Утро началось с того, что тело напомнило мне о каждой секунде вчерашней ночи. Я открыл глаза, уставился в лепнину на потолке своей спальни, и с чувством выматерился.

Вот что за гадство! Не успел отдохнуть и восстановиться от испытания, и тут на тебе… И я вовсе не про тех двух прелестниц, которые посещали меня ночью — они-то как раз помогли мне скинуть напряжение, но…

Мышцы ныли так, словно пропустили через мясорубку, а потом заботливо собрали обратно, забыв присобачить пару важных деталей. Откат от использования магии на пределе возможностей, помноженный на адреналиновое похмелье, давал о себе знать.

Ядрёна медь, а ведь мне, по паспорту, всего-то ничего! А что будет дальше?

Душа семидесятилетнего ведаря внутри молодого организма хмуро вздыхала, требовала покоя, кружку крепкого чая… и чтобы никто не трогал ближайшие сутки-двое.

Но покою, как водится, пришел конец в тот момент, когда на прикроватной тумбочке снова завибрировал телефон с разбитым экраном. Ведь это он меня разбудил, хотя я планировал продрыхнуть ещё часиков… нанадцать!

Я скосил глаз. На дисплее, сквозь паутину трещин, высвечивалась наглая физиономия Мишки Морозова.

— Да, Миша, — отозвался я, принимая вызов и потягиваясь так, что хрустнули позвонки.

Мишка был взволнован. Он даже не стал тратить время на приветствия. Сразу с ходу, в лоб спросил:

— Еля, что за хрень? Ты почему снова вступил в навозную кучу без меня⁈ Что ты за эгоист такой?

Я усмехнулся, потирая переносицу. Вот же друг. Настоящий, без примеси пафоса. Другой бы радовался, что его не позвали под пули и клыки тварей, а этот обижается.

— Ну, хочешь, я притащу эту какашку в пакетике, и мы вместе на неё наступим? Размажем, так сказать, поровну? — хмыкнул я в ответ.

— Не ёрничай! — засопел в динамик Морозов. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Я говорю, что ты снова без меня начал искать на задницу приключений! Я тут, понимаешь ли, сижу, ни сном ни духом не думаю об экшене, а у тебя там боевик категории «А» с элементами хоррора разворачивается!

— Миша, давай-ка тормознись, друг мой, — я остановил словесный поток, встал с кровати и направился к окну. — То, что в мой кабинет прицельно выстрелили из РПГ, вовсе не значит, что я целенаправленно искал на попу приключения. Я, чтобы ты знал, спокойно себе медитировал. Отдыхал, так сказать. Если бы я не ушел в спортзал на медитацию, то, вполне возможно, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Собирал бы ты меня по кусочкам в совочек.

На том конце повисла пауза. Мишка переваривал информацию. Недолго.

— Даже так? — его голос вмиг растерял всю дурашливость, стал серьезным. — РПГ? И что же? И кто же? И как же? Давай, колись, что там было!

За окном шёл дождик. Не самая лучшая погода для утра. Впрочем, всё идёт своим чередом, и после дождя обязательно будет солнце.

— Михаил, а давай я всё расскажу при встрече! Потому что сейчас как-то говорить об этом по незащищенной линии не с руки. Уши у некоторых слишком длинные, сам понимаешь.

— Хорошо, — выдохнул Морозов. — В Академию-то ты сегодня придешь? А то что-то у тебя в последнее время много прогулов стало. Смотри, отчислят нахрен, и будешь не бояричем, а дворником с дипломом.

Я усмехнулся и направился в ванную.

— Мои прогулы, Миша, появились не по моей вине. И они закрываются моим отцом. То есть, причины у меня более чем существенные. Я же не просто так ухожу в запой или иду по бабам шляться, как некоторые. У меня всё строго по распорядку: проснулся и нашел на жопу приключений, уснул и приключения сами начинают поиски моей задницы. Напряжённый график, едрить его в корень!

— Ладно-ладно, философ, — рассмеялся Михаил. — Давай, приезжай. А то мы тут с Мизуки по тебе соскучились уже со вчерашнего дня. Прям жаждем узнать, как и чего там сотворилось.

