Я позвонила детективу.

Тому самому, чей номер записала на обрывке бумаги, который заложила между страницами книги. Я давно хотела, но требовалось приступать к сценарию, ухаживать за матерью, воспитывать сыновей и доказывать мужу, что я не спятила.

«Привет! За кем шпионим на этот раз?»

Продавщица из «Лавки шпиона» сверилась со справочником: да, она может кого-нибудь мне порекомендовать. Хосе-Мануэля, например. Очень качественно работает. Профессионал.

Мой случай не показался ему слишком сложным. За полные сведения об Ибоне он запросил пятьсот евро, которые я должна буду ему выплатить, если он добьется успеха. Я обрадовалась: все выглядело довольно просто.

По странному стечению обстоятельств, к которому я не имела отношения, на следующий день с первыми лучами солнца мне позвонил полицейский из Бильбао. Они получили жалобу из загса, касающуюся моего нелегального удочерения. Вот куда завели несколько строк, наспех набросанные на лист A4: бумагу отдали судье по семейным делам, тот наделил ее статусом жалобы, которая, в свою очередь, легла в основу полицейского расследования. Сама о том не подозревая, я утратила контроль над ситуацией и превратилась в потерпевшую.

Мужчина говорил важно и торжественно, собираясь пролить свет на мою историю, и просил приехать в Бильбао как можно скорее:

— В вашем случае все выглядит очень подозрительно, особенно если учесть второго ребенка, родившегося почти одновременно с вами. Нам нужно в ближайшее время провести ДНК-тест.

Полиция восприняла всерьез мои поиски и, казалось, стала на мою сторону.

— А что насчет моей приемной матери? Вы же не станете ей звонить и обвинять неизвестно в чем?

— Нет, она тоже жертва.

Я не осмелилась признаться, что достала номер конкурента в «Лавке шпиона» и наняла частного детектива, как в кино. Я решила дать шанс обоим расследованиям: официальному и подпольному.

В комиссариате на площади Забалбуру я разинула рот. Полицейский потер ватной палочкой внутреннюю сторону моих щек — на мой взгляд, излишне усердно. Я смотрела на его футболку с логотипом ФБР. Он всерьез так вырядился, будучи офицером полиции? Неужели я полностью погрузилась в какой-то воображаемый мир? Все казалось фарсом.

— Пьете? Курите?

— Да.

— Итак, мы соберем материал для ДНК-теста вашего предполагаемого брата. Но вы не переживайте, мы вызовем его по другому поводу и попросту обработаем окурок или бокал, из которого он выпьет, — он ни о чем не догадается. Как только получим результаты, непременно свяжемся с вами. Вскоре вы узнаете, действительно ли он ваш брат-близнец.

Я сотрудничала и излагала конец моей истории офицеру и его коллеге. Рассказывала о каждой детали, которая мне известна. Женщина старательно записывала показания на служебном компьютере, не говоря ни слова. Я смотрела, как под ее толстыми пальцами моя повесть превращалась в досье. В крошечном помещении с затхлым воздухом мне стало дурно и жарко, руки вспотели, голова пошла кругом. Я вспомнила о тысяче случаев, когда сама преступала закон. Это может обернуться против меня? В памяти всплыли все малейшие проступки, воровство в торговых центрах, пинцет в рюкзаке, чтобы снимать противокражные датчики, горы джинсов «Левайс» и «Симаррон», помада из «Монопри», нижнее белье из «Галери Лафайет» — одни трусы, надетые поверх других трусов, надетые поверх третьих. Конечно, все это не было написано на моем лице.

— Мы свяжемся с вами, как только получим результаты.

Я распрощалась с офицерами из папье-маше, не упомянув клептоманское прошлое и последние новости расследования: я не сказала о том, что мне известно имя мальчика. Также ни слова о пятистах евро, переведенных на банковский счет испанского частного детектива: тот отправил мне по мейлу копию свидетельства о рождении Ибона.

А большего и не требовалось, чтобы я снова засела за гугл и пролистала его до последних страниц поиска.

Пока ФБР из Бильбао занималось расследованием, я копалась в интернете: фамилия, учебные заведения, увлечения, друзья — целая жизнь, собранная по кусочкам. Все гораздо проще, когда известны имя и фамилия.

Я была одержима предполагаемым братом-близнецом. Где он учился? Братья и сестры? Куда путешествовал? Что читал, чем увлекается, за какую партию голосует, какой ориентации? Кто его родители? Кто его мать? Возможно, что она и моя мать? Я выдумывала разные гипотезы, каждая из которых была достойна голливудского сценария: неужели близнецов подменили после родов? Ибон. Я напала на его след, всматривалась в его лицо, прокручивая фотографии в социальных сетях. Я пыталась найти сходство, совпадения. Часами напролет. Я даже начала показывать снимки своим знакомым.

