– Поеду я. Пока ты меня заботой не задушил.

– Это вместо спасибо?

– Спасибо. Ты молодец.

– Пожалуйста. Слушай, а ты ещё приедешь? Приезжай весной.

– Зачем?

– Ну, съездим. Проверим, что там и как. А?

– Понимаю, что ты прав. Проверить бы надо. Да и огородить бы. Таблички страшные повесить. Но скажу честно: не тянет. Пока даже не могу представить, что я туда поеду.

– К весне отойдешь!

– Очень надеюсь. Ну, бывай. Рад был знакомству. На связи.

Они обменялись рукопожатиями. Потом, мгновение помедлив, всё-таки обнялись. И Соболев отчалил, погрузив Гэри в машину. Ему нужно было ещё заехать к Петру. Вернуть собаку. Подарить машину. И… рассказать, наверное? О том, что Петиной матери больше нет. Ни в каком виде. И отца нет. И брата двоюродного больше нет. Что дома его тоже нет. И деревни нет. И ничего нет. Держи, Петя, машину. Компенсация тебе. Проезжая по улице Советской мимо дома Захара, он чуть притормозил, грустно вздохнул. И поехал дальше. На дом он не смотрел. И не мог видеть, что кто-то провожает глазами его машину через мутноватое стекло в окне.

Угли на месте Позднего остывали. Сгорели не только дома, люди и скотина. Сгорел каждый клочок земли, каждый куст, каждая травинка. Удручающее зрелище. Когда-то это место уже было выжжено дотла… Среди пепелища вдруг закачался люк, закрывающий подземный погреб. Крышка отскочила, отброшенная кем-то сильным. Следом полетела решетка. Из глубокой ямы показалась тонкая девичья рука.