— Буду. Ждите, — я сбросил вызов и бросил телефон на раковину.

В Академию меня подвозили гвардейцы Ярославских. Внедорожник шуршал шинами по мокрому московскому асфальту. Я сидел на заднем сиденье, прикрыв глаза, и гонял по кругу вчерашние события.

Чернобай. Тварь в теле десятилетнего пацана. Запрет на дар, влитый мне в глотку Долгополой. Смерть матушки Елисея и беременность Мирославы. Слишком много переменных для одной простой формулы!

Возле кованых ворот Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки ждал Гордей. Командир стоял возле нашей машины подобно памятнику, не обращая внимания на моросящий дождь. Суровое лицо и цепкий взгляд, сканирующий периметр. Профессионал.

Я вышел из машины, кивнув своим бойцам, и подошел к Степанцову.

— Здравия желаю, Ваша Милость, — Гордей коротко поклонился.

— Привет, Гордей. Как там на базе? Как Степан? — я сразу перешел к делу.

— Всё в норме, командир, — ответил Гордей. — Ремонтники с утра заехали, начали работать над восстановлением кабинета и фасада. Территория зачищена, кровь смыли. Стёпа скрипит зубами, но держится. Лекарь сказал, жить будет, кость срастется. Происшествий за ночь не было.

— Добро, — я кивнул. — Тогда вот что… Забери меня после занятий. Часа в два освобожусь.

— Есть, Ваша Милость. Как скажете, буду ждать здесь. Если что понадобится, то я рядом, только свистните.

— И еще кое-что, Гордей. Смотри в оба. Вот фото, — я протянул снимок с камер завода Ласковатого, на котором был запечатлён Чернобай. — Если увидишь, что рядом трется, бегает или просто стоит этот мальчик… Глаза могут показаться странными. В общем, будь с ним осторожнее.

Гордей подобрался. Его рука дернулась к кобуре под курткой.

— Понял вас. Буду настороже.

— Да уж, будь. Этот мальчик не человек. Ни в коем случае к нему не прикасайся. Держи дистанцию хотя бы метров пять-шесть. Если попытается подойти ближе, то стреляй на поражение. Это приказ.

Гордей даже не моргнул, услышав приказ стрелять в ребенка. Он не понаслышке знал про Опасные земли, и видел, что твари могут принимать любой облик.

— Понял, командир. Пять метров. Если дёрнется ближе, то получит пулю в ногу. Сделаем.

Я хлопнул его по плечу и направился к массивным дверям Академии. Пора было окунуться в школьные будни. Хотя, какие, к черту, будни, когда над головой висит дамоклов меч?

Первой парой стоял «Огнестрельный бой». Мы спустились в глубокие подвалы Академии, где располагался подземный тир. Воздух здесь был сухим, пахло сгоревшим порохом т оружейной смазкой. Этот запах всегда будил во мне воспоминания о прошлой жизни. О старых добрых временах, когда серебряная пуля и осиновый кол решали большинство проблем с нечистью.

Мирослава Кузьминична, наша преподавательница, уже ждала нас. Она не стала тратить время на теорию, а сразу перешла к практике.

— Сегодня, господа аристократы, мы отрабатываем работу с автоматическим оружием в замкнутом пространстве, — её голос, усиленный акустикой тира, разносился над рядами.

Она взяла со стола штурмовой автомат, проверила затвор и шагнула к линии огня:

— Смотрим внимательно. Позиция, контроль углов, распределение веса.

Бах-бах! Бах-бах!

Короткие двойные очереди. Фанерные мишени разлетались в щепки. Все выстрелы легли точно в центр или в голову. Очень даже классная работа!

Закончив, она положила автомат, сошла с огневой точки и обвела нас взглядом.

— В замкнутом пространстве у вас будет мало времени на раздумья. Либо вы, либо вас. Но помните, — она подняла указательный палец, — что с автоматом, даже будучи смертельно раненым, одаренный может сделать «Последний выстрел».

По рядам курсантов прошел шепоток. «Последний выстрел» это на самый крайний случай. Техника смертников. Я такой сделал и прорвал тот самый запрет на дар, какой на меня наложила княгиня. Правда, чуть не умер во второй раз, но… Эффект, как говорится, налицо!

