Мартовская слякоть, перемешанная с грязью и остатками грязного снега, чавкала под берцами, когда я обходил внешний периметр своей базы. Воздух пах сырым бетоном, соляркой.

После всего того дерьма, что мы пережили за последние сутки: нападение «Ночных Хищников», похищение Матрёшки, ментальные фокусы мелкого ублюдка Чернобая и разборки с ИСБ, сейчас база напоминала растревоженный улей. Мои гвардейцы патрулировали территорию с такими суровыми лицами, словно ожидали как минимум полномасштабного вторжения армии соседнего государства.

А ведь вечером должно было начаться шоу. Моё собственное срежессированное представление.

Я зашел в караульное помещение. Степан Борозда сидел за столом, разглядывая мониторы видеонаблюдения. Его правая рука, сломанная Подземником, покоилась на перевязи. Но даже с одной рабочей конечностью мой первый Слуга выглядел так, словно только что сожрал семнадцать перчиков чили. Гордей стоял рядом, скрестив руки на груди, и что-то тихо выговаривал двум молодым бойцам.

— Вольно, бойцы, — бросил я, переступая порог и стряхивая капли дождя с куртки. — Есть разговор. Важный.

Бойцы тут же вытянулись по стойке смирно, Гордей кивнул, а Степан попытался привстать, но я махнул рукой, приказывая сидеть.

— Значит так, орлы, — я привалился плечом к косяку, обводя взглядом своих командиров. — Сегодня к нам на огонек заглянет «нежданный» гость. Скорее всего, он просочится через внешний периметр и проследует к нашему спорткомплексу. Вашей задачей будет сделать вид, что вы слепые котята. Чтобы ни одна падла не вздумала его подстрелить ненароком, а то потом греха не оберемся.

Степан нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Командир… Ваша Милость, — прогудел он своим хриплым басом. — А если это снова тот мелкий выродок? Чернобай? Его тоже, прикажете, с хлебом-солью пропустить и ручкой помахать?

Я усмехнулся, вспомнив глаза демона.

— Вряд ли, Стёпа. После того, что случилось ночью, после того, как он обломал зубы об мою психику и получил по рукам, он не дернется. По крайней мере, не сегодня. Тварь зализывает раны и придумывает новый план. Так что сегодня к нам пожалует птица совсем другого полета.

— Кто же тогда? — прищурился Гордей.

— Шпион со стороны Долгополых, — ответил я. — Глеб Долгополый спит и видит, как бы размазать меня по стенке на грядущем третьем этапе испытаний. Он трус, а трусы всегда хотят знать ходы противника заранее. Возможно, пришлет кого-то из своих шестерок. Ковалькова или Престолова.

Гордей хмыкнул.

— Ну, раз так, Ваша Милость… Может, правильнее всего будет подстрелить этого шпиона? Почикаем его без шума и пыли, да прикопаем за гаражами. Зато у вас будет солидная фора на испытании…

Я покачал головой, глядя на суровых вояк. Иногда их прямолинейность меня умиляла, но в интригах аристократов такие методы не работали.

— Ни в коем случае не стрелять на поражение! — отрезал я. — Я допускаю, что там может быть девушка. У Долгополого… кхм, в свите крутятся разные личности. Поэтому никаких выстрелов на входе. Делаем вид, что несёте службу, курите в сторонке, травите анекдоты и в упор не замечаете недоделанного ниндзя. Понятно? Или мне еще раз повторить для особо одаренных?

Степан буркнул что-то нечленораздельное, но кивнул:

— Понятно, командир. Сделаем вид, что мы тут все ослепли.

Гордей же не удержался:

— Дозвольте уточнить, Ваша Милость. А в конце? Ну, когда этот ихний разведчик всё высмотрит и будет перебираться обратно через забор… Можно мы ему шмальнем пониже спины? Исключительно в воспитательных целях!

Я рассмеялся. Ядрёна медь, обожаю своих людей!

— Запросто! — разрешил я. — Но только после того, как он получит информацию и начнет сваливать. Как только шпион окажется на уровне гребня стены — можете устроить ему прощальный фейерверк. Пусть бежит с ветерком и полными штанами адреналина. Но вот боевые патроны заменить солью. Не стоит жертв, ведь это я его заманил, получается. А мы званых гостей боевыми по жопе не провожаем!

