ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сарай уставилась в свою тарелку. Жареное мясо — когда она в последний раз ела мясо? — и овощи, поблескивающие в золотистом соусе. Ей хотелось кричать.

Цисуре легонько подтолкнула её, выглядя обеспокоенной. — Тебе нужно поесть.

— Она только что видела, как сгорел человек, — Анек потянулся за половником для супа. — Этого достаточно, чтобы вызвать тошноту у любого.

Но не у вас. Они восприняли смерть Энниуса так же, как, судя по всему, воспринимали всё остальное. С невозмутимостью.

Маги суетились в освещённом свечами обеденном зале Академии, длинные столы ломились от еды и гула голосов. У Просителей был свой собственный круглый стол. Студенты толкали друг друга, указывая на них, но тут же убегали, когда Харион махал им в ответ.

Сарай оцепенело наколола кусочек говядины и поднесла к губам. Она не пахла человеческой плотью. Сарай чуть не рассмеялась. Ещё вчера она не знала, как пахнет жарящийся заживо человек. Она прожевала, едва улавливая вкус. Стеснение в груди, нараставшее в течение всего пути обратно от Эквитаса, становилось всё острее с каждым вдохом.

Не сейчас. Она не могла позволить себе паниковать при всех.

Несколько магов-стажёров подошли к столу, застенчиво выражая свои поздравления. Она воспользовалась случаем, чтобы поглощать еду; её тарелка была почти пуста к тому моменту, как Харион вернулся к беседе после комплиментов с ещё более высоко поднятой головой.

— Боги, до чего же молодым быть здорово, — рассмеялся он.

Анек закатили глаза. — Тебе всего девятнадцать.

— Через несколько дней мы покинем Академию. А потом — покупка дома. Мы больше не какие-то жалкие Кандидаты.

— Жалкие Кандидаты могут здесь питаться. Просители же должны сами добывать себе еду, — они откусили кусок пряной говядины с шампура. — К Празднику Урожая я буду скучать по этому изобилию. В тавернах всё совсем не так.

— Попробуй встать в лист ожидания на скутум, — пробормотал он. — Гильдия Металлов сказала, что ждать три месяца. Какого чёрта мне делать, если молния ударит в мой дом?

Анек пожали плечами.

— Жалеть, что ты не жалкий Кандидат, в безопасности запертый в Башне Лисран.

Сарай сделала мысленную пометку встать в очередь. Если бы не вчерашняя ошибка в саду, её судьба не сильно отличалась бы от участи Энниуса. Желудок скрутило при воспоминании о том, кто завёл её в тот сад.

Она с трудом проглотила последний кусок.

— Кадра всегда такой? Такое ощущение, что он знал, что Энниус виновен.

— Вероятно, так и было, — подтвердила Анек. — Этот человек пугающе точно умеет читать людей.

— Он отвратителен, — Цисуре с глухим стуком поставила бокал. — То, что его избрали — это издевательство.

— Ну, люди его любят, — Харион стащил кусок говядины с тарелки Цисуре. — Он говорит с их, гм, кровожадностью. Привыкай, Святая. С сегодняшнего дня мы контролируем всех этих людей.

— Мы служим им, — холодно сказала Сарай, преградив путь его вилке, которая пыталась стащить что-то с её тарелки. Взгляд Анека метнулся к ней, в то время как Харион фыркнул.

— Это говорит девица, которая только что сожгла человека заживо по приказу Кадры? — Он постучал вилкой по столу. — Слезь со своего морализаторского коня.

Годы практики позволили сохранить лицо бесстрастным.

— Ты и сам на довольно высоком коне, развратник. Я могла бы помочь тебе спешиться.

— Сарай. — Цисуре сжала её запястье, в глазах мольба.

— О, Сарай, — передразнил он. — Я бы на твоём месте уже начал прощаться, Святая. Твоя подруга долго не протянет.

Сарай приподняла бровь. — Харион, ты зря тратишь время, будучи Просителем. У тебя большое будущее в бездарном предсказательстве.