— Вы заряжаете патрон оставшейся живицей, — продолжила Мирослава Кузьминична. — Вы отдаете свою искру, свою жизнь куску свинца. И тогда пуля пробьет любую Кольчугу Души, любой щит. Вы отдаете свою жизнь за счет поражения противника, которого люто ненавидите. Или ради спасения тех, кого любите. Запомните это. Но молитесь Богам, чтобы вам никогда не пришлось этим воспользоваться.

Мы с Мишкой и Мизуки стояли чуть в сторонке от основной массы. Мизуки, как всегда, невозмутимая, словно фарфоровая кукла, лишь слегка склонила голову, впитывая информацию. А вот Мишка… Мишка пританцовывал на месте, переминаясь с ноги на ногу. Ему до одури хотелось услышать про ночное нападение на мою базу.

Я же держал рожу кирпичом. Стоял и смотрел, как преподавательница отправляет курсантов на огневой рубеж.

Чуть поодаль, у стоек с оружием, кучковалась элита нашего курса. Глеб Долгополый, надменный, как павлин на выгуле. Рядом с ним Любава Шумилова, холодная Снежная Королева с васильковыми глазами, и Варвара, её верная тень. Они даже не подходили к нам. После того, как я утер нос Глебу, а потом еще и Любава получила от меня от ворот поворот, напряжение между нашими группами можно было пластать ножом.

Всё-таки второе испытание осталось за нами, а это не хухры-мухры!

— А теперь ваша очередь, Ярославский, — окликнула меня Мирослава Кузьминична.

Я подошел к рубежу. Взял автомат. Холодный металл лег в руки. Приклад в плечо. Вдох. Выдох.

Мишени выскочили на дистанции в пятьдесят метров.

Я нажал на спусковой крючок. Три одиночных выстрела слились почти в один звук.

Мирослава Кузьминична посмотрела на монитор.

— Три десятки, Ярославский. Отличная стрельба, — она одобрительно кивнула. — Впрочем, я в вас и не сомневалась.

Я поклонился, положил оружие на стол и отошел.

Следом пошел Мишка. Морозов, несмотря на свою долговязую неуклюжесть, стрелял неплохо. Его результат: три девятки. Мизуки отстрелялась на две девятки и десятку. Тоже хорошо!

А вот когда на рубеж вышел Долгополый со своей свитой… Я промолчу. У Глеба пули легли в семерки и восьмерки, а Варвара вообще умудрилась засадить одну пулю в «молоко».

Мирослава Кузьминична глянула на меня с легкой усмешкой, затем выразительно покосилась на Долгополого и его подруг. Я чуть-чуть качнул головой. Преподавательница поняла меня без слов. Я не был намерен сейчас состязаться в стрельбе, бросать вызовы или раздувать конфликт со своими заклятыми друзьями. До финального испытания оставалось несколько дней. Пусть пока расслабятся. Пусть думают, что я не обращаю на них внимания.

После того, как вся группа отстрелялась, Мирослава Кузьминична разобрала каждый отстрел, выявила ошибки, над которыми следовало поработать, и отпустила нас.

Выйдя в просторные коридоры Академии, мы направились в сторону рекреации.

— Ну всё, Еля, не томи! — взмолился Мишка, как только мы отошли подальше от чужих ушей. — Рассказывай!

Мизуки тоже посмотрела на меня, её темные глаза блестели от любопытства, хотя лицо оставалось бесстрастным.

Я вздохнул, прислонился спиной к прохладной стене и рассказал им о ночном нападении. О том, как два наемника из клана «Ночных Хищников» обернулись Подземниками прямо в подвале базы. Как убили одного из моих слуг, Илью. Как утащили Матрёшку. Как мы с Егоркой гнали на мотоцикле через пол-Москвы, перед этим перепрыгнув стену по ледяному трамплину. На этом эпизоде Мишка чуть приосанился, мол, его школа. И как потом ИСБ и гвардия отца раскатали базу «МосГорСтроя» под ноль.

