ГЛАВА ВТОРАЯ

Дождь колотил по булыжникам, стекая с её разбитого тела у подножия Сидранской башни. Боль давно стала неотъемлемой частью её существа. Она то отступала, то вспыхивала вновь, и каждая капля дождя провоцировала новый катаклизм на израненной коже.

Она не знала, как здесь оказалась. Стоило ей потянуть за слабые нити воспоминаний, как они рвались: лица и голоса вытекали из её черепа, подобно крови. Всё, что она понимала: та часть её, что приняла удар о землю, превратилась в кашу, а остальное было не многим лучше.

Над ней, изрыгая испуганные проклятия, навис мужчина.

— Что ты наделал? — в его голосе сквозило отвращение. — От её лица ничего не осталось.

К нему присоединилась другая пара сапог.

— Найди ей другое. — У вошедшего был самый прекрасный голос, что ей доводилось слышать. Плавный, мелодичный, незабываемый. С её губ сорвался тонкий звук — мольба. Двое мужчин, казалось, её не заметили.

— Ты ведь не думаешь, что её можно восстановить после такого! Любой, кто увидит её…

— …может быть подкуплен, — заметил прекрасный голос.

— Это в последний раз, когда я покрываю тебя, — взревел другой мужчина. — Больше никогда!

Сухой смешок. Скрежет сапог о камень.

— Если бы это было правдой.

Сарай вскочила с криком, вцепившись в гриву Целум. Кобыла остановилась, недовольно фыркнув. Пережив уже не один такой приступ за последние двадцать пять дней, она терпеливо ждала, пока Сарай жадно глотала воздух, сложив ладони «лодочкой».

Ужас уходил, унося с собой эхо единственного воспоминания, оставшегося после Падения. Она заставила себя выкинуть голос нападавшего из головы и повалилась на шею лошади, пока пульс не пришёл в норму. Господин Удачи, пожалуйста, скажи мне, что мы не сбились с пути.

Горная дорога от ворот Арсамеи спускалась к порту Саль Флюмен, где она отправила Цисуре письмо с известием, что едет, и купила мех для воды.

— Ещё одна, что поддалась на посулы юга, — проворчал торговец, когда она совершила ошибку, упомянув, куда направляется. — Чем тебе плоха тихая жизнь?

— Ничем, — честно ответила она, за что была награждена хмурым взглядом и ворчанием о девчонках с причудами, которые не знают, во что ввязываются.

— Скоро узнаешь, — смягчившись, добавил торговец, когда Сарай купила самый прочный — и самый дорогой — мех. — Южане думают только о себе. Гильдии с каждым годом присылают всё меньше товаров на север. Что до них, мы можем хоть с голоду передохнуть. — В глазах женщины светилась горечь. — Не говори им, что ты северянка. Так, может, тебе удастся найти работу.

Сарай поблагодарила её за совет и отправилась в путь. Через неделю снег сменился меловой почвой. Северные деревни с их дымящимися кузнями и суровыми жителями, чьи щеки алели от мороза, остались позади. Покрытые пылью городки стали редкими пятнами на горизонте, но все они кипели жизнью: ведь на юге было больше всего солнца Ур Динье и сухой, но пригодной для пахоты земли, и жители умели этим пользоваться. Добравшись до пустынных земель с их печально известными магическими штормами, она по ночам укрывалась в городах. Лучшие цены там часто находились в «ксаннах» — постоялых дворах, которыми заправляли содержательницы борделей; там путешествующим женщинам зачастую гарантировали большую безопасность, чем в респектабельных гостиницах. Она ехала вдоль извилистой реки Чаборас сотни миль, и каждый, у кого она спрашивала дорогу, отвечал, что столицу она узнает, как только увидит.

Приподнявшись на Целум, Сарай замерла при виде массивного силуэта на чернильно-чёрном горизонте. Они были правы.

Огромные изваяния древних царей и цариц выступали из ржаво-бурого мрамора городских стен Эдессы — дань монархическому прошлому Ур Динье. А её настоящее и будущее было запечатлено в девизе, высеченном над воротами на трёх языках: древнем наречии знати, общем языке и урдишском — родном языке Ур Динье, на котором были начертаны магические руны.