Степан и Гордей переглянулись и заулыбались.

— Всё поняли, командир, — оскалился Борозда. — Ни одна рожа в его сторону не повернется, пока он на территории. А вот на выходе проводим с оркестром.

— Вот и славно, — я хлопнул по косяку и вышел под моросящий дождь.

* * *

Через час в спортзале собралась небольшая команда.

Я пригласил к нам на базу Владиславу и Густомысла. Ребята с радостью откликнулись на мое приглашение, и сейчас мы сидели вокруг стола. Мишка Морозов, как всегда, что-то жевал, Мизуки сидела с идеально прямой спиной, сложив руки на коленях, а Влада с легкой тревогой смотрела на меня.

— Значит так, народ, — я облокотился о стол. — Я обрисовал вам ситуацию в общих чертах, теперь детали. Нас сегодня будут отслеживать. И мы должны создать такую видимость, будто мы отрабатываем нашу коронную тактику для последнего испытания.

— А на самом деле? — спросил Густомысл, поправляя очки.

Этот парень, маг земли, внешне казался неуклюжим ботаником, но я-то знал, какая мощь скрывается в его меридианах.

— А на самом деле всё пойдет совсем не так, — я хищно улыбнулся. — Густомысл, ты нам сегодня создашь големов. Много големов. Но сделать нужно так, чтобы они отличались. Создай девять или одиннадцать штук, но чтобы трое из них были крупнее, мощнее и визуально выделялись на фоне остальных. И мы во время «тренировки» будем атаковать именно их. Игнорируя мелочь. Это и будет основная наша тренировка — концентрация на трёх целях, отмахиваясь от остальных.

Густомысл нахмурился.

— Для чего это нужно, Елисей? — спросил он, постукивая пальцем по столу. — Зачем вам концентрироваться на крупных, если в реальном бою мелочь может задавить числом?

— Для того, чтобы работать по противникам, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Это деза, Густомысл. Дезинформация. Шпион Долгополого увидит, что мы работаем в старых условиях и будет к ним готовиться. Глеб построит свою тактику именно на этом испытании. А мы… мы будем готовы ко всему.

Мишка Морозов перестал жевать пирожок и расплылся в широченной улыбке.

— Бинго! — гаркнул он и хлопнул ладонью по столу. — Зришь в корень, Еля! Мы их размотаем, как щенков!

Густомысл покраснел, поправил воротник рубашки и произнес:

— Ну, если так… Это нетрудно. Нужно всего лишь немножко мозгами пораскинуть и правильно распределить плотность камня в ядрах големов. Сделаю в лучшем виде.

Влада вздохнула.

— Как же я жалею, что не могу выступить вместе с вами на арене, — сказала она, теребя край своей кофты. — Каждый раз, когда вы выходите на бой, я места себе не нахожу. Переживаю за вас, болею… Вы же мне как родные стали.

Я посмотрел на девушку. В моей прошлой жизни у меня не было таких друзей. Были соратники, были братья по оружию, но вот такой простой, человеческой теплоты мне всегда не хватало.

— Очень приятно, Влада. Твоя поддержка для нас стоит больше, чем пара лишних клинков на арене, — сказал я искренне.

Мизуки, сидевшая рядом, грациозно склонила голову, подтверждая мои слова.

— Мы обязательно выиграем третий раунд! — заявил Мишка, вскакивая со стула. Морозный туман на секунду окутал его пальцы. — И не подведем, раз за нас такие люди болеют! Порвем этого Долгополого, как тузик грелку!

— Вот и отличный настрой, — я поднялся. — А теперь переодеваемся и идем на арену. Пора начинать наш спектакль.

* * *

Мишка и Влада поработали на славу, подготавливая для нас поле, напоминающее ландшафт второго испытания. Влада, используя магию воды, затопила центральную часть арены, создав искусственное озеро по колено глубиной. А мелкий Егорка, который увязался за нами, под руководством Мишки выморозил на поверхности воды ледяные островки. Мальчишка запыхтел, его лицо побледнело от натуги, но он справился со своей задачей.

Затем настала очередь Густомысла.

Маг земли вышел вперед, присел на корточки и приложил ладони к бетонному полу. Воздух вокруг него загудел и с пола начали подниматься фигуры.

