К исходу второго часа я успел сбиться со счёта убитых противников.

Мятежники лезли через речку небольшими ударными группами. Перебегали мелководье, взбирались на наш берег и натыкались на щиты. Мы откидывали их обратно. Они откатывались, подтягивали подкрепления и лезли снова. И так раз за разом, уже два часа, пока речка не стала бурой от крови и грязи, а мои руки не загудели от усталости. Клинок подмастерья потемнел, я вытирал его о траву между стычками, но кровь забилась в бороздки и не оттиралась.

Правый фланг пока держался. Мятежники нас не давили по-настоящему, скорее прощупывали. Да, летели аурные клинки, дальнобойные техники и заклинания, но щиты деревянные и аурные выдерживали натиск. Пока что.

Основная каша варилась левее, в центре у Борислава, и ещё левее, где конница Булатова навалилась на наш фланг и земля ходила ходуном от копыт. Оттуда доносился гул, от которого всё вокруг вибрировало.

Соловьёв торчал на пригорке за нашими спинами и сажал стрелы в каждого мятежника, который высовывался из воды. Колчан заметно опустел, и в какой-то момент я увидел, как он нагнулся, выдернул стрелу из мёртвого тела одного из наших, осмотрел наконечник и убрал обратно. Он начинал потихоньку экономить стрелы.

Иван стоял в проходе между двумя имперскими отрядами, где берег был пологий и мятежники лезли чаще всего. Его топор работал без перерыва, хотя места для размаха почти не было, люди стояли плечом к плечу. Левая рука ему мешала, я видел, как он поджимает плечо после каждого удара, но каждый раз, когда кто-то выползал из воды, обух находил цель.

Ярослава держалась правее, на стыке с соседями. Алый клинок рвался из её рук рывками, два-три удара, потом она отступала и сменялась с другими ратниками. Она двигалась резче и быстрее обычного, использовала Рывок. Поединок Борислава и Глинского явно пошёл ей на пользу.

Громов прикрывал тыл. Зелёные Щиты вспыхивали то тут, то там, где пехота проседала, они принимали на себя удары и гасли техники и заклинания. Громов метался от точки к точке, а где Щит не успевал, работал мечом. Молча, зло, без своего обычного ворчания.

Рядом со мной неожиданно оказался Артём. Я лишь мельком видел его, после разговора с Олафом. Да и сейчас времени болтать не было. Он держал стык с тройкой своих Воронов и пока справлялся.

Несмотря на усталость в мышцах и постоянный бой, мятежникам никак не удавалось проломить наш фланг. А затем я услышал оглушительный раскат.

Сначала подумал — гром. Потом — рог, где-то далеко, за мятежной линией. Потом понял, что ни ветер так не гудит, ни рог так не дрожит. Что-то шло из-за спин мятежников. Тучи на небе сгустились и вниз западали мелкие капли дождя. Чёрная аура внутри начала медленно закипать.

Где-то на холме, далеко за спинами дерущихся мятежников, вспыхнул зелёный свет. И волна маны, чужой и изменённой, докатилась даже до нас.

— Ко мне! — заорал я.

Отряд стянулся. Считанные мгновения, и Иван, Ярослава, Соловьёв и Громов стояли рядом. Мокрые, грязные, в чужой крови. Артём со своей тройкой остался в двадцати шагах

— Что такое? — Иван перехватил топор.

— Твари, — коротко ответил я. — Идут к нам.

Иван не переспросил. Он тоже слышал этот звук, в горах и в лаборатории. Его пальцы на топорище побелели.

Времени у нас оставалось меньше, чем я думал. За спинами мятежников раскрылся мерцающий Разрыв, я не видел его целиком, только верхнюю часть. Но вскоре полтора десятка силуэтов вынырнули из-за мятежной пехоты, перемахнули речку двумя прыжками, и взлетели на берег. Мокрая шерсть, жёлтая от раствора, чёрные как ночь глаза, и ни звука. Ни лая, ни рыка. Только стук когтей и тяжёлое дыхание раздавались над резко затихшим полем боя.

Имперский пехотинец рядом со мной увидел их и окаменел. Рот открылся, но ни слова не вышло наружу. Он два часа дрался с людьми и думал, что всё понимает.

— Жидкий огонь готовь! — крикнул я. — Соловьёв, бей бронебойными! Иван, проход! Ярослава, левая тварь! Громов, щиты на пехоту!