Tetrarchia nos protegit. Тетрархия нас защищает. Cahar srayidan zhar.

Величественно. Она выдохнула с благоговением. Всё это было поистине величественно.

И совершенно незнакомо.

Хавид. Она надеялась на искру узнавания или хоть какой-то знак, что её пропавшие воспоминания вернутся при правильном стимуле. Вздохнув, она направила Целум к воротам, отделанным обсидианом и золотом, и всмотрелась в бастионы, где высоко над головой патрулировали маги, охранявшие периметр столицы. Четыре года назад она, должно быть, впитывала всё это с полным восторгом. Она попыталась дотянуться до тех воспоминаний и обнаружила лишь залитую кровью пустоту, пролегавшую между тем моментом, когда она спрыгнула с телеги торговца фруктами, и тем, когда очнулась в кошмаре, преследовавшем её с тех пор. Три дня, проведённые в Эдессе, исчезли без следа.

Подавив горечь, она остановилась у ворот. У входа расположилась группа людей в мантиях; короткие мечи выдавали в них вигилов — солдат, служивших одному из четырёх Тетрархов.

Один из них поднял руку, и свет факелов блеснул на золотых деталях его чёрной мантии.

— Имя и цель прибытия.

Она соскользнула с Целум, поддерживая иллюзию, скрывавшую шрамы.

— Сарай из Арсамеи. Новый Кандидат. — Телмар обещал отправить весть заранее, но на случай, если вино в ту ночь начисто стёрло его память, она достала письмо.

Смуглое лицо стражника вытянулось, когда он услышал её имя. Вскрыв печать, он пробежал глазами по строкам, а остальные вигилы сгрудились вокруг. Один за другим они переводили взгляды с её залатанной туники на потрёпанное седло. Она чувствовала себя неуютно под этим пристальным вниманием, пока первый вигил не кивнул. Двое мужчин, лязгая металлом, отворили городские ворота.

— Ты приехала. — Первый вигил всё ещё выглядел ошарашенным, но подтекст его слов читался ясно: что за хавидская дура добровольно идёт на эту работу?

Он указал на вход в Эдессу:

— Впервые здесь?

Нет. Вежливая улыбка не дрогнула:

— Да.

— Тогда добро пожаловать в квартал Тетрарха Кадры. Я Гай, начальник его вигилов. — Он поклонился. — Все Кандидаты живут в Академии. Это цитадель в центре кварталов, примерно в часе пути. — Гай кивнул двум мужчинам, которые вытянулись во фрунт. — Они проследят, чтобы ты не заблудилась.

Двое сопровождающих.

— Я справлюсь сама, — настаивала она, но он покачал головой.

— Мы бы не хотели, чтобы ты потерялась. — Его голос не допускал возражений.

Ей хотелось заметить, что она не проделала бы такой путь, только чтобы сбежать сейчас, но напряжение в его плечах заставило её промолчать. По какой-то причине Гай действительно был обеспокоен.

Нахмурившись, она взобралась на Целум, а сопровождающие двинулись следом. Взгляды других вигилов не отрывались от неё; в глазах каждого, мимо кого она проезжала, читалась жалость. Она подавила дрожь. Сколько мёртвых Просителей они уже видели, если заранее считают меня покойницей?

Город гудел от жизни, несмотря на поздний час. Члены гильдий сбивались в кучки у жаровен, окутанные дымом трубок с огненными листьями. Мрачные вигилы в чёрно-золотых мантиях ужинали у таверн, а их вертела с мясом капали жиром на пёстрые скатерти. Желудок Сарай недовольно заурчал, но она отказалась тратить последний золотой аурей из своих сбережений.

Эдессу усеивали инсулы — жилые дома, нагромождённые друг на друга, словно соляные блоки. Ночные рынки кипели: торговцы всё ещё зазывали покупателей к своим прилавкам. Она мельком взглянула на нескольких продавцов армилл, пытаясь вспомнить, где покупала свою. Память оставалась пустой.

Однако больше всего поражали металлические прутья, покрытые рунами, которые отмечали углы каждого жилища. Fulgur scuta, громоотводы — изобретение Верховного Тетрарха Элия. Многие оценщики говорили о них.