Его улыбка была чистой злобой. — Слушай сюда, подавальщица. Твои клятвы были принесены в первую очередь твоему Тетрарху, а всё остальное — во вторую. Там так и написано, чёрт возьми. Но ты, в своём маленьком праведном крестовом походе, только что показала всем, что твоя лояльность принадлежит лишь твоему собственному суждению. Кадра сейчас — самый популярный Тетрарх, которого мы видели за десятилетия. Как ты думаешь, что люди сделают с тобой за то, что ты его оскорбила? Учитывая их и его, ты и месяца не продержишься с тем впечатлением, которое произвела.

Преисподняя, а ведь он прав. Решив стереть его ухмылку, она пожала плечами. — Ставь на это, если так уверен. Сто ауреев, что я проживу три месяца.

Анек поперхнулись своим напитком. Сжав плечо Цисуре, когда та попыталась возразить, Сарай протянула руку. Харион открыл рот от изумления, а затем схватил её сальными пальцами. Сдерживая желание отпрянуть, она быстро отдёрнула руку.

— По рукам, сто ауреев. — Его глаза блеснули. — Скоро увижу твой труп.

Алая пелена ударила ей по глазам. Обуздав воспоминание, она нацепила жалостливый взгляд. — Если бы только… — Она застыла.

Если бы только это было правдой. Вилка со звоном упала на тарелку. Золото блеснуло на рукавах, и она чуть не закричала, осознав, что всё ещё носит мантию Кадры.

— Сарай? — прошептала Цисуре.

Её лёгкие сжались, яркие пятна заполнили зрение. Обеденный зал расплылся, острая тяжесть в груди предупреждала, что она слишком долго откладывала приступ паники.

Она быстро встала. — Просто устала. Доброй ночи.

Игнорируя насмешки Хариона, она пробралась мимо толп студентов к главным дверям зала и сорвалась на бег, оказавшись снаружи. Занятая попытками выровнять дыхание, она поначалу едва заметила, как булыжники под её сапогами покрылись крапинками. А потом заметила.

Она подняла голову. Очерченный на фоне ночного неба шпиль башни Сидран насмешливо приветствовал её.

Нет. Пятясь назад, словно перед ней был полосатый медведь, она рванула к башне Лисран, не останавливаясь до тех пор, пока не взлетела по винтовой лестнице и не заперла дверь своей комнаты на засов. Сорвав с себя мантию Кадры, она рухнула на ковёр. Уродливые звуки вырвались из неё: рыдания, смешанные со сдавленными криками. Подтянув колени к груди, она раскачивалась из стороны в сторону, вытирая щёки.

Любого, кто её видит. Можно купить. Когда вигилы внезапно прекратили расследование и вышвырнули её из Эдессы, она догадалась, что её нападавший должен быть кем-то влиятельным. Но планирование мести помогало ей сохранять рассудок, и через пару лет она начала верить в безумную утешительную сказку, которую сама же и сочинила. Сказку, где она копит на обучение, посещает Академию и становится таким исключительным Просителем, что, когда она неизбежно найдёт своего обидчика, никто не усомнится в её словах.

Сарай горько рассмеялась. Я была дурой. Как она собиралась свергнуть Тетрарха? Это было в точности как с Марусом. Богачи, которые сидели выше закона, проливая кровь просто потому, что могли. Какие у неё шансы против монстра?

— Закон нуждается в переменах, — горько сказала она однажды Цисуре еще до Падения, когда они стали свидетелями того, как Марус в пьяном угаре забил до смерти оборванца из туннелей прямо в таверне. Остолбенев за стойкой, она сжимала кружку, которую полировала, словно щит, пока Марус вколачивал беднягу в столешницу. Цисуре уставилась в свою тарелку, глаза её остекленели, когда она укрылась в том внутреннем мире, куда не могло проникнуть насилие. Шея того человека хрустнула, как сухая ветка. Он соскользнул со стола на пол. На следующий день Марус даже не помнил, как это сделал, но все тут же и со страхом согласились, что оборванец заслужил это.