Я умолчал только об одном. О Чернобае и о том мороке, где княгиня Долгополая отравила мою мать. Это было слишком личным. Назревала месть рода Ярославских, и втягивать в нее друзей я пока не имел права.

Когда я закончил, Мизуки прижала руки к щекам, глядя на меня расширенными глазами. Её глаза из узких превратились в обычные.

— Охренеть… — выдохнул Мишка. — Просто охренеть. И ты… ты один поперся в этот ангар⁈ Еля, ты давно голову проверял?

— Елисей-сан, вас путь воина вызывает увазение, — произнесла японка. — Но рисковать собой ради прислуги… Это нерационально.

— Она не просто прислуга, Мизуки. Она часть моего дома, — ответил я. — А за своих людей я готов порвать глотку кому угодно. Как и за своих друзей.

Они переглянулись и кивнули.

— Кстати, — я сменил тему, понизив голос до шепота. — У меня есть идея. Перед последним испытанием я предлагаю пустить небольшую дезу.

Мишка нахмурился, поправил воротник камзола.

— Зачем это? Для чего? Какую дезу?

— Мы будем отрабатывать командную работу, — ответил я, улыбнувшись. — А кое-кто, я уверен на двести процентов, обязательно захочет узнать, как мы тренируемся. Уверен, что Глеб спит и видит, как бы унизить меня на грядущем испытании. Поэтому нужно сделать так, чтобы они сожрали наживку вместе с крючком.

— И что мы долзны сделать? — Мизуки прищурилась, включаясь в игру.

Как истинная куноичи, она обожала разные многоходовочки.

— Мы сейчас будем разговаривать, — я кивнул в конец коридора.

Оттуда, цокая каблучками и гордо подняв подбородок, как раз выруливала Варвара. Подручная Любавы и уши Долгополого. Идеальная цель для пускания дезинформации.

— Вот как раз, когда она будет проходить мимо нас, — зашептал я, — мы поговорим о новом испытании. Скажем, что по моим надежным каналам слили инфу: испытание будет точно такое же, как предыдущее.

— То есть? — не понял Мишка.

— То есть, преподаватели захотят дать нам второй шанс. То же самое испытание, вода, камни, прыжки. Понял? Мы должны сказать это так, чтобы она услышала.

Мишка с сомнением взглянул на меня. Актер из него был, конечно, как из полена балерина, но выбора не было.

— Ты уверен, Елисей?

— Да, Миша. Работай, — скомандовал я, видя, что Варвара уже в десяти шагах от нас.

Я резко повысил голос, делая вид, что мы продолжаем увлеченную беседу, не замечая никого вокруг:

— … Да, Миша! Вот как раз декан факультета сказал это! Нам будет гораздо легче на последнем испытании, потому что мы уже проходили его в предыдущий раз. Преподаватели не станут менять локацию. Это будет та же самая арена, та же вода, те же камни.

Варвара, поравнявшись с нами, чуть-чуть замедлила шаг. Её ухо чуть ли не локатором повернулось в нашу сторону. Клюнула!

Я продолжил вещать:

— Видимо, они хотят таким образом дать шанс реабилитироваться Долгополому и остальным, кто облажался. Или же показать, что прошлая наша победа была неслучайной. Так что, сегодня вечером мы будем тренироваться снова на моей базе. Станем отрабатывать работу с водой, камнями и прыжками на точность.

Мишка, осознав свою роль, решил наконец-то подыграть. И, надо отдать ему должное, выдал шедевр импровизации.

— Несколько хардкорно… — протянул Морозов, делая задумчивое лицо пукнувшего в переполненном лифте человека. — То есть мы будем у тебя на базе снова отрабатывать прошлое испытание? По второму заходу. Прикольно. Ну что ж, это многое меняет. Однако, если надо, значит надо…

В этот момент он повернул голову и дёрнулся, словно только что заметил проходящую мимо Варвару. Его глаза округлились, и он, спасая «секретность» разговора, ляпнул первое, что пришло в его гениальную голову:

— … Если взять хлеб и намазать его маслом, значит, надо добавить ещё и красную рыбу с авокадо! Обязательно так и сделаю! Спасибо, Елисей, за рецепт бутерброда! Очень познавательно!

