Зелёный щит Громова встал поперёк тропы. Второй гонец врезался в него на бегу и отлетел, мешок слетел с плеча. Первый развернулся, рука метнулась к поясу, пальцы нащупали рукоять ножа и замерли. Соловьёв стоял в десяти шагах с натянутым луком. Бронебойный, светящийся жёлтой аурой наконечник смотрел гонцу прямо в грудь.

— Руки, — скомандовал я, выходя сбоку.

Первый гонец медленно убрал руку от пояса. Вблизи капюшон не помог ему скрыть лицо. Ему было за тридцать, обветренное лицо, тёмная короткая борода. Глаза светлые, настороженные, но не бегающие. Он смотрел на меня и считал расклад, и по его лицу было видно, что результат ему не нравился.

Второй гонец поднялся с земли и отряхнул колено. Он был помоложе, но ненамного. Тоже без мятежных знаков на одежде, тоже в добротных сапогах, явно не крестьянских.

— Мешки на землю, — приказал я.

Спорить гонцы не стали. Первый снял мешок спокойно. Положил перед собой и выпрямился. Второй тоже снял, но руки у него подрагивали, и он всё время косился в сторону леса, прикидывая расстояние до темноты.

— Убей его, если… — начал говорить я.

Но закончить фразу не успел. Гонец рванул в то же мгновение. Побежал вниз по холму, петляя и пригибаясь. Быстро, тут надо отдать должное.

Соловьёв перевёл лук на спину беглеца, но стрелять не спешил.

— Нет, — сказал я.

Взмах руки и моя вырвавшаяся аура толкает беглеца в спину. Тот валится и катится кубарем, но тут же подскакивает на ноги и бросается наутёк. Вот только теперь его присутствие я уже ощущал наверняка. На его спине невидимо тлела Метка.

Топот удалялся в ночи, а затих уже где-то за подлеском.

Первый гонец даже не дёрнулся. Стоял, ждал и наблюдал. Я подошёл к нему, снял нож с пояса, осмотрел карманы. Сухарь, огниво, моток бечёвки и всякая мелочь. Ничего интересного. А вот за пазухой у него лежал конверт из промасленной бумаги, запечатанный тёмным сургучом.

— Идём, — сказал я и кивнул в сторону деревни.

Мы отправились назад уже вместе с языком.

В доме, несмотря на медленно наступающее утро, ещё горел очаг. Я проверил письмо на ловушки, магические или аурные следы. Конверт был чистый, ни аурных следов, ни магии. Но открывать его я пока не спешил.

Гонца я связал и оставил сидеть в гостевой комнате на лавке. Громов стоял у двери, перекрыв выход. Ельцов уже был на ногах. Его заинтересовал наш гость, и он устроился на полу в углу и выглядел так, будто наблюдал за представлением в ярмарочном балагане. Иван привалился к дверному косяку с другой стороны, его здоровая рука угрожающе лежала на топоре.

Ярослава, Зарецкий и трое Воронов в допросе не участвовали и занимались делами отряда. Соловьёв дежурил снаружи.

Я сел напротив гонца и некоторое время просто молчал. Он тоже молчал. Опытные солдаты знают, что тишина — не приговор, а пространство, которое можно занять или оставить пустым.

— Как зовут? — спросил я наконец.

— Фёдор, — ответил гонец и кашлянул.

Голос прозвучал хрипловато и глухо. Я лютовать с ходу не собирался.

— Откуда шёл? — задал я второй вопрос.

Гонец размял шею и огляделся по сторонам. Он не был особенно напуган, в отличии от своего удравшего соратника. Скорее собран. И говорить он не отказывался.

— С Лосиного перевала, — отозвался гонец. — С донесением для соседнего гарнизона.

— Прострели ему колено, — приказал Соловьёву я.

Лучник тут же потянулся за своим оружием, без единого сомнения. Глаза гонца округлились.

— Не надо, — быстро проговорил он.

Соловьёв тем временем уже поднял лук и взял стрелу. Гонец покосился на него.

— Я шёл с Чёрного зуба, — затараторил он. — Перевал наш, на севере. Донесение шло на соседний перевал, Лосиный.

Соловьёв наложил стрелу на тетиву и прицелился. Хотя он попал бы и так.