Если Арсамея и соседние горные городки славились снегом и слякотью, то нижний юг Ур Динье страдал от магических штормов. Каждый город был бы стёрт молниями с лица земли, если бы Верховный Маг Приск, живший около восьми веков назад, не придумал систему: группы магов дежурили на городских стенах, перенаправляя удары молний в окружающую терракотовую пустыню. И если при этом гибли случайные путники — что ж, винить они могли только богов.

Тем не менее, отвод молний требовал огромной силы, заставляя магов принимать мучительные решения, когда на город одновременно обрушивались сразу несколько разрядов. Каждый шторм приводил к жертвам, пока четыре года назад Тетрарх Элий не нашёл решение: стальной прут с высеченными рунами, отталкивающими молнии, следовало устанавливать у каждого строения. Чудо для юга, за которое имя Элия по праву чтили как святое. Даже на некоторых проезжавших мимо повозках были закреплены эти четырёхфутовые прутья.

Цитадель, в которой размещалась Академия, стояла на плато, возвышаясь над городом. Её сопровождающие последовали за ней по одной из оживлённых дорог, змеившихся вверх по склону, а затем откланялись. Наконец, она была здесь.

Натянув поводья, Сарай остановила Целум и спешилась перед воротами Академии. Престижнейшее учебное заведение Ур Динье возвышалось в самом сердце Эдессы, словно паук в центре паутины, дожидающийся, когда можно будет выпить досуха свою следующую неосторожную жертву. Как оно уже сделало с ней.

Ледяные тиски сжали грудь Сарай. Дворцовый комплекс из оранжево-красного известняка насмешливо взирал на неё сверху вниз, как надменный вельможа; его залитые лунным светом башни, разнообразные шпили и купола словно ощетинились от того, что она посмела вернуться. Будто вопрошая, неужели она не усвоила свой урок.

— Я вернулась, — прошептала она. — На этот раз вы не избавитесь от меня так легко.

Светильники обрамляли металлические двери перед ней, отбрасывая дрожащие блики на буквы, выгравированные наверху: Ворота Лисранской башни. Согласно карте, которую Цисуре нарисовала в старом письме, это была северо-западная башня Академии.

А Сидранская башня возвышалась на севере.

Её челюсти сжались. Восемь башен по сторонам света вокруг Академии. Восемь ворот рядом с каждой, под охраной магов. Пробраться внутрь незамеченной было невозможно, но каким-то образом в четырнадцать лет она сделала это — и попала в объятия Смерти. И она не могла вспомнить, зачем.

— Назови цель прибытия, — донёсся громоподобный рык.

Её глаза взметнулись к часовому в дозорной башне над воротами. Она откинула капюшон.

— Я Сарай, новый Кандидат. Мне велели прибыть сюда.

Мужчина приподнял бровь, и тут же щёлкнули запоры на дверях. Ворота со скрипом отворились, открывая мага в фиолетовой мантии, который окинул её язвительным взглядом.

— Наконец-то прибыла горная девица. — Забрав поводья Целум, он постучал по лестнице, ведущей в дозорную башню. — Отдавай тот аурей. Я же говорил, что она приедет. Нет в этих северянах никакого толка. Просители мрут на работе, а они сами сюда идут.

Ублюдок. Она подавила раздражение, когда часовой с досадным ворчанием бросил вниз золотую монету. Похлопав Целум на прощание, она собралась войти в Академию, но маг преградил ей путь.

— Не так быстро. — Он усмехнулся. — Сначала подтверди свою личность, иначе сюда набежит каждая северная подавальщица, называя себя Кандидатом.

Сарай уколола палец, размазав кровь поверх зоста, прежде чем выдавить из себя улыбку.

— Ну?

В его глазах зажегся гадкий огонёк.

— По-моему, ты красотка. Правда или ложь?

Её ногти вонзились в ладони, когда слоги отозвались в ушах резким эхом.

— Это ложь. — Пока он гоготал, она снова стёрла кровь поверх зоста, отчего руна потемнела. — Теперь я могу войти?

— Жди там. За тобой придут.

Ещё один надзиратель.

— Я ведь приехала не для того, чтобы сбежать до Облачения.

— Мне-то что. — Он закатил глаза. — Жди во дворе, горная девица.

