Я сумела перенести принца в тень, чтобы предотвратить солнечный удар. Хоть я и не знала, как оказывается первая помощь, я осмотрела его лицо и голову, желая убедиться, что серьезных повреждений нет. Нельзя было нанести ему еще больше вреда: за такое обычно казнили. Нельзя было и оставить его здесь – за это тоже ждала казнь. И что в таком случае мне нужно было делать, чтобы не подписать себе смертный приговор? Я должна была быстрее вернуться домой, но наследник короны тормозил меня. Зачем вообще я подошла к этой карете? Могла бы просто оставить его там, и никто не узнал бы, что я была здесь.

Неуверенно всматриваясь в его лицо, я все яснее замечала, что он совсем не походил на своего отца. Светлые волосы спускались практически до плеч, сливаясь с бледной кожей. Его нос был слегка приподнят и имел небольшую горбинку. Скулы казались острыми, как каменные края обрыва. Длинные ресницы трепетали от теплого ветра, и одна из них даже отважилась ускользнуть, добравшись до его ярких губ. Когда я протянула пальцы, чтобы смахнуть ее, он ловко поймал мою руку в воздухе и внезапно раскрыл глаза самого светлого оттенка серого, который я когда-либо видела. Взгляд из-под темных бровей был настороженным, словно у древнего охотника, готового и к обороне, и к нападению. Казалось, что внутри этого взгляда затаилось нечто непостижимое, что не смогло бы стереть и само время. Моя рука замерла, по коже побежали мурашки, и внезапно холодный воздух окружил нас, словно на город в одно мгновение опустилась зима.

– Что ты делаешь? – не отпуская мою руку, спросил принц.

– Ваше высочество, карета потеряла управление и врезалась в дерево, поэтому я достала вас оттуда и перенесла в тень, – с гордо поднятой головой произнесла я.

Я испытывала перед ним страх, так же как и перед всеми, кто проживал во дворце. Однако показать этот страх – все равно что признать превосходство принца и вручить ему контроль над моей жизнью.

Он сразу же отпустил мою руку, и погода вокруг пришла в нормальное состояние.

– Ох, простите меня, я, наверное, тяжелый, – засмеялся он и встал, после чего подал мне руку, но я не рискнула к нему прикасаться и поднялась сама.

– Нет, вы вовсе не тяжелый! – слукавила я.

Черная рубашка, через которую просматривались очертания его фигуры, подчеркивала изящество рельефного тела. Мой взгляд устремился к гербу, изображенному на королевской красной мантии, раскинувшейся у самых ног. Сияющая золотая корона, обвитая фиолетовой змеей, символизировала королевскую семью и ее ядовитые языки.

– Не стоит мне врать. – Легкая улыбка скользнула по лицу принца. – Надеюсь, я не доставил вам много проблем.

– Нет, конечно нет, – произнесла я. – Простите, но мне срочно нужно бежать, – оправдывалась я, надеясь наконец убраться подальше.

– Ох, да, конечно, приношу искренние извинения за то, что задержал вас. Надеюсь, мы еще увидимся. – Он прикоснулся к моему плечу, но сразу убрал руку.

Кожа вдруг покрылась тонким слоем льда, и меня передернуло. Но я попыталась изобразить улыбку и, развернувшись, медленным шагом направилась в сторону дома.

В семейном гнезде, осмотрев все комнаты на предмет незваных гостей, я устало опустилась на ступеньки лестницы, опершись на изящные перила из красного дерева. Сердце стучало так, словно после долгого сна его вновь вернули к жизни. Взглянув на плечо, я увидела, что слой льда медленно таял. Он действительно оказался необычным, иначе в такую жару от него бы давно не осталось и мокрого места. Принц обладал магией!

Разве в прошлом году он участвовал в эксперименте? Ему, если я правильно помнила, было девятнадцать, и его участие в эксперименте точно предали бы огласке. Король никогда не стал бы скрывать, что его сын прошел через такое испытание и смог победить. Он слишком любил демонстрировать свою власть, а Кристофер был единственным наследником престола. За этим точно скрывалось что-то большее.

Мысли о принце совсем завладели мной. Он управлял даром, и это будило во мне ненависть. Почему именно он? Все его семейство вызывало омерзение, они больше всех заслуживали смерти, но вместо этого жили словно боги. Я всегда понимала, что жизнь несправедлива, но сегодня она в очередной раз плюнула мне в лицо.

Встав с лестницы, я пошла в мамину комнату и закрылась там. Я хотела найти таблетки, похожие на ту, которую приняла недавно. Если мама и вправду пыталась повысить мои шансы на выживание во время эксперимента, то я должна была дать такой шанс и Дарену. На самом деле я поделилась бы этим шансом со всеми, но это могло навредить маме: если все переживут D-7, это даст королю повод для подозрений. Я прекрасно понимала, что всех мне не спасти, но защитить Дарена я бы смогла. Его я спасла бы любой ценой.