В нашу позицию влетела от силы треть монстров. Остальные бросились на имперцев невпопад.

Первая тварь прыгнула раньше, чем я договорил. Изменённый волк размером с доброго телёнка, плечи вдвое шире нормального зверя, морда плоская и широкая. Он влетел в ближайшего пехотинца, снёс щит вместе с рукой и подмял бойца под себя. Пехотинец истошно завопил.

Я использовал Тёмный шаг, в суматохе боя было уже не до скрытности. Три шага и я уже рядом. Оба клинка вошли твари в бок, под рёбра. Плоть чавкнула, горячая кровь тут же брызнула на руки. Тварь дёрнула башкой и щёлкнула зубами прямо над ухом. Я тут же отпрянул, выдирая клинки.

Изменённый монстр слез с пехотинца и развернулся ко мне. Две дырки в боку, чёрная кровь течёт ручьём по шерсти, а она идёт. Как в горах. Как в лаборатории. Им было плевать на боль.

Жёлтая аурная стрела с хрустом воткнулась твари в шею. Тварь мотнула головой, не остановилась. Вторая стрела, бронебойная, проломила плечевой сустав, передняя лапа подогнулась. Третья прилетела точно в глаз. Тварь ткнулась мордой в грязь и задёргалась.

Вторая тварь налетела на Ивана. Он встретил её обухом в морду, со всего замаха, и от удара у твари хрустнуло в черепе, и её занесло вбок. Но она не упала. Мотнула башкой, как пьяная, и кинулась снова. Иван рубанул сверху, и лезвие топора вошло от загривка до лопатки. Тварь рухнула ему под ноги, и он отпихнул её сапогом.

Третья ушла правее, в имперскую пехоту. Двое солдат легли, прежде чем Ярослава до неё добралась. Алый клинок полоснул тварь по задней лапе, точно в сухожилие, одним ударом, как на тренировке. Тварь завалилась, заскребла когтями. Ярослава рубанула ей в загривок. С одной руки удар вышел не чистый, клинок застрял. Она дёрнула меч, выдрала его и ударила ещё раз.

Четвёртая обошла всех. Появилась сзади, из-за бугра, и Громов засёк её первым. Зелёный щит встал между тварью и обозниками, которые тащили раненых. Тварь врезалась в Щит, отскочила, врезалась снова. Щит треснул, Громов выхватил клинок и полез на тварь сам. Полминуты грязной возни, тварь рвала когтями его левую руку, Громов колотил её мечом в загривок, в бок, куда попадал. Тварь наконец затихла, а у Громова по предплечью засочилась кровь.

Я огляделся. Четыре туши на земле. Два пехотинца мертвы, ещё трое сидели на земле и зажимали раны. Громов перетягивал предплечье каким-то обрывком. Вокруг имперцы добивали оставшихся тварей. Пусть с трудом и потерями, но они справлялись.

— Все? — Иван вытер топор о штанину.

— Ярослава? — позвал я.

Она сжимала и разжимала пальцы левой руки, проверяя запястье. Пальцы слушались через раз.

— Соловьёв?

— Четырнадцать, — ответил лучник, считая оставшиеся стрелы. — Четырнадцать стрел на всё, что ещё может до нас добраться.

Я посмотрел на восток. Разрыв и не думал исчезать. И оттуда лезли новые твари.

Но они отличались. Три волка, похожих на первых, только на шкурах повсюду блестел хитин, а за ними огромная туша, от которой земля вздрагивала на каждом шагу. Бывший медведь. Передние лапы вытянуты, когти длиной в ладонь, а голова поднята на высоту моей груди. Тварь двигалась медленнее волков, но каждый её шаг вминал мокрую землю, как копыто лошади.

— Это ещё что за хрень, — сказал Иван.

Четырнадцать стрел. Уставший отряд. Имперская пехота рядом видела первую волну и от этого зрелища драться лучше не стала.

— Соловьёв, бронебойные по волкам, не экономь. Иван, Ярослава, тоже волки. Медведя беру сам.

Я первым рванул навстречу медведю.

Чёрный панцирь лёг на кожу, стянул мышцы, уплотнил одежду и доспех. Клинки потемнели от аурного покрытия. Тварь увидела меня, остановилась на мгновение и пошла навстречу. Не побежала. Пошла, тяжело, уверенно, и в её чёрных глазах не было ни злости, ни страха, только внимание хищника, увидевшего добычу.

