Бильбао — город в форме таза.

Его сердце уместилось между берегами реки Нервьон глубоко в долине. Чуть поодаль от зажиточного центра взбирались новые кварталы, цепляясь за холмы и их крутые склоны. Там в современных зданиях жил рабочий класс.

Улица Ирала брала свое начало на площади Забалбуру и круто петляла. Виктория с трудом преодолевала местами отвесные участки, изнуренная сильной жарой. Пробил час сиесты. Ее пальцы все еще источали аромат жареного ягненка. Она бы предпочла улечься в полумраке дома и переваривать обед. Виктория остановилась, чтобы перевести дух, и горячий воздух обжег легкие. Она смотрела, как Хулиан отдаляется, сунув руки в карманы. Казалось, ему все нипочем, но от выступивших на висках капель пота у него вымокли волосы. Он ненавидел опаздывать.

На пустынной улице плавилась какая-то женщина — она сидела на автобусной остановке под палящим солнцем, которому бросала вызов, обмахиваясь черным пластиковым веером. Резиновые подошвы дешевой обуви, произведенной в Испании, прилипали к недавно уложенному асфальту. Сколько еще продлятся эти муки? Шум отбойного молотка вдали напоминал, что квартал перевоплощается. Бывший пригород сливался с Бильбао.

Виктория продолжила восхождение. Мысленно она молилась святому Иосифу, и ее вспотевшие мольбы сводились к одному: я хочу дом. Роr favor San José[41]. Пара паломников прошла мимо цветных особняков в британском стиле, но они искали нечто другое. Их мысли нацелились на современность. Скромное богатство эмигрантов позволяло им приобрести новую квартиру.

Они добрались до участков под застройку: красные пятна кирпичей, дырявые фасады без застекленных окон, окруженные все еще зелеными холмами. Дорога обрывалась здесь: серая брусчатка в форме цветка не смела зайти на территорию огородов и пустырей. У подножия последнего здания их ждал агент по недвижимости в рубашке с закатанными до локтя рукавами. Раскрасневшийся и взмокший молодой волк помахал им рукой.

В тишине послеобеденной сонливости они почувствовали свежесть, исходящую от облицованного плиткой холла. Ноздри щекотал аромат синтетической розы, входящий в состав моющего средства, которым каждое утро натирали полы. Виктория взглянула на почтовые ящики и тут же представила, что вставляет картонку с их фамилией в нужную ячейку.

Они сгрудились в лифте. Помещение располагалось на последнем этаже.

— Вы первые, кто побывает в этой квартире, ее только-только закончили.

Приветливый агент. В коридоре — сделанные на заказ встроенные шкафы. Виктория осматривала безупречные, нетронутые комнаты. Никаких следов прошлых жизней, ни чужих драм, ни радостей. Все казалось возможным — оставалось лишь заполнить пространство своими вещами и желаниями.

В самом большом помещении Хулиан изучал розетки, постукивал кулаком по перекрытиям, напуская серьезный вид человека, которого непросто облапошить.

— Здесь будет прекрасная гостиная, senora.

Виктория открывала окна и всматривалась в пейзаж широко открытыми глазами, не обращая внимания на солнце в зените, безжалостно обжигающее сетчатку. За все летние каникулы, что она проведет на восьмом этаже, она не устанет от прямых палящих лучей. Хулиан подошел к своей крошечной взволнованной жене и склонился над подоконником. Вдалеке он увидел altos hornos[42] — гордость всего города, железнорудные шахты.

— Видишь там дым?

Глядя на спектакль смолящих доменных печей родного металлургического города, Виктория взяла Хулиана за руку.

— Здесь две комнаты. Одна для нас, а другая — сам знаешь для кого.

Роr favor. Банк одобрит ипотеку, Хулиан будет чуть меньше пить, а Виктория станет экономить еще усерднее прежнего.

Возвращение в Париж знаменовало бережливый, но многообещающий образ жизни: акушер прочил им божественное дитя и новую жизнь. Гинеколог предостерег их и дал четкие инструкции. Возвращайтесь, изобразив беременность, чтобы никто в округе не задавал лишних вопросов. Проявим осторожность: это щекотливая история, а слухи доставят проблем каждому из нас. В магазине фиксированных цен Виктория тщательно подобрала подушку, которую положит в чемоданчик рядом с одеждой и конвертом с банкнотами, предназначенными для оплаты клиники и роженицы. Mucho dinero[43]. Когда речь идет о цене жизни, торг неуместен. Виктория и Хулиан не посмели оспаривать озвученную врачом сумму. Впервые в жизни.

