Sol y ombra. Солнце и тень.
Такой выбор стоит перед тем, кто покупает билеты на корриду. Кроме того, так называется напиток из смешанных в равных пропорциях коньяка и анисовой настойки. В тот августовский денек тысяча девятьсот семьдесят пятого года Хулиан попивал такой в баре напротив арены Бильбао — «Виста Алегре». Над поклонниками боя быков нависало тяжелое серое небо. Виктория ничего не знала об этом искусстве. Низкая темноволосая галисийка с океанских берегов поначалу растерялась, но довольно быстро поддалась всеобщему воодушевлению публики. Она с нетерпением ждала представления: волнение слегка перебивалось изжогой от бормотухи, которой напоил ее молодой супруг. О том, что предстояло увидеть, Виктория слышала только одно: люди могут погибнуть, но бык умрет обязательно.
Улыбаясь, она смотрела на Хулиана. Тот гордился, что сумел вывести в свет жену. С полузакрытыми глазами, под действием плохо усваиваемых ликеров он выглядел немного высокомерным. Хулиан выдавал себя за специалиста в вопросах корриды, когда шел с ней по коридорам: этот — полный неудачник, а вот тот способный. Вот miura — король быков. Хулиан всегда знал больше, чем она. Виктория боготворила мужа, ослепленная его красотой. Он чувствовал взгляды окружающих, и мужчин, и женщин, когда они устраивались на трибунах. Хулиан купил самые дорогие билеты. Он всю жизнь будет тратить безоглядно. Он всегда хотел казаться самым богатым из бедняков.
Они сидели близко к арене. Мужские ягодицы в обтягивающих брюках и розовые шелковые чулки гипнотизировали Викторию. Она вспомнила, как сильно сжимает руками зад Хулиана, когда тот проникает в нее. Каждый раз она цеплялась за мысль, что вот-вот случится чудо и она забеременеет. Чудо. Но чудо не случалось: двадцать восемь дней спустя — лишь болезненная менструация и ломота в пояснице. Между ног сочилось разочарование. Ярко-красное по тонкой белоснежной коже.
Первый бык пал. Тореро не завоевал сердца публики. Он заслужил аплодисменты, но не ухо животного: зрители не достали белые платки. Хулиан объясняет детали Виктории, выплевывая сигаретный дым. Он говорит, чередуя задержку дыхания и умелое пускание белых завитков. Он ждет Пако Камино — звезду дня. Андалусиец выходит на арену, и в то же мгновение мелкий дождь проливается на публику. Некоторые зрители накрывают головы газетами или куртками. У Виктории с собой зонт, но она не раскрывает его, увлеченная игрой мулеты с розово-желтой подкладкой. Ей вспоминается покрывало из синтетической ткани, под которым они спят в гостиной друзей. Хулиан работает плотником, а Виктория занимается тем, что умеет, — уборкой. Жаловаться не на что. Однако за прекрасными улыбками прячется красное вино, отравляющее сердце Хулиана, и неискоренимая тоска, затаившаяся в танинах. Он ревнует Викторию ко взглядам. Она клянется, что любит только его. Но, работая по дереву, с головой, полной опилок и навязчивых мыслей, он спрашивает себя: где она? С кем она?
Виктория смотрела то на Пако Камино в яркой одежде, то на рога быка — лоснящегося черного мастодонта. Кровь от первых ранений пикадора смешивалась с учащающимися каплями дождя. Сигарета Хулиана размокла и погасла. От воды, осевшей на угольно-черных ресницах Виктории, все расплывалось перед глазами. Она раскрыла зонт в тот момент, когда тореро в изящном танце скользнул к животному и вонзил первую пару бандерилий. Зрители вздрогнули. Вторая пара бандерилий. Бык начал слабеть. Хулиан выплевывал крошечные частички табака, но те прилипли к губам. Наблюдая за балетом женственного мужчины, Виктория почувствовала необыкновенный жар в низу живота.
Третья пара бандерилий. Дождь превратил песок в серое месиво. Матадор промок, зонты раскрывались один за другим. Конец. Под звуки оваций Виктория посмотрела на мужчину: сжав ягодицы, поставив ногу к ноге и положив ладонь на левое бедро, он приветствовал публику под небывалым ливнем, знаменующим отсрочку для быка. Виктория прокручивала в голове инструкции Хулиана: помахать платком, бросить цветы. Он всегда знал больше. Обо всем. Она часто повторяла ему: я вот не ходила в школу. Виктории было спокойнее от мысли, что Хулиан лавирует и просчитывает все заранее. Она полагалась на ум мужа, чтобы двигаться вперед по жизни, пока ее собственный интеллект разлагался с годами.
Виктория оперлась на плечо Хулиана и встала. От влажности в этих краях ее суставы уже начали ржаветь. Она решительно бросила на арену зонт. Золотисто-зеленые глаза лукаво сияли. Победитель посмотрел на черный предмет, упавший на землю, подошел к нему и посмотрел на Викторию. Хулиан был парализован, охвачен стыдом. Смельчак приблизился, взял подношение и, выпрямившись, словно император, помахал рукой крошечной женщине, которая еще не оправилась от собственной дерзости. Затем он пошел к барьеру. Вся публика замерла. Никто не уходил, несмотря на дождь. Тореро позвал свою cuadrilla[24], и реопеs[25] явились выслушать его приказы. Подчиненные суетились так же быстро, как колотилось сердце в груди Виктории. Пако Камино вытащил две бандерильи и, улыбаясь, протянул их женщине.
Вернувшись домой, Хулиан выбросит украшенные разноцветной бумагой пики в мусорный бак у здания. Тореро вонзил их не в холку быка, а прямиком в его гордость. Оскорбленный Хулиан пылко набросится на Викторию в тот вечер. Удар рогом супруга будет бесплодным и на этот раз. Друзья из их окружения уже обзавелись двумя или тремя детьми. Для скромного испанца в эпоху диктатуры деторождение — единственная ценность, валовой внутренний продукт. Однако Виктория и Хулиан остаются бедняками.
Однажды приятель приятеля рассказывает им о возможностях во Франции. Он говорит:
— La rua de la Pompe, la avenida Foch, una loge de guardiân, una habitaciôn de bonne[26].
В Париже есть работа. Эспадрильи супружеской пары вскоре зашагают по Елисейским Полям — обещание новой жизни в стране Тино Росси и камамбера. Перед Триумфальной аркой они по очереди запечатлеют друг друга на фотографии.
Знают ли они, что это прямой путь в могилу?