Вокруг мятежники всё ещё старались залезть на наш берег и бились кучками с орденскими ратниками и имперцами. Монстров становилось всё больше и больше, они шли прямо через ряды мятежной пехоты, ломая кости и круша черепа. Я использовал Тёмный шаг и ушёл вбок. Оба клинка ударили твари туда, где должны были быть рёбра. Шкура оказалась плотной, и мои клинки, объятые чёрной аурой, оставили лишь пару царапин. Тварь крутанулась и махнула лапой. Я нырнул вниз, когти свистнули над головой, и шею обдуло ветром. Я откатился и вскочил. Тварь метнулась вперёд, не так быстро, как химера. Вторая лапа полетела снизу вверх, пытаясь подцепить мои ноги. Я отпрыгнул назад, огромные когти вспороли землю, прочертив три борозды и взметнув в воздух огромные комья грязи. Я почувствовал удар стрелы в бок, мой шаг сбился, и медведь достал меня когтями. Новый доспех выдержал, но отдачу пробило до рёбер.

Медведь поднялся на задние лапы и зарычал. Зря.

Я сорвал с пояса шар жидкого огня, ткнул большим пальцем в руну и швырнул его твари в морду. Шар лопнул, пламя брызнуло и вырвалось наружу. Оглушительный хлопок заложил уши и тварь заревела. Первый звук за весь бой, утробный, от которого у меня завибрировали кости. Она замотала головой, пытаясь сбить пламя. Шерсть горела, воняло палёным, искры летели во все стороны. Тварь ударила вслепую, мимо, но от ударной волны меня откинуло на два шага.

Я рубанул мятежного солдата аурными клинками вскользь. Он просто попался под руку. И снова обратил всё своё внимание на тварь. Ждать, пока огонь догорит, времени не было. Ещё одна такая атака лапой, и нагрудник не выдержит.

Я вложил Чёрное пламя в клинок подмастерья. Метнулся вперёд Тёмным шагом, и вогнал меч в бок твари, в тот самый порез, который оставил минуту назад. Глубоко, по рукоять. Чёрная аура пошла внутрь, жгучая, разъедающая, и я чувствовал, как она расползается по плоти. Тварь дёрнулась всем телом, захрипела, из пасти хлынуло густое месиво. Её лапы заплелись. Она повалилась на бок, и земля вздрогнула.

Я выдернул клинок. Тварь ещё скребла когтями, но глаза уже медленно стекленели. Я вбил второй меч в основание черепа. Кости захрустели, и тварь застыла.

Я обернулся. Три волка лежали за моей спиной, два утыканы стрелами, третий разрублен. Но…

Иван сидел на земле. Левая рука висела вдоль тела под углом, которого у живого плеча быть не должно. Мышцы, даже несмотря на лечение, сдали. Топор лежал рядом.

— Всё, — по-простому сказал Иван. — Хана плечу.

— Соловьёв, перевяжи его.

— У меня стрелы… — попытался возразить он.

— Перевяжи.

Ярослава стояла у трупа крылатой твари. Не знаю как она её убила, но крылья были переломаны и лежали отдельно от большого уродливого тела.

Земля вновь загудела. Раньше был звук разрыва, шипение маны, стук когтей по мокрой земле. Сейчас гудело всё поле боя: земля под ногами, доски настила за спиной, даже воздух. Я посмотрел на холм за мятежной линией, туда, где светился Разрыв.

Он стал шире. Намного шире, чем был, когда выпускал первые группы.

Из Разрыва шло всё сразу.

Волки впереди, их я уже считать перестал — два десятка, три, они всё выходили и выходили. За ними что-то с хитином, силуэт человека, но суставы гнулись не туда, и при каждом шаге раздавался сухой треск, как от разламываемого панциря. Ещё дальше ползла змея, хвост с булавой на конце метался из стороны в сторону и пробивал борозды в земле. И над всем этим в воздухе уже разворачивали кожаные перепонки новые крылатые твари.

Мятежники на том берегу видели это лучше нас. Они начали кричать.

Иван хлебал зелье восстановления, пока Соловьёв заканчивал перевязку. Ярослава последовала его примеру.

— Что за чертовщина, — голос Артёма раздался совсем близко.

Он стоял, измазанный в крови, и тяжело дышал. Его Воронов вокруг стало больше, но он сам смотрел только на горизонт.