— Зачем вообще существует Свод законов? — выплюнула она, оттирая кровь того человека с плиток пола. — Почему бы тогда Марусу не писать свои собственные законы?

С мертвыми глазами Цисуре пожала плечами. — Без установленного порядка у людей нет стимула вести себя прилично.

— А какой стимул нужен Марусу?

— Его не изменить, — Цисуре выглядела сломленной. — Этому человеку стоило просто выкарабкаться из нищеты. Ты же смогла. У него тоже был шанс на хорошую жизнь. Если бы он не был оборванцем, он был бы жив.

В то время Сарай показалось неблагодарным спорить о том, что хорошая жизнь не должна включать в себя риск свернуть шею на лозах винограда, поэтому она просто приняла объятия заплаканной Цисуре. Но что-то внутри неё обрело сознание в тот день, с годами превратившись в силу, которую она заточила в клетку и заставила уснуть. Но теперь она хотела лишь одного: дать этой силе волю. Приставить лезвие к горлу Кадры и спросить его, почему.

Ведь существовало больше одного объяснения тому, что он мог сделать. С годами она обдумывала альтернативную теорию: владелец того голоса пытался защитить её, исцелив, дав ей новую личность, новое лицо. И всё же он не вмешался, когда её поспешно вышвырнули из города.

Сарай выдохнула в сложенные лодочкой ладони, когда тело успокоилось. Друг или враг, он был там в ту ночь. И она вытянет из него всё, что он знает, даже если ради этого придётся пробиться в его голову и разнести её в щепки.

В дверь постучали. Пошатываясь, она поднялась на ноги и взглянула в зеркало, поморщившись при виде существа с опухшими глазами, отраженного в нём. Преисподняя. Открыв дверь, она изобразила долгий зевок.

По ту сторону двери приветливо махала знакомая фигура.

— Я ожидал, что ты произведёшь фурор, подавальщица, — заплетающимся языком проговорил он. — Но не думал, что ты зайдешь так далеко.

— Маг Тельмар? — Сарай открыла рот от изумления. — Вы пьяны?

— Не совсем. — Он попытался поклониться и чуть не уткнулся лицом в дверной косяк.

Сарай обратила внимание на бурдюк с вином в одной его руке, в то время как другая рука опиралась на перила, чтобы он не кубарем полетел вниз по лестнице.

Он огляделся по сторонам, а затем понизил голос.

— Ибез. — Он ободряюще протянул ей бурдюк. — Девять десятых чистоты.

Ради Разрушения. Помимо того, что её родители погибли, пытаясь контрабандой ввезти эту дрянь, она была наслышана об этом мощном вареве из фруктов, специй и пшеницы, чтобы понимать: это плохая идея, когда оно разбавлено, не говоря уже о чистом виде.

— Тельмар, я почти уверена, что это незаконно.

Он хмыкнул. — Зато как чертовски хорошо.

Точно. Она метнула взгляд на площадки внизу, переполненные студентами. Последнее, что ей было нужно — это чтобы такой сплетник, как Харион, увидел её с пьяным магом.

Она вышла из дверного проёма.

— Есть причина, по которой вы здесь?

— Да, да. — Он похлопал себя по карманам и выудил помятый свиток. — Принёс тебе подарок. — Его лицо внезапно стало пугающе пустым. — Не уверен, что это подарок. Внизу ждёт карета для тебя. Кучер… велел передать тебе это.

Нахмурившись, она взяла свиток. — Спасибо. Кучер упомянул, кто его прислал?

Что-то промелькнуло в его затуманенных глазах. — О, ты сама догадаешься.

Предчувствие пробежало холодком по спине Сарай. Её взгляд опустился на печать, и она едва не осела на пол при виде буквы «К», оттиснутой на чёрном воске. Сорвав печать, она пробежала глазами по острому, решительному почерку.

