Многие места моего труда могут показаться дерзким вызовом по адресу педагогов, но это не так. Я связан теснейшей дружбой со многими профессорами и знаю, с каким ревностным убеждением они служат своему делу. Ни один из учителей и воспитателей, с которыми и некогда имел дело, не оставил во мне неприятного воспоминания. Потому, приступая к критике современной системы образования, я не затрагиваю личностей. Совершенно искренно приписываю все недостатки действующей системы не педагогам, а программам, которыми они связаны. Не возлагаю ответственности даже на составителей программ, так как считаю их орудиями (часто бессознательными) непобедимой силы — традиции, давящей их всей своей трехвековой тяжестью. Традиция  — вот единственный виновник, которого я хотел бы привлечь к общественному суду.

В настоящее время каждый разумный человек внимательно относится к окружающей природе и не вступает с нею в непосредственную борьбу.

Наоборот, встречая препятствие своим намерениям в каком-либо из ее законов, он стремится найти другой закон, парализующий силу первого. Природа ребенка требует такого же внимательного к себе отношения. Мы должны иметь ясное сознание, что существует среда, не поддающаяся точному наблюдению и исследованию, что мы не можем распоряжаться с ней, как нам вздумается, а наоборот, должны к ней приспособляться. В XVII веке, когда созидалась система образования, которой мы еще до сих пор пользуемся, не имели никакого научного представления о среде, особенно по отношению ребенка. Составители системы сообразовались с своими желаниями и задавались наивным вопросом:

«Какие знания мы хотим дать ребенку?» не задумываясь ни на минуту над другим вопросом: «Чему ребенок способен научиться?»

Будучи сыном своего века, я приступаю к этой работе под влиянием его идей. Мне приходилось делать наблюдения над достаточным количеством детей, и занятия на педагогическом поприще мне не чужды. Наконец, для наилучшего знакомства с психологией детского возраста я пользовался трудами Бэна, Спенсера, Вундта, Рибо и друг. по психологии общей.

Каждому новатору предстоит встреча со специалистом, который с улыбкой сострадания непременно заметит: «видно, вы не применяли на практике своих теорий». Я бы ответил ему так: «Милостивый государь, я отлично вижу, что вы лет 20—30 делаете все одно и то же, ничего не меняя в ваших приемах. Я знаю также, что приемы эти вам достались по наследству, совершенно независимо от какой бы то ни было опытной проверки или личного убеждения. Отсюда следует, что, несмотря на вашу многолетнюю практику, у вас не было ни малейшего опыта. Поэтому меня нисколько не смущают возражения, подсказанные вашею практикою».

Однако из того, что я считаю осуществимым предлагаемый мною способ воспитания, еще не следует, будто я воображаю, что его тотчас же начнут применять в наших учебных заведениях. Я только позволяю себе надеяться, что мои мысли, основанные на знакомстве с природой ребенка, окажут некоторую помощь пробуждающимся стремлениям к борьбе со школьной рутиной.

Все то, что еще не применялось к делу, можно назвать утопией, хотя не мешало бы установить более точные признаки этого понятия. Я различаю два сорта утопий. Одни из них заключаются в таких планах, которые при своем осуществлении становятся в противоречие с основными чертами человеческой природы — это и есть настоящие утопии. Проекты других противоречат лишь преходящим мнениям данной эпохи, — это уже будут утопии относительные, временные. Нечто, дающее полное удовлетворение запросам человеческой природы и потому нисколько не утопичное с первой точки зрения, может оказаться таковым со второй.

Кое-что из предлагаемого мною уже практикуется в некоторых школах Англии, Германии и Соединенных Штатов, но я не часто указываю на это, так как, во-первых, предвижу шаблонные возражения: «Все это хорошо для англичан или американцев, но не для рас», а во-вторых, я желаю доказать, что все это должно и можно делать на основании общих законов человеческой природы.