— Я правду говорю, — выпалил гонец. — Клянусь. Там на перевале еще горы такие, что на рога похожи. Лосиные.

Я поднял ладонь, и Соловьёв замер.

— Что в донесении? — спросил я, достав письмо.

— Конверт запечатанный, — Фёдор пожал плечами и облизнул пересохшие губы. — Гонцам содержимое не сообщают. Мне дали его, сказали куда нести, и я понёс. Я ратникам врать не стану.

— Кто дал?

— Командир Кошелев. Лично.

О Кошелеве я не слышал. Впрочем, я не особенно следил за мятежными командирами. А вот по Чёрному зубу Борислав оказался прав. Туда похоже стянулись основные силы мятежников.

— Расскажи мне про Чёрный зуб, — попросил я, откидываясь назад.

Фёдор помедлил, но фигура Соловьёва и стрела, направленная в него, быстро заставили его говорить.

— Народу там набилось столько, что кормить уже толком не получается, — принялся объяснять он. — Кошелев взял перевал ещё до того, как армия отступила, укрепил его. Три линии обороны, частокол, магические ловушки. Магов видел лично троих, может, есть ещё, но я не офицер, меня в командирскую палатку не пускали. По фуражу там плохо. Стрелы кончаются, дичь в окрестностях перебили уже. Ещё пару недель они там продержатся, но потом придётся либо спускаться за едой, либо договариваться.

Полезная информация. Это я запомнил.

— Что знаешь о Перекатном и Лосином? — спросил я.

— Людей меньше, магов, по-моему, нет. Перекатный — считай заслон, а не гарнизон, две сотни солдат от силы.

— Где Булатов?

Фёдор едва заметно усмехнулся.

— Булатов сам по себе, — кашлянул он. — Ушёл на юг сразу после боя и с тех пор не показывался. Кошелев его ждёт, но, по-моему, зря.

Я позволил ему выговориться. Фёдор не был дураком и понимал, что военная информация — его валюта. Чем больше расскажет полезного, тем лучше с ним обойдутся. Расчёт простой, и я не стал ему в этом мешать. На слово ему верить было нельзя, или с большой осторожностью. Но языка я все равно собирался передать в Орден. Там уже сверят информацию.

Но теперь мне нужно было другое.

— Слышал про Кручинино? — произнёс я. — Деревня к северо-западу.

Фёдор не изменился в лице. Но его спина выпрямилась, и пальцы сжались чуть плотнее. Мелочи, которые замечаешь, когда знаешь на что смотреть.

— Слышал название, — сказал он осторожнее, чем раньше.

— Кто там сейчас?

Фёдор спешить не стал, пытаясь подобрать слова. Явно прикидывал, сколько ему будет стоить ответ на этот вопрос. И стоимость его не устраивала.

— Фёдор, — сказал я спокойно. — Ты солдат, не шпион. Я это вижу, и ты это знаешь. Мне не нужно из тебя ничего вытягивать клещами. Расскажи мне про Кручинино, и дальше каждый из нас пойдёт своей дорогой.

Он посмотрел на Соловьёва и шмыгнул носом. Не знаю поверил ли он моим словам, но выбора у пленного не было. Заставить говорить можно любого, это просто вопрос времени.

— Там чужаки, — сказал он наконец, тише, чем раньше. — Приехали три или четыре недели назад. Без знаков, без нашивок, в длинных серых плащах. Кошелев выделил им дом и всё, что попросили. Лошадей, провизию, инструменты какие-то.

— Знаешь, — продолжил допрос я, — кто они?

— Этого никто не знает.

Фёдор мотнул головой. По его лбу катились капли пота, хотя в комнате было не жарко.

— И никто не спрашивает. Потому что полгода назад Гришка Хоменко, десятник у Кошелева, решил спросить, — Фёдор горько усмехнулся. — Хоменко был мужик крепкий, надёжный, воевал ещё при первых стычках на перевалах. Пошёл к их дому вечером, постучал в дверь. Самогона им принёс. Утром его нашли у колодца.

Фёдор ненадолго замолчал. На этот раз я давить не стал.

— На нём не было ни одной раны, — с злостью в голосе продолжил говорить он. — Ни синяка, ни царапины. Здоровый мужик, тридцать пять лет, просто лежал мёртвый.