Несколько месяцев, отделявших их от рождения ребенка, прошли в тишине. Супруги тренировались хранить тайну, а может, молчали, боясь обсуждать безумное решение даже между собой. Они сосредоточились на ежедневной работе. Бедняги не распространялись о грядущем прибавлении.

В зале Аустерлицкого вокзала Хулиан нес чемоданы, а Виктория — зародыш из полиэстера. Она колебалась, стоит ли надевать костюм беременной уже в поезде до Бильбао, но ей требовалось войти в роль. Покидая дом, она достала подушку из багажа и ловко пристроила ее между животом и рубашкой.

Квартира все еще пахла свежей краской. Виктория уселась на новый диван, довольная своим выбором: каштановый вельвет с начесом оказался таким мягким, что она не переставала его гладить и размышлять, не будет ли на нем слишком жарко в летние месяцы. Они смогут наслаждаться этой квартиркой только раз в год, в июле, в течение четырех недель оплачиваемого отпуска.

Теперь от будущих родителей требовалось набраться терпения — всего несколько дней ожидания. Виктория отвлекалась, прилежно вышивая крестом хлопковой нитью по канве. Она мастерила нечто вроде гобелена, изображающего улыбающихся мать и дочь. Чтобы не выходить из дома и не вызывать вопросов о фальшивой беременности, она каждый день старательно плела фантазию о ближайшем будущем. Врач сказал, что позвонит им накануне и пригласит в клинику. Для большего удобства Виктория клала под вышивку привезенную подушку. Доктор настаивал: вот увидите, тут ничего сложного, живот должен походить на огромный футбольный мяч. Виктория была прилежной ученицей. Время от времени она беспокойно посматривала на тумбочку с красным телефоном. Он еще ни разу не звонил.

Что же до Хулиана, он бегал по большому магазину «Корте Инглес» в поисках вещей для будущего ребенка и изучал коляски. К нему подошла продавщица.

— Я буду отцом, хочу лучшую модель.

— У нас есть английская коляска с очень удобной подвеской, темно-синий тент из непромокаемой ткани. Muy elegante[44]. Фирма «Сильвер Кросс», такими пользуются члены британской королевской семьи. Внутренняя часть и люлька отделаны синим винилом, набивной матрас обтянут белым перкалем, хромированные колеса диаметром в сорок два сантиметра, регулируемая высота не натрудит спину родителям или няне. Белые каучуковые шины, тормоза и зонтик, защищающий младенца от солнца. Идеально. Превосходно. Лучший вариант для вашего ребенка. Попробуйте, и сами убедитесь.

Хулиан развязно положил ладони на ручку, поднял и опустил тент — действительно, королевское барахло неплохо сделано. Пачка банкнот в кармане брюк таяла с каждым днем, и Хулиан понимал: вскоре от нее ничего не останется.

Он ушел, толкая пустую коляску вдоль магазинных полок. У него не было машины и водительских прав. Королевская коляска — единственное транспортное средство, которым он обзаведется до конца жизни.

Некоторые прохожие, завидев роскошный конвой, оборачивались ему вслед. Других забавляло, с каким трудом мужчина справляется на крутом склоне, напрягая руки и икры, вцепившись в ручку. Хулиан тренировался для роли будущего отца. Пустая коляска, пустой желудок. Он, не веривший в Бога, явился, словно Иосиф к Марии.

Ноябрьским утром в десять часов сорок пять минут телефон зазвонил. Красный бакелит с циферблатом завибрировал. Хулиан сидел на кухне и попивал третью чашку кофе. Вздрогнув от громкого звука, он пролил черную жидкость на белую майку. Виктория не осмеливалась взять трубку и замерла без движения под развешенными в гостиной коврами. До этого момента она усердно трудилась: правый указательный палец был весь исколот от каждодневной работы.

Агрессивный звон продолжался. До сих пор никто ни разу не отвечал по этому телефону.

Наконец Хулиан снял трубку.

— Да. Завтра утром, хорошо.

— Вы хотите девочку или мальчика?

Вопрос доктора застал его врасплох, Хулиан потерял дар речи. Жена в ужасе смотрела на него. Она уже представила худшие сценарии. Нет никакого ребенка? Младенец умер?

— Виктория! Ты кого хочешь? Nino о nina?[45] — Хулиан взял себя в руки.

Виктория не скрывала ликования. Голова закружилась от вопроса. Не сомневаясь, она ответила:

— Девочку! Да, я хочу девочку.

Хулиан смотрел на нее. Он не сомневался в ее выборе. Конечно, она мечтала о малышке. Он прочистил горло и сказал врачу:

— La nina[46].