Каменные изваяния големов.

Их было одиннадцать. Восемь из них представляли собой человекоподобные фигуры высотой около двух метров. Но три… Три голема были настоящими монстрами. Под три метра ростом, ещё и со здоровенными когтями. Вот эти выглядели угрожающе.

Сверху эта разница в размерах могла показаться не такой критичной, но для нас она была очевидна.

— Готово, — выдохнул Густомысл. — Я связал их ядра со своим. Будут выполнять мои команды: атаковать, блокировать, преследовать. Не обессудьте, но щадить я вас не намерен!

— Отлично, — я размял шею, почувствовал, как живица начинает циркулировать по меридианам. — Начали!

Мы бросились в бой.

Мы соревновались друг с другом в скорости, в реакции, в контроле стихий. И, как договаривались, в основном работали именно против трех здоровых големов.

Я прыгнул на ближайший ледяной островок. Ботинки костюма Оболенской обеспечили идеальное сцепление. Едва я приземлился, как на меня обрушился каменный кулак одного из «танков».

Я ушел в перекат, пропустил удар над собой. Камень врезался в лед, поднял фонтан ледяной крошки и воды. Вскочив на ноги, я сформировал в ладонях Огненные Клинки. Плазма зашипела, раскаляя воздух.

Должен заметить, что эти заклинания получались у меня с каждым разом всё лучше и лучше. Яромир, когда показывал мне эту технику, говорил, что она чертовски сложная. Требует ювелирного контроля, иначе можно сжечь собственные меридианы. Боец ранга Отрок мог бросить два, от силы три огненных клинка, прежде чем резерв показывал дно.

Мой внутренний источник, пробивший печать, работал на отлично. Я мог метнуть целый десяток пылающих серпов, и только потом запыхаться.

Я взмахнул руками. Три Огненных Клинка сорвались с пальцев и с врезались в грудь гигантского голема. Камень брызнул раскаленной шрапнелью, на груди изваяния образовались глубокие, оплавленные борозды. Голем пошатнулся, но не отказался от затеи настучать мне по башке. Пришлось добавить от души, чтобы вырубить его окончательно.

Мизуки бабочкой порхала над ареной. Японка перелетала с уступа на уступ так легко, что казалось, гравитация ей не знакома. Она использовала мелких големов как трамплины, отталкиваясь от их плеч, чтобы добраться до второго «танка». В полете она метала сюрикены, напитанные магией ветра. Они со звоном впивались в сочленения каменных суставов, замедляли монстра.

Мишка Морозов не отставал от нас. Он стоял на самом крупном островке и снайперски метал ледяные копья.

— Получай, каменюка! — орал он, всаживая очередное копье прямо в «лицо» третьего гиганта.

Големы же, повинуясь воле Густомысла, перли на нас. Маг земли не халтурил. Он управлял ими мастерски, заставлял мелких големов отвлекать нас, брать в кольцо, в то время как гиганты готовили сокрушительные удары.

Где-то через пятнадцать минут после начала этой феерии в моем наушнике, раздался голос Степана:

— Ваша Милость, гость на территории.

Я увернулся от очередного каменного хука и бросил в микрофон:

— Принял. Всё по плану. Работаем, не трогаем его и наблюдаем. Где он находится, чтобы нам повернуться к нему выгодным ракурсом.

— Есть, — отозвался Борозда. — Гость заходит с левого крыла. Двигается тихо, хотя по повадкам не профессионал. Ползет по крыше пристройки… Ну, блин, едва не навернулся!

Левое крыло. Отлично. Там у нас под самым потолком находится ряд окон для проветривания. Скорее всего, именно оттуда эта крыса за нами и будет наблюдать.

Я отскочил от голема и подал команде условный знак: на секунду скрестил руки над головой.

Ребята всё поняли. Мы не сбавили темп, наоборот, взвинтили его, но теперь наши перемещения по арене были выстроены так, чтобы наблюдатель в окне левого крыла видел всё происходящее как на ладони.

Мы продолжали свою «тренировку». Делали вид, что ни о чем не догадываемся.

Мишка издал боевой клич и обрушил на одного из гигантов целую лавину ледяных глыб. Голем затрещал, его ноги подкосились. Я тут же добил его, всадив Огненный Клинок точно в центр груди, туда, где находилось магическое ядро. Изваяние осыпалось грудой щебня.