Обыскав всю мамину комнату, я ничего не нашла. Где же она прятала свои препараты? Неужели я что-то пропустила? Подойдя к окну, я раздвинула фиалковые шторы и выглянула на улицу. Алое солнце окрасило небо в оттенки рыжего и фиолетового, разливая по нему всю красоту заката. Я восхищалась солнцем: оно неустанно светило для нас, терпело наши ошибки и проступки. Но иногда даже солнцу нужно было отдыхать, и тогда оно посылало дождь.

Я отвернулась от окна и заметила, как лучи осветили стену в конце комнаты, рисуя на ней силуэт поднятого вверх меча. Мое прикосновение заставило меч исчезнуть. Я отошла назад, скрестив руки за спиной, и продолжила внимательно наблюдать. Внезапно меч засиял снова. Его лезвие указывало на потолок, где теперь блестела пятиконечная звезда, пронзенная другим мечом. Потолок располагался слишком высоко, поэтому я пододвинула стол к стене и встала на него. Этого оказалось недостаточно, поэтому я взгромоздила на стол стул и забралась еще выше.

Протянув руку к потолку, я постучала по месту, где находилась звезда. Гулкий отзвук пустоты настораживал. Здесь явно что-то прятали, но на потолке не было никаких дефектов, кнопок или рычагов. Наверняка существовал и другой способ открыть тайник, и, кажется, он связан со звездой и мечом: они точно предназначались не только для украшения.

Вдруг тишину нарушил скрип ступенек на первом этаже, из-за чего мне быстро пришлось спуститься с импровизированной башни. В спешке возвращая мебель на свои места, я услышала шаги, неожиданно прозвучавшие слишком близко. Понимая, что покинуть комнату незамеченной мне не удастся, я направилась к окну. Выглянув в распахнутое окно, я окинула нервным взглядом улицу. Высота для прыжка немаленькая, но прыгать и не придется. Забравшись на крышу, окрашенную в теплый лавандовый оттенок, я осторожно вскарабкалась наверх, к канату, с которым играла в детстве вместе с Дареном. Мы представляли, что дом – пиратский корабль, путешествующий по всему миру, и даже придумали своих собственных чудовищ, которые пытались нас съесть. Вспоминать те дни было весело, и мои руки до сих пор помнили, как быстро спускаться так, чтобы не насобирать новых мозолей.

Снова попав в дом с парадного входа, я притворилась, будто только что пришла. Судя по звукам, мама уже возилась в своей комнате, не обращая на мое появление никакого внимания. Постучавшись в дверь, я осторожно приоткрыла ее.

– Что-то случилось? – не поворачивая голову в мою сторону, спросила мама.

– Сегодня кое-что произошло, – начала я.

Мне очень советовали не поднимать эту тему, но я редко прислушивалась к тому, что мне говорили.

– Я знаю, о чем ты. – Она наконец повернулась и взглянула мне в глаза. – Ты ее выпила, так ведь?

– Да, выпила. Кем был тот мужчина?

– Ты рылась в моих вещах? – с усмешкой увильнула от вопроса мама.

На мгновение показалось, что комната начала сжиматься, пытаясь придавить меня.

– Как ты об этом узнала? – Я не стала отпираться или менять тему.

Мне правда стало интересно: чем таким я себя выдала? Вещи расставила точь-в-точь как было, ничего не испачкала и не испортила, успела даже все перепроверить.

– Ты не до конца закрыла окно, – подсказала мама. – Нашла что искала?

– К сожалению, нет, – ответила я таким же самодовольным тоном, каким она разговаривала со мной.

– Ты искала таблетки? Нельзя принимать больше одной. Не все организмы переносят это вещество. Я рада, что ты смогла пережить первый прием. – Мама нервно улыбнулась, а затем быстро вернула прежнее выражение лица. – Это уже хороший результат.

– А если бы я умерла?

– Но ведь не умерла. Я хорошо тебя знаю. Твой организм уникален, я же сама его создавала! – с воодушевлением произнесла она, и лишь ее дрожащие руки выдавали волнение, нарушившее внутренний покой в ее тихой гавани.

– Уникальный? В каком смысле «уникальный»?

– Каждый год втайне от королевских лекарей я делала тебе инъекции. Ты же не думала, что это обычная процедура?

– Что ты со мной сделала? – с ужасом глядя на маму, произнесла я и сделала шаг назад.

Знай я о ситуации чуть больше, то точно поблагодарила бы маму за то, что она всегда старалась помочь мне. Но сейчас я и не думала рассыпаться перед ней в благодарностях: я хотела огрызаться, ведь в мое тело бессовестно вмешивались.

– Я создала уникального ребенка. Ты не просто переживешь эксперимент, ты станешь сильнейшей из всех. Я делаю все ради тебя, моя девочка!

