Все тренировки окончены. Время двигаться вперед…

В лагере недавно появилась красная карета, украшенная великолепными золотыми узорами в форме цветов. Ее сияющая красота привлекала взгляды и вызывала восхищение у всех, кто оказывался рядом. На боковых стенках развевались флаги с эмблемой семьи Труецких: пегас с красными глазами и мечом в зубах. Эффектная эмблема символизировала силу и власть семьи. Флаги грациозно колыхались на ветру, придавая экипажу еще больше торжественности.

Окна кареты обрамляли золотые линии, которые сверкали и переливались на солнце. Внутри располагались комфортабельные сиденья, обитые мягкой красной тканью. Каждую дверцу украшали изящные резные узоры, создавая ощущение, что любой, входя в эту карету, попадет в мир роскоши.

Тянули эту красоту высокие и гордые вороные кобылы. Их черные гривы с синим, словно ночное небо, отливом, аккуратно заплели в изящные косы, добавив золотые нити. Шерсть, сверкающая как драгоценный камень, отражала заботу и любовь, которые они получали от своих хозяев. Каждое движение лошадей сочилось грацией и силой, подчеркивающими их благородство.

Такую роскошную карету я видела, только когда король, сопровождаемый своей свитой, проезжал по главной площади и приветствовал народ, как делал обычно каждый год. Так после дня рождения он принимал поздравления от своих подданных. Все должны были улыбаться и желать правителю всего наилучшего. Дурным тоном считалось забыть упомянуть королеву и сына, поскольку вся семья служила культом для поклонения. Сама же карета считалась символом власти и богатства, а также данью памяти прошлым временам.

План пришлось немного изменить, но цели оставались теми же. Забравшись в карету, мы выехали на главную дорогу. Перед каретой и позади нее двигалась конная охрана, состоявшая из наших людей. Внутри сидели я, Джонатан, Кристоф и Лираша.

Джонатану досталась роль самого себя, а принцу пришлось играть роль нашего отца. Кайла же мы отправили в главную охрану вместе с Муэлем. Непривычно было не видеть родных лиц. Нас всех изменили так, что я никогда бы не догадалась, что передо мной мои друзья. На самом деле я не узнала бы и саму себя.

Из-за одержимости сестры Джонатана по отношению к принцу я стала выглядеть как его близняшка, и меня это пугало. Белые локоны струились по вырезам платья на спине и груди. Раньше я не замечала, насколько у этой девушки пышная грудь, но сейчас, когда она была выставлена на всеобщее обозрение, я краснела, даже когда сама на нее смотрела. Как такое хрупкое тело выдерживало эту ношу? Я до сих пор не могла привыкнуть к такому весу. Платье сидело как вторая кожа – так плотно оно прилегало к фигуре. Я радовалась, что из-за его длины ноги были прикрыты. Когда мне запретили надевать нижнее белье из-за того, что с этим платьем оно не допускалось, я подумывала сменить роль, но Мэлгарб настоял, потому что Лираша испугалась одной мысли, что ей придется так выглядеть.

– Помни, что моя сестра всегда улыбается и кокетничает. Особенно с принцем. Тебе придется часто прижиматься к нему, – сказал Джонатан, увидев мою недовольную мину.

Ему и самому было неприятно, что я выглядела как его сестра. Да, я не заняла ее тело, просто сменила внешность, но даже так это выглядело пугающе.

– Меня сейчас вырвет, – без всякого намека на шутку ответила я.

– Почему этот придурок едет с нами? – перевел тему разговора принц.

Он со вчерашнего дня возмущался по этому поводу. Сколько бы мы ему ни объясняли, как важен для нас любой сильный одаренный, он никак не соглашался с его присутствием. Он был уверен, что Джонатан предаст нас и что ему абсолютно плевать на свою семью.

На самом деле я не доверяла до конца ни принцу, ни Джонатану. Кристофер близок мне, но полностью позволить кому-то ворваться в свою жизнь я не могла. Не сейчас. Однажды меня предал мой лучший друг, и я не рискну вновь обжечься. Не важно, питала ли я особую симпатию к принцу и хотела ли я дружить с Джонатаном, – чувства не волновали меня, пока не закончится война с королем.

– Ты будущая королева? – улыбнулся Джонатан, напоминая мне о новоприобретенном отце, с которым мы так и не поговорили.

Прошло не так много времени, но мы намеренно избегали друг друга.

