Колеса синей коляски для английской принцессы катились по аллеям парка Монсо.

Гордость сочилась из всех пор родителей — они вышагивали, как на параде. Малышка оказалась идеальной: светлая кожа, розовые щеки, зеленые глаза. Она не стала усложнять им жизнь непохожей внешностью. Ничто не выдавало фальшивку, а любовь была настоящей.

Крошечный черенок пустит корни в парижской почве.

Хулиан с Викторией обзавелись новой работой и покинули тесную мансарду в Шестнадцатом округе. Невероятное везение: на этот раз им досталось служебное жилье. Через какое-то время они станут хранителями театра, расположенного неподалеку от Оперы в центре столицы Francia[49]. Они поселятся в крошечной квартирке, спрятанной в лабиринте коридоров исторического здания. Что может быть лучше бульварного театра, чтобы разыграть новую жизнь втроем.

Четыре месяца спустя малышка заболела — внезапно и загадочно. Ни один педиатр не понимал, что происходит. Вялое дитя охватил сильнейший жар. Улыбка стерлась, а вместо нее появилась гримаса, выражающая необъяснимое страдание. Беспокойство.

Хулиан и Виктория в слезах помчались в детский госпиталь Сент-Винсент-де-Поль, где малышку отправили на химиотерапию. Выяснилось, что ее поразила острая инфекция мочевыводящих путей. Уму непостижимо.

Девочка вырывалась из рук врачей и медсестер. Пришлось привязать ее к решетке кровати. Дрожащий Хулиан едва не набросился на медицинский персонал, но в тот момент понимал, что это очень плохая идея. И наблюдал.

Опершись локтями на бедра и уронив голову в ладони, этот глупец не мог даже помолиться, но думал о высших силах, которые гораздо могущественнее него. Он не обращался напрямую к Богу, но просил всех причастных, чтобы ребенок выжил. Внутренним голосом, охрипшим от алкоголя и сигарет, он впервые в жизни умолял. Никто его не слышал, значит, и смеяться было некому. Кроме того, ему было плевать. Если бы потребовалось, он бы искупался в святой воде — лишь бы выбраться из этого ада.

Утром, когда Виктория отправилась домой за сменными вещами, он попросил ее принести фотоаппарат. Воспоминания о больнице и отчаянии не входит в число тех, которые хочется сохранить, но Хулиан решил сделать хотя бы снимок дочери — раз уж ему запретили брать ее на руки.

Он смотрел на свою девочку сквозь объектив тридцатимиллиметровой «Минольты». Может, именно напичканная технологиями коробка позабавила ребенка? Несмотря на путы, капельницы и химию, текущую по ее венам, малышка вдруг улыбнулась. Она взглянула в объектив и расплылась в улыбке, показав четыре крошечных зубика в розовых гладких, словно жвачка, деснах.

Она выжила. Испытание и беспокойство лишь укрепили любовь, которой прониклись Хулиан и Виктория с первого дня.