Пару раз нам удавалось истребить всех големов до того, как мы добирались до центра импровизированной арены. Правда, конечно, и нам доставалось. Мишка зазевался, и один из мелких големов впечатал ему в грудь крутой хук. Костюм Оболенской сработал, ослабил удар, но… Мишка охнул, согнулся пополам, однако быстро пришел в себя и заморозил обидчика по самые уши. Потом эти же уши отбил в прыжке. Отомстил!

Ну что же, тренировка есть тренировка. Я сам просил Густомысла нас особо не щадить. И он старался. Запускал големов в самые неожиданные моменты, делал нам подножки, пока мы прыгали по островкам, заставлял каменные глыбы вырастать из-под воды. В общем, устраивал всяческие козни и приближал условия к реальному бою.

Краем глаза, в пылу сражения, я посмотрел наверх.

Там, в темноте вентиляционного отверстия, блеснули два любопытных глаза.

Ядрёна медь, клюнул!

Я усмехнулся. Пусть наблюдает. Пусть впитывает каждую деталь. Он увидит только то, что мы хотим ему показать. Он увидит команду, которая отчаянно тратит все свои силы на самых крупных противников, оставляя бреши в обороне.

Мы провозились еще минут двадцать. Потом взяли паузу. Мишка опирался на колени, пытаясь отдышаться. Мизуки стояла ровно, но её грудь тоже часто вздымалась. Я тоже делал вид, что нахожусь на пределе возможностей.

В наушнике снова ожил голос Гордея:

— Ваша Милость, гость уходит. Похоже, он достаточно налюбовался на ваши танцы. Движется к восточной стене.

Я вытер пот со лба.

— Принял, Гордей. Пока он не залезет на стену… огонь не открывать. Ждите.

— Так точно. Ждем-с, — в голосе командира слышалось предвкушение.

Готов поспорить, что он уже прицелился гостю пониже пояса. Ну что же, дело сделано.

Я повернулся к ребятам:

— Стоп, машина! Густомысл, сворачивай свою каменоломню. Отличная работа.

Остатки големов тут же рассыпались серой пылью, а вода, поддерживаемая Владой, ушла в дренажные стоки.

Мы стянули защитные шлемы костюмов. Мизуки подошла ко мне, вытирая лицо полотенцем.

— Елисей-сан, — спросила она. — Вы уверены, что этот обман сработает? Вдруг они поймут, что мы играли?

Я усмехнулся, глядя на японку:

— Это всего лишь человеческая психология, Мизуки. Глеб Долгополый считает себя умнее всех. Он уверен, что мы его боимся. А так как у них нет на нас никакого влияния в стенах Академии, то им остается только делать подобные вещи — шпионить, подсматривать, искать слабости. Чтобы иметь хоть какой-то небольшой плюсик в своей подготовке. Когда человек видит то, что хочет видеть, его критическое мышление отключается. Глеб поверит своему шпиону, потому что эта информация неплохо ложится в его картину мира.

Мизуки задумчиво кивнула.

— Путь обмана — это путь ниндзя, — произнесла она. — Вы мыслите как синоби, Елисей-сан.

— Я мыслю как человек, который хочет выжить и победить, — ответил я.

И тут…

Снаружи, со стороны восточной стены базы, раздались крики.

— Внимание! Вторжение! Стой, гад, стрелять буду! Куда полез? Стой, кому сказано!

А затем ночную тишину разорвал грохот.

Захлопали выстрелы из автоматов. Бахнул гулкий выстрел. Судя по звуку, Степан пустил в ход свой любимый «Слонобой». Во как, даже дорогого патрона не пожалел ради шухера!

Шум, гам, треск ломающихся веток за забором. А потом парочка взрывов, видимо, Гордей не пожалел светошумовых гранат для создания атмосферы тотального хаоса.

Мишка вздрогнул.

— Ого… Нормально они его там провожают.

Я улыбнулся.

— Надеюсь, что тот, кто за нами наблюдал, ушел без особых повреждений. Ну, может, пару седых волос заработал и штаны испачкал. А если и зацепило… Ну что же, он сам виноват. Знал, куда и зачем шел. На территорию Ярославских без приглашения не суются.