— Что с этим делать? — тихо спросил он.

— Убивать, — ответил я.

Артём вздохнул, поправил шлем, и следом раздались его команды своим.

Я оглянулся на пехоту за нашими спинами. Ополчение не ожидало столкновения не с мятежниками, а с тварями из кошмаров. Ратникам было легче, мы могли биться с монстрами. А у обычных солдат был свой предел. Но бойцы, раненые и здоровые, смотрели на ратников, все еще стоящих впереди, на острие. И в их глазах пока еще теплилась надежда.

— Соловьёв, — коротко произнес я. — Крылатые твои. Посмотрим насколько точны твои Аурные стрелы.

Соловьёв времени не терял и уже нагибался над мертвецами и выдёргивал стрелы не глядя, чьи. Я же выпил все усиливающие зелья, без разбору. Не зря же Агата старалась.

Я шагнул вперёд, между пехотой и приближающейся волной, и поднял оба клинка. Мятежная атака застряла на переправе, появление монстров заставило их подкрепления дрогнуть. Вокруг еще гремели заклинания и сталь, но основная битва мятежников и империи шла в центре и на другом фланге. Нам же достались монстры.

Первые волки перемахнули речку.

Тёмный шаг в самую гущу. Один клинок ударил под рёбра изменённому волку, второй прошил горло, и тварь ещё падала, когда я уже метнулся к следующей. За спиной загудела тетива — раз, другой, третий. Глаза Соловьёва горели бирюзовым от Ясного взора.

Волк справа споткнулся, бронебойный наконечник вышел из его другого бока. Громов перехватил ещё одного щитом, навалился, ударил мечом в шею. Тварь пёрла вперёд, но он бил, пока она не замерла.

Хитиновая тварь добралась до наших быстрее, чем я думал. Она двигалась рывками, как насекомое. Стоит, стоит, и вдруг уже в пяти шагах. Артём принял её удар лапой на щит. Его отбросило на три шага, он врезался в пехотинца за спиной, оба упали. Тварь шагнула к нему, я метнул Чёрный клинок ей в сочленение между грудью и передней конечностью.

Попал.

Правая рука монстра дёрнулась и повисла. Тварь повернулась ко мне. Лица у неё не было, только гладкий хитин, и две щели там, где должны быть глаза. Она двигалась к нам боком, как краб, и из сломанного сочленения текло что-то белёсое.

Артём поднялся. Замахнулся, и его клинок покрылся синей аурой. В тварь попала Ударная волна, сотканная из его ауры. Тварь тряхнуло. Я шагнул вперёд, но Артём успел первым. Он использовал Точный удар, и его клинок вошел ровно в сочленение хитиновой башки с телом. Тварь, наконец, осела на землю.

Вороны Артёма и другие ратники продолжали биться вокруг. Твари всё наседали и наседали. Красная кровь смешивалась с чёрной. От Воронов Артёма шёл синеватый свет, их командир старался координировать их аурой.

— Слева! — заорала Ярослава.

Змея с тяжёлым хвостом прошла сквозь наш левый край, смела четырёх пехотинцев как щепки, хвост взмыл в воздух, и удар заставил землю задрожать. Один из ратников Артёма не успел уйти — булава попала ему в бок, и звук был такой, что я услышал его даже сквозь шум боя.

Ярослава рванула к твари, алый клинок мерцал в её руке, а глаза ярко засветились аурой. Она принялась рубить по чешуе, участок за участком. Тварь дёргалась, хвост дёргался, Ярослава едва уходила от него каждый раз.

Громов зашёл с другого бока. Он использовал Живой щит на Ярославу, и зелёная аура начала обтекать её и защищать от атак. Сам же Громов навалился корпусом на хвост, прижал его к земле всем весом и вспыхнул зелёным. Каменная стойка Громова сделала его недвижимым и защищала от урона.

Ярослава всё била и била. У Громова кровь шла по предплечью. Оба дышали тяжело.

Сверху захлопали крылья. Две тени метнулись вниз, к Громову, но я оказался быстрее. Аурный клинок засвистел в воздухе, и мохнатая башка первой твари покатилась по земле. Вторая тень взвилась в воздух, чувствуя угрозу.

И тут же рухнула вниз. Я едва ушёл в сторону, крылатая тварь прошла в метре. Кожаные перепонки, крючья вместо лап.

— Сука, — выругался я.