Прикусив язык, она сделала свои первые шаги в Академии за последние четыре года. Обрывки разговора донеслись до неё, когда маг окликнул часового:

— Не верится, что она приехала. Ставлю десять ауреев, что она первая же и самоубьётся…

Мышца на её челюсти дёрнулась. Он был не единственным, кто придерживался такого мнения. Шагая по двору, она дожидалась своего нового сопровождающего. Боги, да они ведут себя нелепо. Она могла бы понять их бдительность, если бы её притащили сюда силой, но она пришла сама. Тревожное подозрение кольнуло её: если только дело не во мне. Начиная с Гая и заканчивая этими магами, никто не вёл себя так, словно она была проблемой; скорее, они вели себя так, будто пытались защитить её от чего-то. Но это не имело смысла.

Отложив эту загадку на потом, она осмотрелась. Восемь башен окружали Академию, находясь в десятках миль друг от друга. Лабиринт переходов, колоннад и валов соединял учебные корпуса, разбросанные по территории, и маги различных дисциплин продолжали тренироваться во дворах, несмотря на поздний час.

Магия была сродни монете. У одних урдов её было больше, чем у других, и винить богов можно было лишь в том случае, если ты родился обделённым. В каждой стране был элемент, которым большинство людей могло манипулировать; в Ур Динье это была молния. Её формирование, перенаправление и использование в бою были самой распространённой магией — хотя сама она ею не обладала. За ней следовали сельское хозяйство, целительство и редкие проявления способностей Просителей или иллюзионистов. Некоторые люди обладали сильным талантом лишь в одной области. У тех, кто, подобно ей, обладал способностями в нескольких ветвях, были свои пределы. Помимо умений Просителя, она могла использовать только одну руну иллюзии — нихумб. Её единственная попытка применить более мощную иллюзию — изменить цвет волос — обернулась провалом, выпила из неё всю магию и оставила чувство, будто её избили до полусмерти.

Не считая таланта, главным препятствием для многих было обучение. Школы предлагали наставничество за непомерную плату, из-за чего люди влезали в долги в надежде на лучшее будущее. Другие искали работу в качестве фабри — ремесленников на севере, или шли в подмастерья в южные Гильдии, где за поступление не требовали платы, но назначали каторжные, грабительские смены. Поступление в Академию, лучшее учебное заведение Ур Динье, было мечтой для большинства. Как и для неё самой когда-то.

Сарай уставилась на двор, освещённый факелами. О чём ты думала? — спросила она свою четырнадцатилетнюю версию. — Что ты здесь увидела?

Дождь, — прошептал провал в её памяти. Осколки рёбер, вонзающиеся в лёгкие с каждым вдохом. Один глаз лопнул при ударе — Сарай ударила ладонью по стене, отсекая воспоминание.

Тяжело дыша, она сосредоточилась на знамёнах, драпирующих стены двора, пока буквы на них не поплыли перед глазами. «Все граждане, способные к Зондированию, явитесь к оценщику прямо сейчас!» — гласило одно. «Присоединяйтесь к Тетрарху и зарабатывайте четыре тысячи ауреев ежегодно!»

Присоединяйтесь к Тетрарху. Сарай фыркнула. Вот уж оборотец. Но боги, какая зарплата! Сжимая золотую монету, оставшуюся в кошеле, она представила себе четыре тысячи таких. Она могла бы питаться трижды в день, кормить бедняков Арсамеи годами. Могла бы зашвырнуть Маруса в туннели и пинать его по лицу до тех пор, пока…

Яркая молния зигзагом полоснула по небу. Её голова резко вскинулась к чернеющему горизонту в тот самый миг, когда воздух расколол гром. Дерьмо. Если молнии, искрящиеся под этими тучами, были хоть каким-то знаком, Эдессу накрывал один из её печально известных штормов. А она снаружи.

Сарай не стала раздумывать. Правила выживания в шторм были такими же, как в арсамейскую снежную бурю: добраться до помещения и оставаться внутри. Она бросилась под арку, прочь из двора, в поисках укрытия. Из соседних дворов доносились такие же торопливые шаги, но, судя по тому, как быстро они стихали, все остальные знали, куда бежать.