Оставайся в моей башне, пока не купишь дом в моём Квартале.

По крайней мере, он перешёл сразу к делу.

— Я должен помочь тебе спустить вещи. — Тельмар уставился в пол.

Так Кадра решил, что она немедленно отправится в его дом, да? Её рот сжался в тонкую линию. С другой стороны, где же ещё начать расследование Падения?

— Я справлюсь сама, — тихо сказала она.

— Справишься? — нотка ясности промелькнула в голосе Тельмара. — После сегодняшнего утра?

— Я не хотела, чтобы кровь Энниуса была на моих руках, если он невиновен.

— Какой ценой? Ты только что сделала себя мишенью.

— Для кого? — прошептала она. — В Арсамее ты говорил, что каждый Проситель с прошлогоднего Облачения погиб. Было ли так же в предыдущие годы? Что на самом деле с ними происходит?

Он прижал палец к губам. Внизу послышался смех, и он заговорил быстро, запинаясь от выпитого.

— Когда один умирал, остальные бежали. Если нет — присоединялись к нему. Это не менялось четыре года, так что в этом году кто-то умрёт. Если хочешь выжить, подавальщица, держи свой упрямый подбородок пониже. Не смотри дальше собственного носа… — Осознание покинуло его глаза.

— Почему? — Заставив себя вцепиться в его плечи, она тряхнула его, пытаясь не дать ибезу окончательно поглотить его разум. — Просители действительно совершали самоубийства? За кем мне стоит следить?

Тельмар прищурился.

— Подавальщица! — Он похлопал себя по карманам. — Я отдал тебе твой подарок?

Дерьмо. Отпустив его, она кивнула. — Спасибо за свиток.

Казалось, он вот-вот расплачется; он одарил её слезливой улыбкой и пошатываясь побрёл вниз по лестнице, едва не врезавшись в Анека. Те посторонились, бросив на Сарай любопытный взгляд. Она выругалась, когда за их спинами появилось злорадное лицо Хариона, а за ним и Цисуре.

— Посетители среди ночи? — Харион прищурился, глядя на неё. — Эльсарам одним ведомо, что они в тебе нашли, хотя Тельмар — не самый лучший приз. Никогда не бывает трезвым…

Она швырнула свиток ему в голову.

— Он был здесь ради этого.

Поймав его, Анек уставился на послание. Цисуре прочитала через их плечо и побледнела.

— Что ж, — изрёк Харион. — Ты произвела впечатление.

Глаза Сарай сузились. — Разве Просители обычно не живут рядом со своим Тетрархом?

— Суть в слове «рядом». Кадра велит тебе жить с ним.

— Это неправильно. — Цисуре смотрела на пергамент так, словно у того выросли клыки. — Новым Просителям дают несколько дней, чтобы собрать вещи, попрощаться. Ты только что поужинала, а он вызывает тебя в такой поздний час… — Она скомкала свиток. — Это злоупотребление властью.

— Похоже, ты проиграешь пари. — Харион поднял руки, когда Анек одарил его испепеляющим взглядом. — Шанс всё ещё есть.

— Не ходи, — Цисуре бросила письмо в камин. — Мало того, что Кадра никогда не брал себе Просителя, так он ещё и никогда не впускал никого в свою башню. Кто знает, что он может сделать с тобой там?

— Мудрость жива, он не съест её, — Анек многозначительно посмотрела на Сарай. — Выбор за тобой.

Я буду жить в его доме. Там могут быть ответы, улики. Конечно, она, вероятно, разделит участь Энниуса на костре, если Кадра поймает её за шпионажем, да и она в серьёзной опасности, если он действительно обладает способностью доводить до самоубийства, как считает Харион. Но я могла бы его погубить.

— Я пойду, — она покачала головой, когда Цисуре начала протестовать. — К лучшему или худшему, я его Проситель.

— Наконец-то решение, — проворчал Харион. — Вы, женщины, действительно умеете тянуть время.