Аурная стрела прошила её крыло. Вторая ударила в бок. Тварь дёрнулась, попыталась взлететь, но я рванул ближе и добил её ударом в грудину.

— Ещё две! — крикнул Соловьёв. — Ушли на тот берег!

Значит, к мятежникам. Я бросил быстрый взгляд на ту сторону. Там две крылатые твари налетели на собственную пехоту.

Я добивал последнего волка, когда понял, что звук изменился. Гул с востока стих. Разрыв на холме дёрнулся, сжался и погас. Оттуда больше не лезло монстров.

Я остановился.

Поле вокруг было усеяно тварями и людьми вперемешку. Не только наши — мятежники тоже лежали, те, кого достали крылатые и те, кого смял хвост змеи, пока она шла через брод. Ковен запустил своё оружие в сторону имперцев, а оно убивало всех подряд.

Мятежники на том берегу это тоже поняли.

Правый фланг лопнул первым. Не от нашего давления, а потому что люди увидели, что за них никто не вступился. Они испугались монстров и побежали. Центр продержался ещё немного, пока Борислав не перешёл речку. Его белая аура ярко светилась над полем. Ратники под его началом сражались без страха и рвались вперёд, сминая всех и вся.

Конница Булатова исчезла за холмом. И последнее, что я видел это чёрный силуэт Мрака на фоне серого неба.

Маркова я так и не увидел. Он, скорее всего, остался где-то у Разрыва, или тоже бежал. Кому-кому, а ему исход битвы был не важен. Своё оружие он испытал. Телеги с контейнерами стояли на том берегу опрокинутые, в потёках жёлтой жижи.

Бой кончился.

Вода всё ещё плескалась, теперь уже бурая. Но она едва ли заглушала стоны раненых. Моё сердце бешено колотилось, броня потрескалась, а ладони всё ещё намертво сжимали рукояти клинков.

Иван сидел у телеги с рукой на перевязи и молчал. Пантелеймон осматривал плечо, глянул на меня поверх очков.

Ярослава стояла рядом. Её ярко-красные глаза медленно затухали. Меч убран, правая рука в крови по локоть, левая висит. Пальцы не шевелились. Вокруг неё лежало пол десятка тварей, и самый ценный трофей — змея.

Громов сидел на траве и зажимал предплечье. Совсем бледный, использовал почти всю ауру для защиты других. Он только махнул мне рукой, показывая, что всё в порядке.

Соловьёв стоял на пригорке. Пустой колчан валялся у его ног.

Имперцы и ополченцы вокруг добивали копьями ещё дёргающихся монстров. Их страх никуда не делся, но сегодня они победили.

Из Воронов Артёма уцелело всего двое. И они оба стояли недалеко от хитиновой твари. Я переступил через несколько тел и зашагал к ним. И сразу же понял в чём дело.

Артём лежал там, где упал. Лицом в грязи. Третий Ворон лежал недалеко, изломанной фигурой от удара хвоста.

Я убрал клинки, присел и перевернул Артёма. Молодое бледное лицо, глаза открыты. Три глубокие борозды шли вдоль его доспеха от грудины до пояса.

Один из его Воронов потянулся зав зельем восстановления, но я только поднял ладонь. Лечить тут было уже некого.

Я закрыл Артёму глаза.

— Отдыхай, — коротко произнёс я и поднялся на ноги.

Он работал на Ковен, этого я забывать не собирался. Но умер как ратник.

Я выпрямился и посмотрел на поле. Небо было серым и дождь только усиливался. От телег за рекой вверх поднимался густой дым, тела валялись по обеим сторонам речушки. Люди смешались с тварями. Имперские маги и лекари уже возились среди тел вместе с небольшими отрядами поддержки.

Мятежники уходили на восток. То, что осталось от их армии. Борислав не гнался — выстроил своих на мятежном берегу и ждал. Думаю, ждал он приказа цесаревича.

Война не закончилась. Из мятежников я видел только гибель Глинского. Булатов жив. Стрешнев жив. Марков жив и едет к основному объекту, где тварей во много раз больше, чем было здесь.

Подвеска затеплела под бронёй. Я прижал ладонь к груди и почувствовал вибрацию.

Что-то в бою разбудило подвеску. Смерть тварей, выброс маны из Разрыва, или что-то ещё. Но разбираться было некогда.

Я посмотрел на восток. Где-то за горами ждали мои ответы. И Ковен, который их охранял.