Вдалеке сверкнуло, плотный воздух начал стремительно ускоряться. Грозовые тучи забурлили наверху, закрывая обе луны. В нарастающей панике она завертелась на месте в поисках убежища, когда чья-то рука намертво сомкнулась на её запястье.

Какого хавида? Она попыталась вырваться, прежде чем обладатель руки указал на садовую беседку, едва различимую в нескольких ярдах.

Благодарю Эльсаров. Мир сузился до воздуха, царапающего горло, и крови, шумящей в ушах, пока они бежали. Каким-то чудом им с её спасителем удалось сдвинуть дверь беседки и втиснуться внутрь как раз в тот момент, когда шторм обрушился на город. Она взирала через окна с ужасом и трепетом, как небо треснуло, словно над Эдессой разверзлись врата ада. Дождь хлестал тяжёлыми пластами, гранулы булыжника разлетались от ударов. Факелы Академии погасли. Она едва могла разглядеть собственные руки.

— Спасибо. — Она повернулась к мужчине, который только что спас её от смерти в потоках воды. — Я в долгу перед вами, магистр…?

— Дреневан. — Баритон незнакомца был подобен ласке. Мягкий, как сливочное масло, каждое слово богато, безупречно артикулировано.

У Сарай отвисла челюсть. О боги. Она уставилась на пятно тьмы, где он сидел, и по спине пробежал холодок. Резко вдохнув, она подавила воспоминания о Падении. То, что у мужчины потрясающий голос, ещё не значит, что это он.

— Я Сарай. — Поняв, что не поблагодарила его должным образом, она потянулась к кошелю с монетами. — Простите. У меня есть только один аурей. Если хотите, возьмите его.

Часть её души надеялась, что он откажется. Это была её последняя монета.

Последовала долгая пауза.

— Вы мне ничего не должны.

— Вы держали мою жизнь в своих руках. Трудно поверить, что вы не хотите ничего получить взамен.

Боги, только пусть это не будет секс. Её пальцы скользнули к армилле, нащупывая рельефные края бешаза. Эта руна давала элементарный доступ к внутренним органам тела для тех, у кого были способности к целительству, и была столь же полезна в качестве оружия. Несмотря на её изувеченные руки, она всё ещё могла порвать пару сухожилий.

Снова тишина. Затем:

— Вы всегда воспринимали жизнь как сделку?

— Это так, даже если те, кто живёт в таких позолоченных местах, как это, думают иначе. Монета важнее здравого смысла, порядочности, закона. Мы все либо должники, либо кредиторы, вечно гоняющиеся за деньгами… — она прикусила язык, поняв, что находится в паре дюймов от тирады и к тому же косвенно оскорбила его.

— Неужели? — он звучал заинтригованно. Вспышка молнии выжгла его силуэт у неё на сетчатке. Он был выше, чем ей показалось сначала. — Кто же вы? Должник или кредитор?

Странно. Обычно она плохо ладила с незнакомыми мужчинами в замкнутых пространствах.

— Вы первый.

Маг не шелохнулся, и у неё возникло странное ощущение, что её оценивают сквозь тьму.

— Я сборщик долгов.

— Значит, блюститель закона?

— Да. — Снова это ощущение, что он пристально смотрит на неё. — Ваша очередь. — Его голос проскользнул вдоль её позвоночника, добравшись до той части её души, которую она давно игнорировала.

Она сглотнула, радуясь тьме, окутывающей их. Спорим, его постель никогда не пустует. Шторм заставил мир исчезнуть, унёс её в царство, где она не была женщиной, чьё лицо когда-то заставило ребёнка заплакать, а была Кандидатом, беседующей с мужчиной, чей голос был подобен нежнейшему ледяному вину. И это было так по-глупому умиротворяюще, этот кокон тишины вне времени, что она сказала ему правду.

— Я просто хочу отдавать, — тихо произнесла она, глядя, как дождь бьёт по земле. — Брать — неизбежно в жизни. Но я бы хотела отдавать больше, чем получаю.

Он снова замолчал. Снаружи Академия озарилась белым светом, когда разряд молнии, изогнувшись в вышине, замер, чтобы вместо падения вниз рикошетом уйти в небо. Маги на бастионах, должно быть, работали на пределе сил.

Погоди.

— Разве вы не должны помогать во время шторма?

