропустил его клинок над плечом и нанес удар рукоятью ножа в ребра. Глеб крякнул, но тут же ответил, чиркнув кончиком шпаги по моему предплечью. Кевлар выдержал, но удар засчитан.

Два удара я нанес по его доспеху. И он нанес два укола по моей броне. Да, пришлось поддаться, чтобы вырубить ему пару меридианов.

Оставался третий удар. Решающий.

Я взмахнул ножом, сделал обманный пируэт, показывая, что ухожу вправо. Глеб повелся, сместил центр тяжести. И в этот момент я сменил направление, прыгнул вперед и нанес удар ботинком в грудь!

Глеб охнул, потерял равновесие и рухнул на каменную платформу, выронив шпагу.

Я оказался над ним, занес нож для финального удара.

И в этот самый момент над нашими головами раздался пронзительный визг.

Я вскинул голову.

Последний Крылатый Потрошитель, который всё это время кружил под куполом, видимо, решил, что настал его час. Тварь сложила кожистые крылья и камнем спикировала на нас, разинув усеянную бритвами пасть. Монстр явно целился в того, кто останется в живых, чтобы полакомиться победителем.

Времени на раздумья не было!

Я отставил удар ножом до лучших времен. Развернулся на пятках, вскинул левую руку и, вложив в заклинание максимум оставшейся живицы, метнул Огненный Клинок.

Сгусток плазмы ударил точно в цель. Птеродактиль, не успевший выйти из пике, напоролся на раскаленное лезвие. Раздался влажный звук, тварь истошно завизжала, вспыхнула, как промасленная ветошь, и последняя бестия Опасных земель рухнула вниз, за пределы нашей платформы.

На каменном мосту остались только мы с Долгополым. И нам больше никто не мог помешать.

Я повернулся к Глебу, опустил дымящуюся руку.

— Ну что, Глебушка? — сказал я. — Сам не хочешь сдаться?

— Ты же обещал без магии! — крикнул он.

— Я использовал её не на тебя, придурок! Я спас наши задницы от летающей ящерицы! — резонно ответил я.

— Да пошел ты! — проорал Глеб.

Вместо того чтобы признать поражение или поднять шпагу, этот бесчестный ублюдок пошел на крайность. Он резко ударил обеими руками по камню платформы.

Правила чести? Благородство? Хрен там плавал! Для Долгополых важна только победа и неважно какой ценой.

Земля подо мной взорвалась. Почва вздыбилась с такой силой, что меня подбросило в воздух, как тряпичную куклу. Координация сбилась. Я взмахнул руками, пытаясь зацепиться за воздух, но гравитация взяла своё.

Я полетел вниз. В ту самую бездну, где плотным лесом торчали стальные колья.

Трибуны ахнули единым вздохом.

В самый последний момент я изогнулся всем телом, выбросил руки и мертвой хваткой вцепился в шершавый край каменной платформы.

Мои пальцы заскрежетали по камню. Мышцы плеч взвыли от резкого рывка, принимая на себя вес моего тела и мобильного доспеха. Я повис над пропастью, болтая ногами в десяти метрах над шипами.

— Елисей! — донесся снизу отчаянный крик Мизуки. — Держись!

Я стиснул зубы, напряг пресс и попытался подтянуться.

Сверху раздались шаги. Глеб подошел к краю платформы. Он поднял визор и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо кривилась в торжествующей ухмылке.

— Глеб… — процедил я сквозь зубы, глядя в его расширевшиеся глаза. — Так нельзя… Так нечестно…

— С тобой никто честно играть не собирается, грязный подонок! — прошипел он, занося шпагу, чтобы ударить меня по пальцам и отправить в полет. — Извиняйся! Извиняйся прямо сейчас, или отправишься к своим придуркам в последний полёт!

Я посмотрел на блестящее лезвие. Посмотрел на его самодовольную рожу.

А затем моя губа дернулась в хищном оскале.

— Извиняться? Перед тобой? — мой голос упал до хриплого рыка. — Ты, сопляк, забыл, с кем связался!

В ту секунду, когда он сделал выпад шпагой, я не стал убирать руки. Я вложил всю оставшуюся живицу в рывок.

Вместо того чтобы отпустить край, я подтянулся с нечеловеческой скоростью, выбросил правую руку вперед и стальной хваткой перехватил его запястье с зажатой шпагой!

Глеб опешил. Я же подтянулся и залез на платформу. Он подался назад, пытаясь вырваться, но куда там! Я не отпускал, а последовал следом.

— Всё равно Опасные земли заберут вас! — прошипел он.

— А вот это мы ещё посмотрим! — бросил я и упал назад, увлекая его за собой.

Упёрся ногами в живот и бросил противника классическим приёмом. Глеб издал девчачий визг и перелетел через меня!

Он взмахнул руками, выронил шпагу и, кувыркаясь в воздухе, полетел с платформы вниз.

— А-а-а-а-а! — разнесся его вопль над ареной.

Я поднялся на одно колено, взглянул ему вслед.

Конечно, защитные меры сработали. Глеб не насадился на колья. За полметра до верной смерти магическое поле подхватило его, мягко опустило в стальную ловушку, которая тут же сомкнулась вокруг него, как и вокруг остальных проигравших.

Но факт оставался фактом. Он оказался внизу. Выбыл из игры.

А я остался наверху.

Над ареной раздались удивлённые крики. Никто не мог поверить в то, что только что произошло. Непобедимый Глеб Долгополый, надежда княжеского рода, лежал на дне арены, побежденный «пустышкой».

Я поднялся в полный рост. Расправил плечи. Посмотрел на судейскую ложу, где с отвисшей челюстью стоял Совестин. Посмотрел на трибуны, где замерли тысячи аристократов.

Потом сжал правый кулак, поднял его над головой, и из моих костяшек с ревом вырвался столб синего пламени.

— Я ПОБЕДИЛ! — рявкнул я так, что мой голос эхом отразился от купола.

И в следующую секунду трибуны взорвались в полный голос.