Я принял решение за считанные мгновения. Бежать — значит подтвердить, что мы враги. Прятаться в деревьях, когда двадцать пять всадников едут прямо к тебе, было делом бессмысленным, а драться самоубийственным.

Оставался третий вариант.

— Убрать оружие, — тихо и быстро скомандовал я. — Руки на виду. Соловьёв, лук за спину. Иван, топор вниз. Зарецкий, воротник выше, стой за Ярославой и молчи… что бы ни случилось.

Отряд выполнил команды без единого вопроса. Соловьёв убрал стрелу обратно в колчан и перекинул лук за спину одним плавным движением. Иван опустил топор, но не убрал его, просто держал у ноги лезвием вниз. Ярослава погасила ауру и встала так, чтобы закрывать Зарецкого от чужих глаз, пусть и только частично. Сам Зарецкий поднял воротник плаща и отступил на полшага, ссутулился и опустил голову.

Я первым вышел из-за деревьев навстречу всадникам.

Руки держал на виду, клинки в ножнах, осанка расслабленная. Я шёл навстречу кавалерийскому отряду с выражением лица человека, которого этот отряд интересовал ровно настолько, насколько требуется.

Передний всадник увидел меня и натянул поводья. Он был молодым, лет двадцати пяти, в лёгкой кавалерийской броне поверх стёганого гамбезона, с саблей на поясе и коротким луком у седла. На его нагруднике был герб, который я узнал сразу — олень с ветвистыми рогами. Булатовы.

— Стоять, — негромко, но твёрдо приказал он.

Я остановился. Поднял ладони чуть выше, показывая, что в руках у меня ничего нет.

— Кто такие? — спросил всадник, осматривая меня, а затем деревья за моей спиной, где медленно появлялся остальной отряд.

— Наёмники, — спокойно ответил я. — Шли с караваном на восток, да только не дошли, беда стряслась. Возвращаемся обратно, искать другую работу.

Всадник оценивающе окинул меня взглядом. Мой вид, броню, покрытую грязью и пылью, два клинка на поясе, хромоту, которую я старался скрыть, но она всё равно была заметна. За мной из леса вышли Иван с топором у ноги, Соловьёв с луком за спиной и Ярослава, частично закрывающая собой сгорбленную фигуру Зарецкого.

— Пятеро, значит, — посчитал вслух всадник. — Все пешие что ль? Откуда идёте?

— С восточной стороны, — я кивнул за спину, в сторону перевала. — Через горы. Лошадей потеряли на перевале, документы остались у нанимателя, а нанимателя больше нет.

— Что случилось, — серьезно спросил всадник, — с вашим нанимателем?

— Ему не повезло, — коротко ответил я.

Всадник немного помолчал, обдумывая мои слова. Его отряд подтянулся ближе, два десятка всадников встали полукругом, лошади переступали с ноги на ногу, позвякивая упряжью. Никто не обнажил оружие, но и расслабленными их назвать было нельзя. Они ехали в приподнятом настроении, это было видно по по их лицам, сдержанным улыбкам и осанке. Но при этом оставались дисциплинированным кавалерийским отрядом, который не теряло бдительности даже в хорошем расположении духа.

— Документы, — приказным тоном выпалил всадник.

— Нету, — развёл руками я. — Сгорели вместе с караваном. Если нужны бумаги, то нам идти за ними и некуда. Разве что в Кривичи.

Один из всадников позади командира наклонился к соседу и негромко сказал что-то, из чего я разобрал только «…такие же, как те двое вчера». Значит, мы были не первыми бродягами, которых они встречали на западном склоне. Хороший знак. Ещё одна группа бездокументных людей, идущих на запад, была не событием, а рутиной.

Командир всадников тем временем внимательно рассматривал Ивана. Белобрысый стоял спокойно, топор у ноги, плечо чуть ниже, чем следовало, и лицо, которое даже в состоянии полного покоя выглядело так, будто он собирался кого-то ударить. Это было просто лицо Ивана, но незнакомые люди могли неправильно понять его намерения.

— Крепкий, — уважительно заметил командир. — Откуда родом?

— Сам пришёл, — ответил вместо Ивана я. — Ест за двоих, но зато работает за троих.