Я вспомнил тела на постоялом дворе. Тёмные прожилки на коже, стиснутые зубы, раскрытые рты.

— Звери они, — сплюнул на пол Фёдор. — Это все понимают, хотя вслух никто не говорит. Их терпят, потому что от них приходят деньги и оружие. Но если бы мы могли обойтись без них, обошлись бы. С удовольствием.

— Их кто-нибудь охраняет? — спросил я.

Фёдор только покачал головой.

— Им охрана не нужна. После Хоменко к их дому близко никто не подходит.

Я поднялся с лавки. Достал нож, аккуратно подцепил сургуч с конверта — не сломал, а отделил от бумаги одним движением. Развернул лист. Глаза побежали по строчкам.

В письме оказался стандартный запрос на снаряжение: стрелы, плащи, провизия на три недели. Адресован командиру гарнизона Перекатного.

Я посмотрел на Фёдора. Соврал, что шёл в Лосиный или не знал? Вопрос хороший. Или у второго гонца было другое послание?

Внизу письма нашлось кое-что поинтереснее. Приписка с другим почерком: «Серый просит передать: коридор закрывается через десять дней. После этого связи не будет.»

Серый. Позывной из документов лаборатории, тот самый, который в списке упоминался чаще остальных.

Десять дней. Я протянул конверт Ельцову.

— Запечатай как было, — распорядился я.

Он вздохнул и принялся за работу. Инструментов под рукой хватало.

— Что со мной будет? — подал голос Фёдор.

— Посидишь здесь связанным какое-то время, — сказал я. — А потом отправишься в Орден.

Фёдор кивнул. По его лицу было видно, что отправка в орден волновала его меньше, чем потеря головы.

Когда я отдал приказы о дежурных и ответственных за пленного, и пошёл к выходу, Фёдор подал голос ещё раз.

— Женщина, — сказал он.

— Чего? — непонимающе спросил я и обернулся.

— Одной из тех двух в Кручинино, — уверенно заявил Фёдор, — была женщина.

На этом допрос закончился. Я проследил за меткой, и она уходила не в сторону Кручинино, а напрямик к горам. Значит, нужно было выбрать за кем направляться.

Наружу избы вышел уже перед рассветом. Воздух был холодный, пахло хвоей и мокрым камнем. Зарецкий вышел следом.

— Десять дней это мало, — сказал он, прислонившись к стене дома. — Два дня до Кручинино, если Ельцов не врёт. Два обратно. Остаётся шесть на месте, а может и меньше.

— Меня больше беспокоит другое, — ответил я. — Второй гонец ушёл.

Зарецкий потёр переносицу.

— Он побежал к Перекатному, а Серый сидит в Кручинино, — продолжил говорить я. — Это разные направления. Но если гарнизоны обмениваются гонцами регулярно, то Серый узнает о нашем перехвате через день-два. Может, раньше.

— И тогда у нас ещё меньше времени, чем мы думаем, — Зарецкий кивнул. — Или ещё хуже — Серый не побежит, а подготовится.

Зарецкий помолчал, подбирая правильную формулировку.

— Тим, я три года работал на Ковен. Не в поле, конечно, и не в лабораториях, но я знаю, как они думают. Зачистка постоялого двора, ликвидация свидетелей на маршруте, контролируемое отступление. Всё это не выглядит как паника. Они заранее продумывают, что делать, если противник выйдет на их след. И один из вариантов, который они точно рассматривали, это то, что имперские разведчики пойдут по маршруту.

— Думаешь, ловушка? — поинтересовался я.

— Может, осторожничают, — Зарецкий почесал заросшую щетиной щёку. — Или нас, как кроликов, гонят в ловушку.

Он отвёл взгляд и посмотрел на горизонт.

— Если бы я очутился на месте Серого и знал, что имперцы или Орден гонятся по моим следам, то не стал бы бездействовать, — заявил он.

У Зарецкого было знание Ковена изнутри, но это означало и некоторый уровень паранойи, и в чём-то я был согласен.

— Мы не пойдём прямой дорогой, — предупредил Зарецкого я. — Ельцов знает звериную тропу через лес, так что с основного маршрута нас не увидят.

— Обход это разумно, — согласился Зарецкий. — Только не забывай, что они тоже знают эти горы. Может быть, не так хорошо, как Ельцов, но достаточно.

