Лет тридцать тому назад новые языки стали привлекать к себе внимание школьных реформаторов, которые предлагают сделать их основным предметом образования, каким служат в настоящее время мертвые языки. С практической точки зрения, разумеется, знание живого языка гораздо полезнее знания мертвого, и не только в виду торговых сношений между различными государствами, но и в виду обмена идей и знаний. Только перед нами стоит вопрос более общего характера, чем соперничество между живым и мертвым языками. Нам необходимо знать, какого рода занятия наилучшим образом содействуют развитию в нас наблюдательности и росту наших мыслительных способностей. Подвергая анализу умственные упражнения, требуемые при изучении древнего языка, я пришел к выводу, что значение их весьма посредственно. То же придется сказать и относительно новых языков; многие даже находят, что они требуют еще меньше умственной деятельности.

Та огромная польза, которую можно извлечь из знакомства с живым языком, заключается не в процессе его изучения, но в том употреблении, которое мы впоследствии из него делаем. Самый размер пользы зависит именно от этого употребления. Ясно, что знакомство с языком какого-нибудь народа облегчает сношения с ним, делает более продуктивным путешествие по стране, позволяет пользоваться ее литературой и т. д.

Ученому, например: историку, географу, экономисту даже необходимо изучить тот язык, на котором существуют наиболее серьезные исследования по его специальности.

Здесь кстати будет вновь коснуться той истины, с которой, к сожалению, не считаются составители программ. Наша способность усвоения знаний, а в особенности время, нам отведенное, далеко не безграничны, и всякое знание, вступающее в наш мозг, занимает там место в ущерб другому. Но может случиться, что как раз это-то другое знание будет несравненно важнее воспринятого нами. Потому относительно каждого предмета, с которым мы собираемся знакомить ребенка, нам надлежит предварительно выяснить, содействует ли он развитию мыслительных способностей и принесет ли несомненную или хотя вероятную пользу в практической жизни.

Но и этого мало: мы не только должны знать, что предлагаемое нами знание приведет к желательным результатам, нам еще необходима уверенность, что оно сделает это лучше, чем всякое другое.

Изучение чужого языка берет слишком много труда и времени и вместе с тем вычеркивает большое количество знаний, гораздо более существенных; кроме того, оно является одним из самых утомительных занятий для детей (говорю, разумеется, не о практике в языке). В виду этого я нахожу, что новые языки должны служить предметом специального образования.