Иван даже бровью не повёл. Он стоял и смотрел в пространство перед собой с выражением, которое можно было трактовать и как равнодушие, и как терпеливое ожидание момента, когда разрешат кого-нибудь зарубить. Оба варианта прекрасно работали для образа наёмника.

Командир всадников только усмехнулся.

— Если решишь сменить нанимателя, — обратился он к Ивану, доставая из-за пазухи монету, — то найди отряд у Красного брода. Мы будем там ещё пару недель.

Он бросил монету Ивану, и он ловко поймал её. А затем неопределённо повёл плечом.

Командир всадников перевёл взгляд на Ярославу. Рыжие волосы, перевязанное запястье, меч на поясе. За ней стоял Зарецкий, но в тени Ярославы и с поднятым воротником он был виден плохо, только силуэт сгорбленного человека, которому явно нездоровится.

— Что со стариком позади? — спросил всадник, кивнув в сторону Зарецкого.

— Ранен, — ответила Ярослава раньше, чем кто-либо успел открыть рот. — Ещё на восточной стороне. Несём его до ближайшего лекаря.

Её голос звучал устало, раздражённо и совершенно естественно для человека, который тащил раненого товарища через горы и был сыт этим по горло. Командир посмотрел на неё, на Зарецкого за её спиной, и, видимо, решил, что больной мужик в старом плаще не стоил особого внимания.

— Ладно, — произнёс он и повернулся обратно ко мне. — Куда направляетесь?

— В Кривичи, к Маркелову, — отозвался я. — Будем брать новую работу… если в шею не погонит.

— Работёнки у нас убавилось, — усмехнулся один из всадников позади командира. — Цесаревич недавно получил по заслугам у переправы, имперцы бегут поджав хвост.

Несколько всадников негромко засмеялись. Я тоже улыбнулся для приличия. Сам же просто-напросто запомнил информацию. Имперцы, значит, проиграли, и достаточно серьёзно, чтобы об этом говорили в конном строю.

— Ну, если так, — безразлично отозвался я, — значит, на запад идти нам не стоит. Где побеждают, там платят лучше.

Командир смотрел на меня ещё несколько мгновений. Он взвешивал, стоим ли мы его времени. Пять человек пешком, без лошадей, без документов, один раненый, остальные потрёпанные. Не имперский патруль, не орденские ратники, не разведка. Просто наёмники, которых выплюнули горы, и которые ищут следующий контракт. Таких в военное время было много, и тратить время кавалерийского разъезда на их допрос не имело смысла.

— Добро, — наконец принял решение он и махнул рукой. — Проваливайте. Западнее ходят ещё три наших разъезда, если нарвётесь, говорите, что вас Демьян пропустил. Монету покажете, и вас не тронут.

— Спасибо, — кивнул я.

— Не за что, — Демьян уже разворачивал коня. — Не попадайтесь имперцам. Они сейчас злые.

Кавалерийский отряд двинулся дальше, быстро и уверенно объезжая нас. Копыта стучали по лесной хвое, доспехи и ножны позвякивали, кто-то из всадников бросил на нас последний взгляд, но без особого интереса. Вскоре они исчезли между деревьями, и звук копыт начал затихать.

Я стоял неподвижно, пока последний звук не растворился в лесной тишине. Потом медленно выдохнул.

— Чисто, — сказал Соловьёв.

Он всё это время стоял с прижатым к бедру луком и рукой, готовой наложить стрелу. Иван поднял топор и закинул за спину.

— Демьян, значит, — пробормотал он.

— Присоединиться решил? — усмехнулся Соловьёв и хлопнул Ивана по плечу. По больному плечу.

— Да я ж это, — смущённо отозвался Иван, — для дела.

— Двигаемся, — скомандовал я. — Быстро и тихо. Сейчас же.

Мы взяли маршрут на запад, в обход Кривичей. Шли настолько быстро, насколько позволяли ноги, раны и усталость. Больше не было никаких троп и никаких следов браконьеров или мятежников. Мы пробирались напрямую через лес, на запад, к позициям, которые должны были быть имперскими, но могли оказаться чужими, учитывая, что фронт сдвинулся.