— Я всегда это делаю, — в его бархатном голосе проскользнула ироничная нотка.

— Пока вам не пришлось спасать меня от того, чтобы я не поджарилась заживо. — Она поморщилась. Неявка на службу грозила ему суровым выговором, если не чем похуже. — Боги, простите. Я поручусь за вас, если у вас будут неприятности. Вы ведь всё равно спасали жизни — ну, одну жизнь. Уже поздно бежать к воротам башни или на валы? Как я могу помочь?

Пауза.

— А что, если для этого придётся выйти в шторм?

Она взглянула на безумие за окном и вздохнула.

— Я в долгу перед вами. Предпочла бы не выходить. — Долги в этом городе казались опаснее, чем шторм. — Что вам нужно?

Эта тишина была самой долгой. Она уже начала сомневаться, не жалеет ли он, что помог ей, когда он наконец заговорил:

— Оставайтесь здесь. — Шорох одежды подсказал, что он встал. — Я успею.

— О, — она запнулась. — Тогда почему вы вообще остались со мной?

Шаги в тяжёлых сапогах прошагали до самой двери и замерли. Вспышка молнии полыхнула наверху в тот самый миг, когда он склонил голову.

Взгляд, острый, как нож, вонзился в её глаза.

— Рад знакомству, Сарай из Арсамеи. — Дверь распахнулась, гремя от завывающего ветра. Она едва успела подняться на ноги, как дверь с грохотом захлопнулась.

Она никогда не говорила ему, откуда она.

Возможно, всем магам Академии было велено ждать её прибытия. Это было самым логичным объяснением, потому что если нет, то… он поджидал её.

Холод пробежал по её спине. Не будь параноиком. У мага не было причин делать такое.

Снаружи бушевал шторм, полосы молний раскрашивали небо, казалось, целые часы, прежде чем сойти на нет до нескольких случайных вспышек. Дождь забарабанил и стих. Волна влажности ударила ей в лицо, как только она открыла дверь. Почва, не покрытая булыжником, размокла и превратилась в сплошную грязь.

Значит, вот что оставляет после себя шторм. Она не могла представить себе жизнь до появления fulgur scuta Элия. По крайней мере, они защищали население от ударов молний, даже если и не спасали от ливней.

Стараясь не угодить в жижу, она попыталась сообразить, как вернуться к воротам Лисранской башни, когда позади раздался возглас:

— Сарай! — Размытая фигура неслась к ней. Она едва успела распознать знакомые черты, как оказалась стиснута в объятиях. — Как же здорово тебя видеть!

Натянутая улыбка тронула губы Сарай, когда она с такой же силой обняла свою старую подругу. Время стёрлось, и на мгновение ей снова стало четырнадцать — и она была без шрамов.

— Я как раз шла тебя встречать, но этот шторм… — Цисуре отстранилась, схватив её за плечи. — Как ты? Я так переживала, что ты не успела укрыться.

— Помог один маг. — Сарай улыбнулась, разглядывая её. В глазах Цисуре появилась новая зрелость, черты её озорного лица стали более жёсткими, но от девушки с бледными волосами по-прежнему исходило то же солнечное тепло. Четыре года. Казалось, прошла целая жизнь. — Правда, он уже знал, что я из Арсамеи.

— Это всё Телмар виноват. Он всем уши прожужжал о том, как ты перешла от разливания вина к Зондированию, словно опытный Проситель. Если так пойдёт и дальше, оценщики начнут прочёсывать таверны в поисках Кандидатов.

— Пусть хоть выгребные ямы проверяют, если хотят. Смерти — это полбеды, главная проблема — плата за обучение. Я думала, мне будет пятьдесят, прежде чем я накоплю достаточно.

— Такова цена престижа. — Сцепив их руки, Цисуре повела её мимо неприлично помпезного фонтана. — Если каждый сможет сюда попасть, то никто не захочет сюда стремиться.

— Это образование, а не путь в Светлые Чертоги, — язвительно заметила Сарай, вздыхая, когда подруга поморщилась и пожала плечами. Цисуре многого не хватало в жизни, но только не богатства. Иногда это было заметно. — Значит, ты мой сопровождающий?