«Моя девочка». Мама не называла меня так уже много лет. Я не могла поверить, что эта женщина – тот же человек, который когда-то любил меня. Воспоминания из детства все еще противоречили ее словам, доказывая, что она не могла так со мной поступить. Однако… С тех пор как мне исполнилось десять, мама делала мне уколы. Неужели все это время она видела во мне не дочь, а лишь подопытную крысу?

– Ты хоть когда-нибудь любила меня? Отвечай честно! – обиженно закричала я.

Она никогда не понимала и не одобряла моих всплесков эмоции.

Тем не менее я знала ответ. Эта женщина неустанно помогала мне, но я все равно продолжала сопротивляться. Родители избаловали меня, и, возможно, я не до конца понимала, как мама рискует, рассказывая о своем решении.

– Я и сейчас тебя люблю, глупышка. – Она подошла ко мне и прижала мою голову к своей груди, как делала в детстве, когда я грустила. Но я оттолкнула ее.

Почему я просто не могла быть хорошей дочерью?

– Не смей ко мне прикасаться! Отец знает, что ты со мной сделала?

Что же такого она сделала? Спасла меня? Мне хотелось ударить себя за то, что я упорно говорила не те слова и продолжала грубить.

– Нет, но он и не должен знать. Тебе не следует доверять ему, – предупредила она.

– Не может быть, папа любит меня, он всегда так говорил…

Меня словно раскололи пополам, все мои чувства разлетелись на миллиарды крошечных частиц. Под напором своих эмоций я пылала как пламя.

– Может, он и любит тебя, но не встанет на твою сторону, если придется делать выбор, – твердо сказала мама.

– Если он такой плохой, почему ты вышла за него замуж? – Ком в горле мешал говорить, и я уже не могла смотреть ей в глаза.

– От меня почти ничего не зависело. В нашем кругу не принято сближаться с людьми из низших слоев. Мы не могли выбирать, с кем проведем остаток жизни.

Я желала, чтобы она никогда не открывалась мне. В ее слова не хотелось верить, и казалось, что она просто выдумывала их на ходу.

– Почему ты никогда не говорила мне об этом? Почему молчала? Есть у меня выбор хоть в чем-то?

– У тебя он будет, обещаю. Я вытащу тебя из всего этого, ты должна мне доверять. Пожалуйста, Кэсседи… – Мама давно не произносила моего имени, было странно слышать его сейчас. – Все слишком быстро свалилось на нас. – У меня все еще не получалось понять, о чем она говорит. – Раньше я сомневалась, но сейчас уверена, что ты готова и со всем справишься, тебя ничто не сломит. Время пришло.

– Что ты задумала? – просипела я под тяжестью всего, что она вывалила на меня.

– Ты узнаешь это совсем скоро, – с натянутой улыбкой сказала она.

Безумный огонек в ее глазах пугал меня и наводил на мысль, что она давно ждала момента, чтобы наконец начать действовать.

– Сегодня уже поздно говорить об этом. Постарайся выспаться. Нам понадобятся все твои силы. – Ее взгляд был серьезен как никогда, а это значило, что сегодня она на мои вопросы не ответит и лучше делать то, что приказано, поэтому я пошла спать.

– Спокойной ночи, – прошептала я, выходя от нее.

И сразу же направилась в свою комнату. Открыв дверь, я попыталась расслабиться и насладиться тишиной. Лампы не горели, и в спальню проникал только лунный свет, придавая ей таинственности. Подойдя к кровати, я включила ночник, и в мгновение ока комната ожила, наполняясь маленькими звездами. Они плавали вокруг, касались меня, создавая волшебную атмосферу. Ночник создавал все больше звезд, и они медленно опускались на мои волосы, оставляя на них блики. Утром, когда солнечные лучи проникнут в комнату, мои звезды, словно снег, растают под их теплыми прикосновениями. В детстве я из-за этого плакала, ведь звезды умирали у меня на глазах и я ничем не могла им помочь. Поэтому я стала задергивать шторы на окнах, из-за чего звездочки, подобно крупицам пыли, еще ненадолго задерживались в комнате. Меня ужасно разозлило, когда папа однажды открыл шторы и разрушил выстроенные мной горы из звезд. Я проплакала неделю без остановки, в то время как отец утверждал, что даже те звезды, которые я видела на небе, давно мертвы и что мне пора прекратить горевать по тому, чего уже нет. Это был первый раз, когда я ударила папу, да так сильно, что у того из губы пошла кровь, и закричала:

– Если ты умрешь, я не буду горевать. Ты сам сказал, не надо думать о том, чего уже нет!

Тогда отец обиделся на меня, и даже мама не могла наладить наши отношения. Мы не разговаривали, не сидели за одним столом, стараясь избегать друг друга. Спустя месяц я не выдержала напряженной обстановки и решила попросить у отца прощения. Однако и в момент примирения я не смогла простить ему смерть моих верных защитников – звезд, с которыми всегда чувствовала себя в безопасности, когда ночные кошмары преследовали меня. Они всегда были рядом, а он – нет.

Я больше не собирала звезды, но иногда все еще наслаждалась их мертвым сиянием.