И сдвинулся серьёзно. Мы обнаружили это через несколько часов, когда лес начал редеть и стали видны признаки военного присутствия. Земля, которая была имперской, когда мы уходили на восток, сильно изменилась. Повсюду виднелись свежие кострища, вырубленные деревья для укреплений, колеи от телег, идущие в разных направлениях. Это теперь была спорная территория. Ничья земля, где патрули обеих сторон ходили по одним и тем же тропам с разницей в несколько часов.

Только к вечеру мы вышли к имперскому блокпосту.

Нас встретили двое солдат в имперских цветах за наспех сооружённым барьером из брёвен и камней. За барьером виднелась дорога, ведущая на запад, и дым от нескольких костров чуть дальше, где, судя по всему, стоял более крупный лагерь.

Я подошёл к барьеру один. Солдаты напряглись, один тут же потянулся к оружию.

— Волк Тим, — представился я и достал орденский знак, который прятал под одеждой. — Орден. Возвращаюсь из восточного задания. Мне и отряду нужны свежие лошади, чтобы добраться до Ярмута.

Солдат, старший из двоих, внимательно посмотрел на знак и почесал затылок. Его недоверие было написано на лице крупными буквами. Пятеро оборванцев без лошадей, один хромает, другой едва стоит на ногах, и ранг Волка?

— Порядки орденские знаете? — осторожно спросил он.

Я назвал порядок доклада, один из прошлых паролей гарнизона Цитадели, так как сменялся он еженедельно, а также имя дежурного офицера, стоявшего на посту, когда мы выехали из Ярмута. Солдат всё выслушал, переглянулся с напарником и медленно кивнул.

— Лошади будут через час, — сказал он. — Подождёте?

— Подождём, — ответил я и сел на бревно у барьера.

Ноги гудели от многодневного перехода, рёбра ныли привычной болью, а щиколотка пульсировала в сапоге. Отряд расположился рядом. Иван тяжело опустился на землю и вытянул ноги, Соловьёв привалился к стволу дерева, а Ярослава просто села там, где стояла, положив меч рядом. Зарецкий рухнул на траву и прикрыл глаза.

Лошадей нам дали через несколько часов, а не через один. Четыре кобылы и мерин, все лошади не боевые, но на ногах стояли крепко. Мы расселись по сёдлам и направились к Ярмуту. Нас вызвались сопровождать двое конных ополченцев из лагеря неподалёку.

До Ярмута мы добирались весь остаток дня. Окружение за время нашего отсутствия заметно изменилось. Стало больше движения на дорогах, телеги со снаряжением и припасами едва разъезжались между собой, а на перекрёстках возникло больше укреплений. Ярмут явно готовился к чему-то большому, я это ощущал задолго до того, как на горизонте появились стены города. Мы проехали через несколько деревень, и они были заполнены солдатами и обозниками, дым от полевых кухонь поднимался над округой как низкие грозовые тучи.

Сам Ярмут выглядел иначе. Город, который при нашем отъезде ощущался как осадный, теперь превратился в перевалочную базу. Стены всё так же возвышались в небо, ворота работали, но внутри было заметно больше людей, больше оружия и больше нервозности. Именно она отличала город, готовящийся к новому сражению. И явно не внутри стен.

Мы въехали через южные ворота, и стража пропустила нас по орденскому знаку, задав несколько вопросов. Один из стражников на посту узнал моё лицо, так что долгое время возиться не пришлось. И вскоре мы оказались внутри Цитадели.

— Все по местам, — негромко скомандовал я, спешиваясь у казарм Ордена. — Иван, к Пантелеймону, покажи плечо. Без возражений.

— Есть, — буркнул Иван.

Он явно не был особенно рад вновь оказаться у лекаря.

— Соловьёв, с тебя стрелы и снаряжение, — продолжил говорить я. — Возьми что нужно на складе, скажи, что я распорядился.

— Понял.

— Ярослава… — я взглянул на её осунувшееся лицо и спутанные рыжие волосы, — отдыхай.

Она вздохнула, кивнула, развернулась и пошла к казармам. Отсутствие возражений отчётливо говорило о степени её усталости.

— Зарецкий, — я повернулся к магу. — Тебя тоже к Пантелеймону. Скажи ему, что дефицит маны, он поймёт.

— Мне не нужен лазарет, — попытался несмело возразить Зарецкий.

— Нужен, — отрезал я. — Не усложняй.