– Не говори ерунды, какая из меня королева? Я принцесса, но и этот титул мне не сдался, – усмехнулась я, убирая волнистую прядь волос за ухо.

– Прекрасная, всесильная, опасная. Мне продолжать?

Я не ожидала ничего подобного, поэтому удивленно посмотрела на него. Его глаза не отрывались от моих, словно то, что он сейчас сказал, совершенно обыденно.

Он опять развлекался?

– Мэлгарб мне не отец.

Я буду отрицать это, потому что не готова принять нового члена семьи. Адам даже не решился поговорить со мной. Не поддержал, когда погибла мама… Он просто промолчал и начал готовить нас к заданию. Мне нужны подробные объяснения, но, скорее всего, я получу их только после своей смерти.

– Разве ты не хочешь занять трон? – Кристофер совсем не понимал меня, и я видела это в его глазах.

Он уверен, что я заслуживаю этого и даже подхожу для этой роли в будущем. Принца не отталкивала власть: он любил ее, просто не хотел видеть на троне своего отца. Он желал взять под контроль свою жизнь и наконец самостоятельно управлять своими действиями. Я тоже хотела свободы от поручений, миссий и семейных дел, в которые меня втянули без моего согласия. В этом мы были похожи. Но трон не даст мне свободу, он лишь навсегда застегнет на мне кандалы.

Уверена, что Мэлгарб никого не пустит на свое «кресло» всевластия, как только получит его. Если получит…

– Мне это не нужно.

– Знай, что я сражаюсь не за Адама Мэлгарба, а за тебя. Для меня важна лишь ты, – твердо сказал Кристофер и посмотрел на меня.

Сражаться с Адамом за то, что для меня на самом деле не так важно, казалось глупостью. Лучше, когда все это закончится, просто сбежать подальше. Но я была благодарна принцу за его слова и сжала его ладонь.

– Меня устраивает то, что у меня есть, и большего я не требую. Адам сам с этим справится.

– Кристофер просто хочет быть твоим королем, у него сильное стремление к власти, – с ухмылкой произнес Джонатан, глядя на принца.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – резко ответил Кристофер.

– Я чувствовал твои эмоции все дни, проведенные в замке короля. Тебе не удастся обмануть меня, лже-принц.

– Не тебе судить о моих чувствах. Ты даже не способен их понять.

– Не переживай, ты мне безразличен, – засмеялся Джонатан и наконец отвернулся к окну.

Он специально его провоцировал. Возможно, мы не доедем до дворца, потому что эти двое перегрызут друг другу глотки.

Лираша – единственная из нас, кто, как обычно, молчал. Ее лицо даже под этой маской выглядело бледным.

– Ты в порядке? – спросила я, сжав ее руку.

– Мне страшно, – прошептала она.

– Ты никогда раньше не видела короля?

– Нет, но всех рабов пытали по его приказу. Я чувствую, что не готова встретиться с этим человеком.

– Мэлгарб обещал, что мы все вернемся живыми, – улыбнулась я, пытаясь как-то ее приободрить.

– Дело не в этом. Я встречусь с тем, кто стал причиной всех моих страданий и гибели моей семьи. Так мне просто ему улыбаться? Поблагодарить его за теплый прием?

Взгляд взрослой женщины прожигал во мне дыру, но за ними я различала глаза Лираши – испуганные и вновь лишенные желания жить.

– Все будет хорошо, – ответил за меня принц и погладил ее по спине.

Я же не могла дать такого обещания. Не может быть, чтобы все прошло как по маслу.

– Вам нужно вжиться в роль. Вам же все объясняли! Лираша, не вздумай делать такой жалостливый взгляд при короле. Моя мать сильная женщина, и так смотреть она бы не стала, – процедил сквозь зубы Джонатан, раздражаясь от всех этих подбадриваний.

– Не разговаривай так с ней! – Я повысила голос, но Лираша остановила меня, сцепив наши пальцы.

В лагере я и Лираша общались часто: мы вместе ели, ходили мыться, а по ночам обсуждали жизнь до того, как оказались у мятежников. Я рассказала ей о Дарене, о нашем прошлом. Девушка поддерживала меня и рассказывала о своей жизни. Мы могли не замолкать всю ночь, даже если сильно уставали. Лираша была дочерью рабов, но, попав на свободу, наконец расцвела. Несмотря на все испытания, которые ей довелось пережить, она была сильной и решительной. Я видела, как каждый день она становилась все более уверенной в себе, как ее глаза сияли от внутреннего света. Лираша стала для меня не только подругой, но и музой. Ее история учила меня не сдаваться, даже когда все казалось безвыходным. Мы помогали друг другу как только могли, и я была благодарна судьбе, что встретила на своем пути такого человека.