Цисуре подмигнула:

— Маги знают, что я не сбегу, поэтому позволили мне провести тебе экскурсию. Кстати, ты отлично выглядишь. Твоя кожа… — она запнулась, поморщившись. — Должно быть, это такое облегчение — удалить шрамы.

Сарай нахмурилась:

— Я этого не делала.

Надежды на это никогда не было. Целители, что собирали её по кускам, предупредили, что шрамы никогда не исчезнут. Никакая магия не могла сделать для неё больше того, что уже было сделано, если не считать призыва бога и мольбы о милости. Возможно, Цисуре забыла.

Подруга замялась. Что-то погасло в её глазах, когда она провела пальцем по невидимым рубцам шрамов на руках Сарай.

— Это была та руна иллюзии, о которой ты говорила после того, как…

Сарай кивнула. В те месяцы после Падения она была почти безумна, рисуя кровью руну за руной, молясь, чтобы хоть одна из них засветилась, чтобы у неё хоть что-то осталось теперь, когда целительство было у неё украдено. Лишь нихумб и Троица подавали надежду.

— Она продержится около суток, даже во время сна, так что я должна быть в безопасности.

Разжав пальцы, Цисуре прикусила губу.

— Ну, это… хорошо.

Хавид. Возможно, начинать их воссоединение с демонстрации самых жутких следов Падения было не лучшей идеей. Оглядевшись по сторонам, Сарай легонько постучала пальцем по одному из развешанных повсюду знамён.

— Есть какая-то причина, по которой из-за этих объявлений работа звучит так, будто нам платят за то, чтобы мы спали с Тетрархом?

— Правда ведь? — к Цисуре вернулось её обычное добродушие. — Но всё же, это союз карьер, выгодная сделка. Муж не заплатил бы и вполовину больше.

Сарай поморщилась, соглашаясь. Брак в Арсамее означал вечное воспитание детей и рабство у кухонных очагов, пока такие мужчины, как Марус, спали со всеми женщинами в округе. Ни она, ни Цисуре не считали такое будущее чем-то привлекательным. А после Падения она и вовсе почти не думала о мужчинах.

— Я до сих пор не могу в это поверить. — Цисуре сжала её руку, будто боясь, что Сарай может исчезнуть. — Ты здесь. Прямо как… — она снова выглядела неловко.

— Как мы изначально планировали, — напряжённо закончила за неё Сарай.

Наступила затяжная тишина. Хватка Цисуре ослабла.

— В тот день, когда мы вернулись в Арсамею… я думала, это конец.

Я тоже. — Никогда! Мы же писали друг другу каждый месяц.

— Но это было уже не то.

Нет. Пустота в её груди, где таилась эта особая боль, снова разверзлась, источая эхо того дня, когда несколько вигилов бесцеремонно забросили её в повозку, увозя из Эдессы. Эхо бледного лица Цисуре, окаймлённого слезами, пока повозка подскакивала на каждой выбоине по пути в Арсамею. Эхо сокрушительных слов, которые та произнесла: «Тебе нужно остаться здесь. Выздоравливай».

Сарай доказывала, что Арсамея — последнее место, где ей следует быть, когда её лицо — когда она сама — уже не прежняя. Когда все будут попрекать её этим. В ответ последовала лишь пауза и болезненное разжимание пальцев подруги, выпускающих её руки.

В тот день Цисуре и повозка уехали, оставив её в Арсамее. Они больше никогда не возвращались. И что-то надломилось между ними за четыре пустых года. Порой Сарай казалось, что она видит всё то, чего они избегали, в пропусках между тщательно выверенными строками их писем, в каждом их нерешительном «прошло так много времени». Иногда ей казалось, что пергамент окрасится кровью, если она осмелится записать всё как есть.

— Ты винила меня тогда за то, что я оставила тебя там? — голос Цисуре дрожал.

Вот оно. Вопрос, которого они избегали четыре года. Порыв ледяного ветра разделил их, словно какой-то призрак Арсамеи последовал за ней сюда, через все эти мили.

— Нет, — ложь пробилась сквозь годы одиночества. — Ты пыталась помочь.

Цисуре выдавила из себя вымученную улыбку, но напряжение не покинуло её плеч. Они проходили мимо ряда колонн, обрамлявших очередной внутренний двор, когда она сделала глубокий вдох.