— Мы одновременно учились аудиовизуальным направлениям. Он был диджеем, а теперь работает звукорежиссером.

Я собирала цифровые обрывки целой жизни и складывала их в мозаику надежды, приспосабливая его существование к тому, на что похоже мое. Я не могла заняться ничем другим, кроме как бесконечно набирать его имя в поисковиках. Все остальное снова ушло на второй план. Я худо-бедно выкручивалась: занималась мужем, детьми, готовила ужин, переворачивала курицу каждые пятнадцать минут, нагревала духовку до ста девяноста градусов, поливала жиром в полуготовом состоянии и что-то делала для своей недокарьеры в кино. Но на все это мне стало глубоко плевать, я думала только об одном и все еще оставалась девочкой, ищущей свою биологическую мать.

Ожидая результатов днк-теста, я решила вернуться на место преступления в одиночку, без своих, поскольку они уже от меня устали, а Бильбао сидел у них в печенках.

Под предлогом, что меня ждут дела в этом суровом городе, находящемся одновременно на юге и на севере, я уехала. Выставить квартиру на продажу, погулять по местам моей бабули-проститутки, облагороженным с тех пор, пройтись мимо отцовского пансиона Милосердия, выпить за него в серых барах, посетить Музей Гуггенхайма, побродить среди внушительных скульптур Ричарда Серра, оказаться рядом с клиникой, где я родилась, разглядывать женщин. Я нарезала по городу концентрические круги в поисках несуществующего твердого ядра. Но Бильбао не дал ни одной подсказки о моем происхождении. Напротив, он погружал меня в депрессивное состояние, сталкивая с изможденным небом, охровыми зданиями и нескончаемой моросью, проникающей под кожу. До сих пор я бывала здесь только летом, и в этот раз город меня изнурил.

Каждый вечер я звонила Робину. Он понимал меня и побуждал делать все, что посчитаю нужным.

— Только возвращайся потом.

В ту поездку меня приютила подруга детства Пурификасьон. Мы познакомились на летних каникулах: она единственная не смеялась надо мной, парижанкой. Теперь она оберегала меня в путешествиях: готовила самую вкусную на свете яичницу в тазике оливкового масла, поддерживала во всех начинаниях, а главное — веселила. Бойкая, щедрая, она работала в ближайшем супермаркете colocadora[64]. В ее обязанности входило проверять, что на складе достаточно продуктов, чистые бутылки стоят ровно, а смены соблюдены. Пурификасьон помогала мне собраться с мыслями с той же легкостью, с какой расставляла по полкам гели для душа, шампуни и дезодоранты. Я была ее витриной. Вскоре она научила меня стряпать домашние чуррос и быстро охлаждать пиво: для этого требовалось обернуть алюминиевую банку влажным бумажным полотенцем и положить в морозилку на десять минут — всего-то. Также она доказала мне, что добрые люди существуют не только в кино или на Рождество. Пурификасьон сопровождала меня, когда однажды вечером я отправилась к дому Ибона. С помощью детектива и справочника я раздобыла адрес. Она прождала со мной несколько часов, но мы его не увидели.

После нескольких бокалов пива и ментоловых «Лаки Страйк», выкуренных в окно прямо над сушащимся бельем, я наконец падала без сил. Я всегда ночевала в комнате ее младшего сына на односпальной кровати. Словно дитя, я все еще боялась засыпать. Я вспоминала произведение Ричарда Серра «Matter of Time» — материю времени, выставленную в сто четвертом зале Музея Гуггенхайма в Бильбао. Шагая среди кругов из массивной стали в случайном порядке, в этой петле из ржавого металла, я силилась поверить в перерождение — в свое собственное появление на свет. Неужели я теряю время, занимаясь этими поисками? Я чувствовала, что застряла в какой-то темной трещине своей жизни. Находясь в самом центре, я пила горькое молоко. Может, стоит отказаться от расследования? Я представляла себя капризным ребенком, который упорствует, поднимается по эскалатору, ползущему вниз. Я выбивалась из сил, заново проделывая этот путь, хотя мне следовало поспать. А вдруг моя настойчивость — это обыкновенное стремление сбежать от реальности? Как долго я смогу еще отговариваться жаждой истины и избегать семейных и профессиональных обязательств?

Я винила себя за то, что ищу. Снова не добившись никаких результатов, я вернулась в Париж.