Зарецкий вздохнул, вторя этим Ярославе, и молча поковылял к лазарету. Остальные тоже разошлись по своим делам.

Документы из лаборатории остались при мне. И я, прежде чем докладывать о прибытии, направился к небольшому складу.

Агата, как обычно, работала у себя в лаборатории. Бывший склад, переоборудованный в рабочее пространство, с рунным столом, полками, заставленными склянками и свитками, и запахом, который был наполовину алхимическим, наполовину травяным. Агата сидела за столом и что-то помешивала в глиняном горшке, когда я вошёл

Она сразу же подняла голову.

— Ты вернулся, — произнесла она спокойно.

— Вернулся, — подтвердил я.

Я положил стопку потрёпанных документов на свободный край стола и сел на табурет напротив.

— Мне нужны копии. Всего, что здесь есть. И, желательно, успеть до утра.

Агата посмотрела на стопку, прикинула объём и подняла на меня внимательные серые глаза.

— Это часов восемь работы, — подсчитала она. — Может, десять, если внутри есть диаграммы и детали, связанные с магией.

— Есть, — отозвался я.

Мои слова на решительность Агаты никак не повлияли.

— Мне понадобятся лампы, чернила, бумага, — начала перечислять она, поднимаясь со стула, — и чтобы мне никто не мешал.

— Это, — заверил её я, — я тебе точно обеспечу.

Агата не стала задавать лишних вопросов и тут же засуетилась по лаборатории в поисках необходимого. Я же уселся с другой стороны стола на страже спокойствия Агаты.

Алхимик быстренько собрала всё необходимое, отодвинула горшок, развернула первый помятый лист и приступила к работе.

Я сидел и читал документы, пока Агата копировала их содержимое. В полевых условиях у меня почти не было времени на то, чтобы вчитываться. Теперь, в тишине и при хорошем свете, я мог читать внимательнее.

Производственные журналы были скучными, как и положено производственным журналам. Номера партий, даты, параметры, отсылки к внутренним регламентам, сокращения и жаргон, который я понимал только из контекста.

Один-единственный документ заставил меня остановиться.

Он был на предпоследней странице переплетённого блокнота, между ежемесячной сводкой и списком расходных материалов. Короткая записка, от руки, почерком, отличающимся от основного текста: «образец три: деградация стабильности при хранении свыше двадцати четырёх месяцев. Рекомендация: обновление из первичного источника. Запрос в архив по…».

Дальше запись обрывалась. Образец три и первичный источник. Я пару раз перечитал запись, а потом загнул уголок страницы и отложил листок.

Я знал, что за созданием Кошмаров стоял Ковен, и источником тогда была чёрная аура. И сейчас передо мной была ниточка, один конец которой уходил в документы Ковена, а другой в историю уничтожения рода Темниковых. Тянуть за неё нужно будет осторожно и не сейчас.

Я вытянул ноги и засмотрелся на Агату, работающую за столом. Она быстро переносила любые буквы и символы из документов Ковена на чистые листы, и её глаза в свете зачарованных ламп, казалось, тоже светились бирюзовым.

В какой-то момент я зевнул и отвлёкся. А затем почувствовал осторожное качание моего плеча.

— Я закончила, — донёсся до меня голос Агаты.

Я протёр глаза и потянулся.

Вокруг агаты на столе, на полках и даже на полу лежали аккуратно разложенные стопки копий, исписанных её мелким, чётким почерком. Диаграммы были воспроизведены с точностью, которая говорила о том, что Агата не просто копировала линии, а понимала, что именно копировала.

Сама Агата тяжело уселась обратно на стул. У неё виднелись чернильные пятна на пальцах, а под глазами расплывались тени. Она зевнула и без слов указала тонкими пальцами на стопку оригиналов, аккуратно собранную и перевязанную тесьмой.

— Спасибо, — сказал я.

— Там есть вещи, — тихо произнесла Агата, — от которых мне не по себе.

Я не стал сразу отвечать. Вот только несмотря на сказанное, Агата все равно спросила:

— Ты хочешь, чтобы я с этим работала?

Агата была умной и наблюдательной, и если она прочитала то, что копировала, она уже понимала, о чём шла речь. Модификация живых существ с использованием ауры. Даже без деталей, само направление исследований было достаточно неприятным, чтобы от него было «не по себе». Я же хотел разобраться во всём этом по личным причинам.