— Наверное, потому что мы окружены мужчинами, которые ждут, пока мы оступимся, чтобы найти в этом смысл для себя, — пробормотала Сарай. Он помрачнел.

Анек и Цисуре помогли ей собрать немногочисленные вещи, пока Харион отпускал кипящие в ней комментарии о старомодности её двух туник. Когда он наконец ушёл, Сарай разразилась потоком проклятий, за что получила тычок под рёбра от Цисуре.

— Харион в основном только лает, — сказала Анек. — Всем известно, что любая женщина, проведшая с ним хотя бы час, жалеет об этом.

Сарай фыркнула, запихивая мантию Кадры в саквояж. — А что насчёт других Тетрархов? Кассандана выглядит так, будто пользуется большим спросом.

Анек усмехнулись. — Она предпочитает компанию женщин. В ней нет ничего дурного.

— Нет, это про Кадру, — пробормотала Цисуре. — Все знают, что он сопровождает своих вигилов, когда они развлекаются в домах удовольствий.

Прелестно. — Харион назвал его «глыбой льда».

— Потому что, несмотря на то что он ходит со своими людьми, он никогда не участвует в их забавах, — добавила Анек. — Даже до вступления в должность он не прикасался к работникам удовольствий и не заводил романтических связей.

— Кто бы хотел делить постель с таким? — презрительно рассмеялась Цисуре.

И правда, кто. Сарай вспомнила свой первый по-настоящему пристальный взгляд на Кадру, когда он стоял на помосте. Жёсткий, недосягаемый. Источающий власть, даже не пошевелив и пальцем. Этот человек интересовался кровью куда больше, чем любым другим видом спорта.

Она заперла дверь с тихой решительностью, а Цисуре пообещала вернуть ключ в Ночную Канцелярию. Снаружи низко висели луны.

Напряжение пробежало по её телу. — Где живут Тетрархи?

— Здесь, — Анек указала на территорию. — В четырёх самых высоких башнях. Они также служат наблюдательными пунктами, откуда управляют штормами, когда они обрушиваются на город.

Цисуре всё ещё выглядела мрачной.

— Кадра живёт в башне Аоран на западе. Башня каждого Тетрарха сильно защищена, но его — самая мощная, она полностью скрыта магией иллюзий. Никто не знает, где вход.

Так почему же он впустил меня? Этот вопрос не давал ей покоя, пока они шли к воротам башни Лисран, где её ждала третья за день карета, выкрашенная в чёрно-золотые цвета Кадры. Сарай вздрогнула. Она напоминала позолоченный катафалк.

Склонив голову перед кучером, она повернулась к Цисуре, вздохнув при виде глубоких морщин между её бровей. — Я не на войну ухожу.

— Разницы почти нет. — Девушка крепко обняла её. — Не будь безрассудной. Подай весть, если понадобится помощь, и, ради Эльсаров, не…

— …не выходи из себя, я знаю, — иронично добавила Сарай, вспомнив предостережение, которое слышала годами.

— Кадра умеет влезать людям в голову. Не пускай его туда.

— Мою голову не так-то просто расколоть. — Она похлопала Цисуре по плечу. — Всё будет хорошо.

— Конечно будет, — сухо заметила Анек. — Кадра может быть кем угодно, но прикончить Просителя, который публично бросил ему вызов — это слишком банально. Даже для него.

Почему-то легче от этого не стало.

Кивнув на прощание Анеку, Сарай забралась в карету, чувствуя, что последняя ниточка, связывающая её с нормальной жизнью, оборвалась вместе со смертью Энниуса. Впрочем, может, так даже лучше — входить в логово монстра без всяких иллюзий. Отдернув занавеску кареты, она помахала рукой, когда кучер цыкнул на лошадей и гулкий стук копыт наполнил тишину.

Прости меня, Цисуре. Она смотрела, как напряжённое лицо подруги превращается в телесно-розовое пятно. Но мне придётся стать очень безрассудной.