Хулиан провел свой последний день бездетного мужчины сидя на кухонном окне и покуривая. Кусок в горло не лез. Только никотин. La Pinta, la Nina et la Santa Maria[47]. Эти слова бесконечно вертелись в его голове. Названия трех каравелл Христофора Колумба, услышанные на уроках истории Испании. Путь к отцовству, словно путешествие в Индию, принимал неожиданные повороты.

А Виктория суетилась, нарезала круги по квартире, размышляя о будущем младенце и мечтая вырядить его, словно куколку. Mi muneca[48].

До встречи с ребенком оставалось пережить ночь. Супруги едва сомкнули веки. Они провели шесть часов, ворочаясь в постели, и с облегчением вздохнули, когда настенные часы показали пять.

Виктория взяла свой накладной живот, набитый тканью, и до последней пуговицы застегнула рубашку из плотного хлопка, которую выбрала нарочно, чтобы никто не мог рассмотреть неровности на подушке. Хулиан нервничал, подумывал отправиться в клинику пешком, но им нужно было взять с собой коляску, а путь неблизкий. Да, но мы же пойдем по склону.

Солнце еще не взошло, когда они предприняли свою утреннюю вылазку. Супруги не хотели столкнуться с соседями, собирающимися, как правило, с рассветом на работу в автосервисы или на местные заводы.

Дорога, отделявшая пару от новорожденной, стала дополнительным испытанием для нервов и вен. Коронарные артерии и аорты стонали, кровь быстро и беспорядочно стучала в висках. Виктория положила ладони на фиктивное лоно из страха, что подушка выскользнет и упадет на землю. Их усилия сосредоточились на жизненно необходимом минимуме: идти вперед, дышать, держаться. Хулиан курил без остановки. Сигареты вдруг показались ему слишком короткими — сгорали в две затяжки. Его стиснутые от волнения губы почернели от смолы. Супруги то ли не осмеливались улыбаться, то ли действительно не могли.

На том конце авеню наконец показалось здание, пообещавшее им в июле: у вас будет ребенок. Вперед.

Это было ноябрьское утро Дня мертвых. Улицы пустовали без привычных прохожих, горожане разъехались по родственникам. Посещение склепов и кладбищ входит в обязательную программу конца праздничной недели. Зрителей скверной актерской игры Хулиана и Виктории слишком мало.

Муки закончились у стойки регистрации в клинике. Персонал в курсе, пару тут же отвели в отдельное помещение. Виктория едва сдерживала слезы, стыдливо вытаскивая из-под рубашки поддельный живот. Она оставит его здесь, а уборщица выбросит подушку на помойку.

Стучат. Это врач. Добродушные речи, чтобы успокоить отчаянных клиентов. Все будет хорошо, крепитесь, еще часок. Сейчас педиатр осматривает малышку, но после вы увидите ее. Гинеколог смотрит на без пяти минут родителей, улыбается мысли, что справился с ролью посредника. Не забывает взять конверт из рук Хулиана.

— Пересчитывать не буду, я знаю, что вы честные люди.

За несколько минут, проведенных в помещении, пара не произнесет ни слова. Чтобы убить время, Хулиан наблюдает в окно за происходящим на улице. По-прежнему усердно вживаясь в образ, Виктория лежала на больничной койке.

Наконец кто-то входит. Медсестра в форме. У нее в руках младенец. Невозможно с уверенностью утверждать, мальчик это или девочка, но розовые бантики и кружева служат зацепкой для всех участников сцены.

— Вот ваша дочь. У нее ваша фамилия. Вам остается придумать имя. Это документ, который нужно отнести в загс, как только вы определитесь.

Виктория, Хулиан и Мария покинули Бильбао. Впервые в жизни они путешествовали на самолете. Оказавшись в стальной коробке, Виктория пришла в ужас. Перед ней стоял сложный выбор: поддаться страху полетов, не имея ни малейшего понятия о том, как летают искусственные птицы, или оберегать, успокаивать лепечущее существо, подавляя собственную уязвимость. Так Виктория познала суть материнства: посвящение себя другому человеку. Она сидела неподвижно, с ровной спиной и гордо прижимала новорожденную к груди. Однако вскоре зарычал мотор, замелькал пейзаж, и ее решимость пошатнулась. Виктория так затрепетала, что в итоге протянула ребенка Хулиану.

Весь полет она провела сжавшись в комочек. Хулиан, наоборот, дышал свободнее по мере того, как они удалялись от места преступления: топливо сжигало чувство вины. Приземлившись, они освободились во второй раз. Франция для новой жизни, семейное уравнение содержало неизвестную величину.

В сумке на ремне лежали простерилизованные соски, молоко в порошке, подгузники и свежезаполненная справка о составе семьи. Их взгляды растворялись в глазах нового существа. Руки обучались новым движениям. Каждая минута казалась победной.

Венец всему — первая детская улыбка.