Небо на востоке уже начинало сереть.

Я собрал отряд в дальней комнате, подальше от Фёдора. Главное, что уместились все. Ельцов привалился к стене, Громов сел на пол. Ярослава стояла у окна. Соловьёв пришёл последним, с улицы, стряхнув росу с плаща.

— У нас два направления, — начал собрание я. — Первое — Кручинино. Серый, его напарница и десять дней до закрытия коридора. Ельцов говорит, два дня пути, может чуть больше. Второе — моя Метка на сбежавшем гонце. Она уходит к горам, не в сторону Кручинино.

— Если пойдём за Меткой, — задумчиво заговорил Зарецкий, — мы выйдем на мятежный гарнизон. Скорее всего, в Перекатном. Ценная информация, но Борислав и без нас до неё доберётся, у него хватает разведчиков.

— А Серый, — закончил за него Ельцов, — через десять дней испарится, и ищи его потом в горах.

Я кивнул. Ельцов всё схватывал быстро.

— Метка никуда не денется, — добавил я. — Мятежника я всегда найду. А вот окно на Серого закроется, и второго шанса может не быть.

Ярослава повернулась от окна.

— Значит, Кручинино, — поддержала меня она.

Возражений не последовало.

— Собираемся, — закончил разговор я. — Не будем терять время.

Я оставил пленного Фёдора с двумя Воронами из тройки Ельцова. Не хотелось терять Воронов, но язык сейчас был важнее. Если что у нас всегда была возможность откатиться назад без боя. Задачи уничтожать мятежников у нас не стояло.

Ельцов повёл нас лесом. Иногда верхом, иногда спешиваясь, чтобы найти безопасную дорогу. Тропа шла между ольхой и ельником, узкая, едва заметная, лошади с трудом шли друг за другом. Ветки хлестали по плечам, корни цеплялись за копыта, и первые пару часов мы продвигались медленно. Потом ельник поредел, и тропа расширилась.

Иван ехал третьим, за Ельцовым и мной. Левая рука привязана к корпусу, каждый толчок в седле отдавался в плечо, я видел, как он сжимает зубы, но ни единого слова жалобы. На привале он слез с коня сам.

— Как рука? — спросил я, подойдя ближе.

— Терпимо, — ответил Иван.

Ярослава нагнала меня, когда мы двинулись дальше.

— Этот Серый, — сказала она негромко, так, чтобы другие не слышали. — Зарецкий говорит, что он, скорее всего, маг уровнем не ниже Чародея. Может, Волхв. Если он там с напарником, и оба хоть что-то из себя представляют, то взять их будет непросто.

— Нас достаточно, — напомнил я.

— Вот только Иван ранен, и я не лучше, — рыжая выразительно подняла забинтованную левую ладонь. — Зарецкий — маг, но не фронтовой боец. Трое Воронов от Ельцова — нормальные ребята, но я не знаю, как они работают под давлением. И двоих мы оставили позади.

Она не спорила и не жаловалась, скорее считала. Ярослава понимала ситуацию без лишних эмоций, и это было одной из причин, почему я говорил с ней о таких вещах.

— Мы идём на разведку, не на штурм, — невозмутимо сказал я. — Посмотрим, что там, оценим обстановку, и только потом решим.

— Хорошо, — довольно легко согласилась она.

Она ускорила коня и ушла вперёд. Рыжие волосы выбились из-под капюшона, и зелёные глаза заблестели красной аурой. Ельцов невольно загляделся на Ярославу, и из-за этого провалился в глубокую лужу прямо по колено.

— Твою ж мать, — выругался он.

Я только вздохнул и слез с лошади.

— Не зевай на ходу, — холодно произнес я и протянул Ельцову руку.

Ельцов ухватился за мою ладонь. Вытащил я его быстро, но настрой он подрастерял. И предпочел двигаться дальше верхом.

К вечеру второго дня лес кончился.

Мы вышли на пологий холм, поросший низким кустарником. Внизу, в неглубокой долине, прижавшись к опушке, лежало Кручинино. Ельцов снова спешился и присел у камня, разглядывая деревню.