— Позже, — ответил я. — Вместе с Зарецким, когда он восстановится.

Агата непонимающе посмотрела на меня.

— Точно, — усмехнулся я и ударил себя ладонью по лбу. — Это учёный, он будет служить мне. Я вас познакомлю.

В глазах Агаты блеснули искорки бирюзового света.

— Ты будешь за главную, — заверил её я. — Пока отдыхай, хорошо потрудилась.

Агата только кивнула.

Я, тем временем, забрал копии, спрятал их в своей комнате в казарме в небольшом тайнике, и уже с оригиналами отправился к командованию.

Савелий принял меня в своём кабинете, небольшой комнате на втором этаже цитадели с одним окном, столом, заваленным картами и сводками, и тремя стульями, из которых два были завалены бумагами. Он выглядел так, как выглядит человек, который недосыпает уже несколько недель. Но несмотря на серое лицо, его глаза оставались ясными.

Он указал на один из стульев. Я замер.

— Можешь просто сгрести всё на пол, — невозмутимо произнес Савелий. — Это устаревшие сводки.

Я так и сделал и сел.

— Сейчас еще часть сводок станет устаревшей, — предупредил Савелия я.

А затем, под пристальным вниманием, начал говорить.

Как всегда, по порядку, без эмоций, и приукрас. Восточное задание. Кривичи, извлечение Зарецкого и его навыки. Горный переход с караваном Бурова. Обнаружение объекта Ковена. Проникновение через периметр с использованием Зарецкого. Хранилище с изменёнными существами в контейнерах. Производственное расписание с указанием на «первичную точку» с мощностью в восемь раз больше. А затем разрушение ядра и переход обратно, через горы.

Я не упоминал алтарь. Не упоминал рощу. Не упоминал имя Темниковых. Доклад покрывал миссию как орденское задание и ничего кроме.

Савелий слушал молча, не перебивая. Его глаза были внимательны, и с каждым новым словом, они становились всё серьёзнее. Когда я закончил, Савелий ненадолго остался сидеть в полной тишине.

— Сколько контейнеров, — наконец нарушил тишину он, — вы обнаружили в хранилище?

— Больше пятидесяти, — быстро отозвался я.

— У этих… измененных, — постарался подобрать правильное слово он, — какова боеспособность?

— Сопоставима с ратниками ранга Ворона, а может и выше. Это зависит от варианта, — спокойно объяснил я. — Ауры нет, но магией напичканы как следует. Болевой порог отсутствует. Убить можно.

— И этот основной объект, — перешел к главному Савелий, — развернётся в ближайшие месяцы?

— Не могу оценить точно, — честно ответил я. — Думаю, что Ковен готовит этих тварей для решающего сражения.

Савелий взял перо и сделал несколько записей в своём журнале, затем перебрал верхние листы из стопки документов. Он оставался спокойным, только его пальцы медленно застучали по столешнице.

— Я отправлю всю информацию нашим магам-исследователям, — сказал он и отложил бумаги в сторонку. — Борислав и цесаревич должны знать обо всём до начала генерального сражения.

Я никак не отреагировал, просто ждал дальнейших указаний.

— Пока ты был на востоке, — Савелий решил сменить тему и откинулся на спинку стула, — прошёл обмен пленными. Среди прочих вернули Василия Стрешнева.

Обмен меня особо не касался, но Василий вполне мог проболтаться, и стать угрозой. Хотя болтливым он не был. Иначе уже давно бы растрепал Ордену или Империи о моей черной ауре.

В любом случае, обмен означал одно: его было на кого поменять. И, судя по всему, как раз после последней битвы.

— И ещё, — Савелий пристально посмотрел мне в глаза. — Твой отряд включается в боевое построение Ордена, и переходит под командование Борислава. Конкретное назначение будет в ближайшие дни. На этом всё… пока что.

Приказ был мне абсолютно понятным. Каждый ратник сейчас был на особом счету.

— Понял, — сказал я и поднялся.

Савелий снова вернулся к работе.

Я же вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Где-то за стеной, в штабной комнате, кто-то негромко задиктовал приказы, и звук пера по бумаге стал быстрым и непрерывным.

Орденская миссия закончилась. Теперь меня и отряд ждала война.