Жаль, что тренировки закончились и мы сейчас не можем просто уйти в палатку, чтобы рассказать друг другу о своей жизни или о том, что от нее осталось.

– Он прав, – произнесла она, и я больше не говорила ни слова.

Повисла тишина, и каждый из нас смотрел в окно на приближающийся город – мой дом. Даже отсюда я чувствовала запах свежей выпечки вперемешку с запахом отходов.

Нищие бродили по улицам с просьбой подать еды, и в этот день они ее получили – подарок от короля, ведь сегодня его день рождения и ему следовало показать, что его сердце не полностью черное. Это выглядело нелепо, потому что завтра все вновь будут умирать от голода, а богатые толстяки – набивать свое брюхо самыми вкусными пирожными в городе. Я знаю, я делала так же.

Видя голодных детей с торчащими ребрами, мне хотелось забиться в угол, пока они заглядывали в окна нашей кареты. Мне стыдно, что я не с ними, что я ела и не голодала, что я слишком чистая… Мне противно от каждого сантиметра себя.

– Если станешь королевой, то сможешь все это изменить, – изрек Джонатан, видя мое состояние. – Тебе не будет вечно восемнадцать, стоит задуматься о своем будущем и своей роли в этом мире.

Я не понимала его.

– Почему ты хочешь, чтобы я стала королевой? Ты же ненавидишь меня!

Сейчас он был таким же, как в день, когда я впервые его встретила. Теплые глаза и протянутая рука вновь встречали меня.

Я не понимала, почему он протягивал ко мне руку, и не стала протягивать свою в ответ. Тогда его взгляд стал таким же холодным, каким был минуту назад.

– Кэсседи Мэлгарб, я не ненавижу тебя.

– Зато я ненавижу тебя.

– За что? – усмехнулся он, будто не понимал, о чем идет речь.

В лагере он успел проесть плешь каждому из нас, стоило только пересечься взглядами на двадцать секунд. Он был надменным и невероятно наглым.

– Ты убивал ради короля. Ты давно уже не тот мальчик, что повел меня гасить костер и достойно попрощаться с ни в чем не повинными людьми.

– Я убивал ради своей семьи. Ради их защиты я готов на все. – Он не кричал, не хвалился этими словами, он произнес их шепотом и с закрытыми глазами. – Нет ничего плохого в том, чтобы делать что-то ради других. Я знал, кого хочу защитить, и делал это.

Я почувствовала, что открыла едва зажившую рану на его сердце.

Джонатан вел армии, разрушал непокорные города, проводил казни. Мальчик из моего прошлого стал чудовищем моего настоящего и будущего.

Семья – самое ценное, что у нас есть, и важно делать все возможное для ее благополучия. Джонатан осознавал, что иногда нужно прибегать к крайним мерам, чтобы его мама и сестра продолжали жить и дышать. Он стремился создать в своем доме атмосферу радости, даже если из-за этого в его сердце появится кладбище потерянных душ тех, кому не повезло встретиться на его пути.

– Я уверен, что ты поступила бы так же, чтобы защитить то, что тебе дорого.

Правда ли это? Не знаю, что было бы, если бы моя мама была жива и находилась в руках короля. Смогла бы я пойти войной на короля, осознавая, что любое мое движение будет стоить ей жизни? Или, может, я пополнила бы его армию и делала все, что прикажут, ради ее защиты? Да, я бы тоже защищала то, что мне дорого.

Джонатан знал, о чем я думаю. Его дар не видел всей полноты моих мыслей, но все же различал отдельные фрагменты, из которых и складывалась нужная ему мозаика. Если эмоция ему знакома, то он прочтет ее и без своего дара.

Не я управляю своим сердцем, а оно мной. Даже после смерти мамы и предательства Дарена оно все еще не могло заткнуться и диктовало каждый мой шаг.

– Я надеюсь, что вы хорошо сыграете свои роли и нас не убьют в первую же секунду, – сказал Джонатан, потому что мы приближались к замку.