— Вон она, — сказал он вполголоса. — Дворов пятнадцать, может шестнадцать. Самый большой дом — вон тот, у леса, бывший артельный. Рядом с ним конюшня. Красная крыша левее — это или лавка, или амбар, я точно не помню.

Я лёг рядом прямо в кустарнике и посмотрел вниз.

Деревня выглядела обитаемой. Из четырёх труб шёл дым. У дальнего двора стояли две лошади, осёдланные, привязанные к коновязи. Но улица была пуста. Ни людей, ни собак, ни кур. Для деревни, даже маленькой, в предвечерний час это было неправильно.

— Соловьёв, — негромко позвал я.

Лучник уже спешился. Достал склянку с Ясным взором, закапал в глаза, подождал несколько мгновений, а потом лёг рядом со мной. Его глаза засветились бирюзовым.

— Лошади осёдланы и готовы к выезду, — сообщил он рассмотрев всё получше. — Двери в домах закрыты, ставни тоже. Рядом с артельным домом какая-то утоптанная площадка, много следов в одном месте, кто-то там ходит часто.

Он замолчал и прищурился.

— На крыше крайнего дома что-то поблёскивает, — задумчиво прошептал Соловьёв. — Стекло или полированный металл. Или какой-то прибор.

— Наблюдательный пост, — произнёс я, отследив направление.

— Похоже на то, — согласился Соловьёв.

Зарецкий подполз с левой стороны. Он двигался осторожно, стараясь не высовываться над кустарником.

— Тим, — тихо позвал он. — Ты чувствуешь?

Аурным зрением я не видел ничего подозрительного. Но Зарецкий говорил не об ауре.

Я закрыл глаза. Чёрная аура после двух дней в седле откликалась лениво, но я заставил её работать, и прислушался.

Тонкая вибрация растекалась по местности. Слабая, на самой грани восприятия. Нити, проложенные вдоль тропы, ведущей к деревне, и ещё одна линия — у ручья, огибающего деревню с востока. Кто-то расставил их аккуратно, с расчётом. На это явно ушло несколько дней кропотливой работы.

— Сторожевой контур, — тихо произнес я.

— Хуже, — покачал головой Зарецкий. — Нити несут магический заряд, причём серьёзный. Если кто-то их пересечёт, сработает не просто колокольчик, а удар.

Зарецкий огляделся по сторонам. Но все, кто слышал его и так понимали серьёзность подобной защиты.

— Кто бы это ни поставил, — сказал Зарецкий, — ждёт гостей и встречать их собирается не за столом.

Деревня внизу и вправду больше не выглядела мирной и спокойной. Дым из труб, осёдланные лошади, блеск на крыше. И паутина из заряженных магией нитей на всех подходах.

Зарецкий был прав. Серый не просто сидел здесь — он подготовил позицию. Вопрос был в том, ждал ли он конкретно нас, или любого, кто сунется.

Я дал сигнал и отполз назад, ниже холма, и поднялся на ноги.

— Всем назад, — тихо скомандовал я. — К лошадям. Не шуметь.

Отряд отступил с холма без лишнего шума. Когда мы оказались достаточно далеко, я остановился в овраге между двух валунов, где нас не было видно ни сверху, ни со стороны деревни.

Ельцов подошёл первым.

— Ну что? — спросил он.

— Засада, — коротко ответил я. — На подходах расставлены магические ловушки.

Ельцов присвистнул. Негромко, но выразительно.

— То есть вот так просто мы туда не зайдём, — заключил он.

— Вот так просто — нет.

Я сел на камень и посмотрел на отряд. Все ждали.

— Устраиваемся на ночлег здесь, — распорядился я. — Огня не разводить. Дежурство парами: Соловьёв и Кочин первыми, Громов и Ярослава вторыми. Никому к деревне не приближаться. Будем ждать самого удобного времени перед рассветом.

— А если они нас уже засекли? — спросила Ярослава.

— Если бы засекли, мы бы уже знали, — ответил Зарецкий. — Контур на тропе не тронут, значит, мы его не активировали. Они не знают, что мы здесь. Пока что.

Я посмотрел в сторону деревни, хотя отсюда её уже не было видно за деревьями.

Федор признался, что одна из магов была женщиной. Шрам на груди невольно заныл, напомнив о себе. Я знал лишь одну женщину, работающую на Ковен. И она когда-то пыталась меня убить.