После этого я хлопнул в ладоши, привлекая внимание команды.

— Всё, народ, закругляемся! Идем в душ, переодеваемся и марш в столовую. Матрёшка обещала сегодня царский ужин.

При упоминании имени Матрёшки у меня на душе стало немного теплее. После того кошмара, который девчонка пережила под ментальным контролем Чернобая, когда чуть не застрелилась из автомата, я очень боялся за её рассудок. Но человеческая психика — удивительная штука. Матрёшка отлежалась, поплакала, а потом… потом её деятельная натура взяла верх. Она снова начала шуршать по хозяйству, гонять кота Задиру и командовать на кухне.

И сегодня она расстаралась на славу.

Когда мы ввалились в столовую нашей базы, запахи стояли такие, что у меня аж засвербело в животе. И должен признаться — подобного изобилия никогда не наблюдал на нашей базе!

Длинный стол застелен белоснежной скатертью. В центре возвышалась огромная супница с наваристым борщом, от которого поднимался густой пар. Белые кружечки со сметаной ждали возле каждой тарелки. Рядом с супницей стояли блюда с запеченным мясом, покрытым румяной корочкой, горы пирожков с мясом, капустой и яблоками, соленья, грибочки, и кувшины с домашним морсом.

Такого ужина я давно не ел. Даже в хороших ресторанах вроде «Мясного Инквизитора», куда ходили аристократы, не подавали ничего подобного. Там была высокая кухня, микроскопические порции на огромных тарелках. А здесь домашняя еда, приготовленная с душой.

Мы расселись по местам. Я кивнул Матрёшке, которая, раскрасневшаяся от кухонного жара, в чистом фартуке, стояла у двери, теребя полотенце.

— Ну, приятного аппетита, — сказал я, берясь за ложку.

Первые десять минут за столом стояла абсолютная тишина, прерываемая только стуком ложек о тарелки и нашим довольным мычанием.

Даже я, старый ведарь, повидавший на своем веку всякое, ел так, будто не видел нормальной еды неделю. Мясо таяло во рту, борщ обжигал и согревал изнутри, наполняя тело новыми силами.

Когда первая волна голода была утолена, Влада промокнула губы салфеткой. Она посмотрела на Матрёшку.

— Девушка, — произнесла Владислава.

Матрёшка вздрогнула и вытянулась в струнку.

— Да, Ваша Светлость?

— Я должна признать, — Оболенская чуть заметно улыбнулась. — Что это, пожалуй, лучший борщ, который я пробовала за последние лет десять. А мясо запечено просто безукоризненно. Вы обладаете невероятным кулинарным талантом.

Матрёшка охнула, прижала руки к щекам, которые стали еще краснее.

Да что там говорить! Если придирчивая Оболенская, которая знала толк в хороших блюдах и потчеваниях, похвалила прислугу, то это был высший пилотаж.

Мизуки отложила ложку и поклонилась Матрёшке.

— Я полностью согласна с госпозой Оболенской, — сказала японка. — В насем клане Сато готовят луцсие повара, но я никогда не ела ницего подобного. Это очень вкусно. Спасибо вам, Матрёна.

Матрёшка засияла от гордости. Её глаза заблестели, она засуетилась и начала хватать то пустые тарелки, то хлеб, то сырные колечки.

— Ой, да что вы… Да кушайте на здоровье! Я вам сейчас еще пирожков горяченьких поднесу! И чайку на травах заварила, как Елисей Святославович любит!

Она умчалась на кухню, чуть не сбив с ног Егорку, который тащил в руках самовар.

Я откинулся на спинку стула, обводя взглядом свою команду.

Мишка о чем-то спорил с Густомыслом, доказывая преимущество льда над камнем. Влада с улыбкой слушала их. Мизуки с интересом разглядывала процесс раздувания самовара. Это я приказал Егорке порадовать такой редкостью, ведь в самоваре чай завсегда вкуснее, чем на газу или на электричестве.

А где-то бежал шпион Долгополого. Бежал, чтобы принести хозяину неточную информацию. Ну что же, он принесёт то, что ему показали.

И пусть Глеб думает, что знает о нас всё.

Когда придет время, я покажу ему, что значит перейти дорогу Елисею Ярославскому.