Ядрёна медь! Я чуть не пробил себе лицо фейспалмом, но усилием воли сдержал рожу кирпичом.

Варвара фыркнула, смерила Мишку презрительным взглядом, как смотрят на умалишенных, но в её глазах я прочитал: информация усвоена.

Варвара прошла мимо, а мы молчали, как три карася в рыбацкой ухе. Правда, Мишка начал мелко трястись, сдерживая смех. Я показал ему кулак, чтобы он не заржал раньше времени и не спалил контору.

Вдруг Варвара остановилась. Развернулась и подошла ко мне. Её взгляд скользнул по моей фигуре.

— Елисей, — процедила она, вздернув бровь. — Ты выбил сегодня три десятки в тире… Ты где-то обучался стрельбе до Академии? Или тебе опять просто повезло?

— Это всего лишь моя врожденная гениальность, Варя, — ответил я с легкой полуулыбкой. — Ничего не могу с собой поделать. Талант за ширинкой не спрячешь.

— Так и думала, что просто повезло!

Варвара скривила губы, громко хмыкнула, развернулась и пошла дальше по коридору. Понесла информацию в клювике своему хозяину Глебу.

Как только она скрылась за поворотом, Мишка согнулся пополам, заходясь в беззвучной истерике.

— Масло! На хлеб! Я не могу! — сипел он, вытирая слезы. — Ой, Еля, ну я и выдал! И с какого хрена такое в голову пришло?

— Выдал ты знатно, конспиратор хренов, — усмехнулся я. — Но дело сделано. Теперь Глеб со своей шоблой будут до потери пульса прыгать по камушкам, готовясь к водному испытанию. А мы в это время поработаем над командной связкой. Она у нас что-то прихрамывает.

Мишка выпрямился и вздохнул, глядя вслед ушедшей Варваре.

— И чего я был в неё такой влюбленный? — философски изрек он. — Ведь стерва стервой.

— Миш, может, это просто весна? — похлопал я его по плечу. — Флюиды и гормоны играют. Гормоны ведь страшная сила, братец. Они и не таких ломали.

Я повернулся к японке, которая с легкой улыбкой наблюдала за нами.

— Мизуки, а ты в меня еще не влюблена, случайно? А то всё-таки весна…

Мизуки фыркнула, её глаза лукаво сверкнули.

— Елисей-сан, я за вас готова на сюрикене всех вертеть, лись бы вы были довольны и сцастливы. Но любовь? Оставим это для глупых девочек из выссего света.

— Вот так всегда, — я театрально вздохнул и развёл руками. — Видишь, Миша? Вот и вся женская суть. Любовь-морковь и всё сопутствующее… Как говорил классик: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей».

Мизуки прищурилась:

— Елисей-сан, сказите, а я вам совсем не нравлюсь? Вот прямо ни капельки?

Я рассмеялся:

— Ты мне? Конечно же нравишься, Мизуки! Да что там, я в тебя самую чуточку влюблен! Как в друга. И уж точно гораздо больше, чем в Мишку. Господин Морозов в этом плане мне не особо импонирует, если честно. Волосатый, долговязый и вообще… мужчина!

Морозов фыркнул, скрестил руки на груди и проворчал:

— Вот так всегда! Рвешь за него задницу, стараешься, рецепты бутербродов на ходу придумываешь, а он еще такие слова говорит! Неблагодарный ты типчик, Елисей Ярославский! Вот попадёшь в ад и будут тебя черти в котле неблагодарных типчиков варить до седьмого пришествия!

Я хохотнул, обнял обоих за плечи:

— Да хорош, не дуйся! Пойдемте на физкультуру, пока не опоздали. А вечером… Вечером нам предстоит организовать небольшой спектакль. Мне кажется, что со стороны Долгополых обязательно кто-то явится для проверки нашей «тренировки». Деза это одно, а проверка совсем другое. И мы не должны разочаровать нашего зрителя.

Мишка благосклонно кивнул и мы двинулись в сторону спортивного зала. Я же по пути размышлял — так ли я хорош в интригах, как сам о себе думаю? Или этот старый прикол с дезинформацией уже изжил своё? Посмотрим, чо…