– Да поможет нам Бог! – в шутку произнес Кристофер.

– Серьезно, что ли? Мне кажется, Бог нам поставит подножку, как только мы выйдем из кареты, – не удержалась от смеха Лираша.

– Ваш Бог сейчас я, – кивнул Джонатан, – потому что я единственный, кто знает, как правильно играть в эту игру.

– Подножка становится все реальнее.

Он вполне мог нас предать и не ограничиться подножкой, но если принимать во внимание его любовь к семье, то он вряд ли это сделает. По крайней мере, я хотела на это надеяться…

– Улыбайся, Кэсседи, мы выходим, – прошептал мне на ухо наш Бог, и нам открыли двери.

Мне подали руку, и я ступила на каменную дорожку. Передо мной стоял король. Он лично вышел встречать нас. Моя рука уже покоилась в его, и я не знала, достаточно ли хорошо я замаскировала испуг при виде лица правителя.

Насколько Труецкие были богаты, что им оказывают такой прием? Насколько они могущественны?

Мне стоило лучше учиться в школе, особенно на уроках, где рассказывали о главных семьях королевства…

Король стал лишь красивее, будто старость так и не коснулась его лица с чистой кожей и яркой улыбкой. Король заметил, что я разглядываю его, и мне пришлось так же широко улыбнуться.

– Моя леди Алиссия, вы стали еще прекраснее, чем при нашей последней встрече. – Король поцеловал меня в щеку, и я еле удержалась, чтобы не вздрогнуть или, хуже того, не отпрыгнуть.

Первое правило – кокетничать, второе – улыбаться, третье – восхищаться каждым движением королевской семьи, каждым ее словом.

– Что же говорить о вас, ваше величество, годы над вами не властны. Я бы прямо сейчас вышла за вас, – пошутила я, и он весело расхохотался.

– Моя жена бы вас не простила, – не переставал смеяться он.

– А мы бы ей об этом не сказали, – продолжала шутить я.

– Отец, уводишь мою невесту из-под носа? – послышался голос, и по каменной дорожке медленным шагом к нам подошел принц.

Как тяжело было видеть лицо своего союзника, зная, что это не он, а всего лишь маска, которую мне хотелось содрать и посмотреть, кто под ней спрятался. Не хотелось верить, что там Дарен.

– Моя любовь к вам слишком сильна, чтобы я так просто от нее отказалась! – Моя улыбка стала шире, и я поспешила в сторону своего «любимого».

Джонатан наблюдал за каждым моим шагом, и я видела, что он доволен моей игрой.

Пока мои новые родители и братец разговаривали с королем, я уже находилась в двух шагах от принца. Неожиданно он заключил меня в объятия, легонько поцеловал в губы и отошел.

Как же мне хотелось ударить его… Защититься от этих прикосновений.

Тяжело было смотреть в лицо Кристофера, зная, что на самом деле его там нет.

– С чего вы так милы со мной?

Я вспомнила, как Кристофер говорил, что и близко не подпускал к себе сестру Джонатана. Неужели они догадались о маскараде и решили устроить проверку?

– Вы стали настолько красивы, что мои руки сами к вам потянулись.

– Тяните их ко мне почаще, – подмигнула я и положила ладонь ему на плечо.

– С огромным удовольствием, – промурлыкал он, и меня чуть не вырвало.

Взяв меня под руку, он направился к нашим семьям. Принц пожал руку моему отцу и брату, а маму поцеловал в щеку. Лираша тоже держалась отлично, лишь улыбалась и всегда находила, над чем пошутить. Джонатан был приятно удивлен нашей подготовкой к бою.

– Раз все в сборе, давайте наконец пройдем в банкетный зал. Вы, наверное, проголодались после долгого пути? – Король был гостеприимен, и улыбка не сходила с его лица.

– Я до безумия голодна. – Я должна была говорить, даже если не хочу, потому что девушка, в чьем теле я находилась, отличалась болтливостью.

– Я лично покормлю тебя, – прошептал принц и укусил меня за плечо, на что я весело рассмеялась.

Обстановка была дружеской, почти семейной. Никаких титулов, только теплые разговоры и шутки, словно мы оказались в другом мире.

Нужно продержаться до вечера, пока нас не распределят по спальням. Не представляю, как смогу заснуть в логове зверя. Это было все равно что зайти в берлогу к медведю и попросить его подвинуться.