— Почему ты приехала? Ты ведь наверняка слышала о смертях.

— Кто бы отказался стать правой рукой Тетрарха? Или получить четыре тысячи ауреев?

— Почти все мои однокурсники отказались, иначе Тетрархия не была бы в таком отчаянии, чтобы отменять обучение. Но ты всё равно вызвалась шагнуть навстречу опасности. Снова.

— Справедливости ради, я не думаю, что знала об этом в первый раз…

— Сарай! — Цисуре резко развернулась к ней.

Сарай напряглась при виде её искажённого лица.

— Я…

— Ты чуть не погибла в прошлый раз! Ты хоть представляешь, каково мне было видеть тебя разорванной на куски?

Нет.

— Цисуре…

— Твоё лицо было изуродовано! Каждая кость переломана…

— Замолчи! — крикнула Сарай. Вырвав руку из хватки Цисуре, она согнулась пополам, втягивая ртом слишком влажный воздух. Не думай об этом. Не. Смей. Думать. Об этом. Навык целой жизни — подавлять свои эмоции — вырвался на поверхность, рефлекторно подчиняясь.

— Прости меня, — донёсся сверху мучительный голос Цисуре. — Я не хотела…

— Я знаю. — Выпрямившись, Сарай сжала её ладонь. — Я знаю.

Её взгляд скользнул на восток, к шпилю, едва видневшемуся за Лисранской башней. Северо-запад. Тревога змеёй поползла вверх по позвоночнику. Север.

Цисуре проследила за её взглядом и сглотнула.

— Ты всё ещё видишь это в кошмарах?

Каждую ночь.

— Нет.

Подруга поджала губы. Схватив Сарай за руку, она потащила её прочь со двора и по коридору, пока не остановилась перед нишей, втиснув их обеих внутрь.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что пообещала. — Её трепет отозвался ответной дрожью в Сарай. — Держись подальше от Сидранской башни.

Имя повисло в их тесном укрытии на несколько жутких секунд.

— Почему?

— Никто не знает, что ты выжила, — прошептала Цисуре. — Вигилы постарались всё замять. Поэтому твое падение стало самой печально известной загадкой Эдессы. Сарай, тебя называют «Девушкой с Сидранской башни»! Конспирологи каждый год выдумывают байки о том, что ты была наёмницей или шпионкой!

— Если ты хочешь сказать мне, чтобы я была осторожна…

— Я хочу сказать, что мне страшно. Это не Арсамея. Эдесса проглотит тебя, не подавившись, и выплюнет твои кости за воротами. Девушка с Сидранской башни мертва. И она должна оставаться мёртвой.

— Я знаю…

— И я знаю тебя. Ты всегда была так разъярена несправедливостью буквально всего на свете. Не могу представить, что это изменилось. Ты всё ещё оглядываешься назад и задаёшься вопросами, вместо того чтобы дать прошлому упокоиться.

У неё перехватило горло. Как? Как ей двигаться дальше, если прошлое обернулось вокруг её тела тысячью шрамов? Если у неё не осталось даже лица или имени, которое можно было бы проклясть?

— Здесь ты не найдёшь друзей, — мрачно произнесла Цисуре. — Ты — никто, явившийся с севера. Люди не будут к тебе добры.

— Тогда Арсамея подготовила меня достаточно хорошо. Я здесь ради работы.

— Которая требует беспристрастности и вынесения приговора закона любой ценой — того, к чему ты совершенно не способна! Ты лезешь вслепую! Сидранская башня — это помеха, которая тебе не нужна, так что просто поклянись мне, что оставишь прошлое там, где ему место. — Цисуре протянула свою безупречную ладонь, с тонкими, изящными пальцами и нежной, гладкой кожей. Именно такими, какими руки должны быть. — Пожалуйста.

Черт возьми. Если она откажется, Цисуре поймет, что Сарай намерена копать под Падение, впадет в панику за её безопасность и почти наверняка попытается её остановить.

Вздохнув, Сарай сняла иллюзию, делая вид, что не замечает, как Цисуре вздрогнула при виде её истинного облика. Приложив свою ладонь к ладони подруги, она подавила невольное движение, когда Цисуре в ужасе уставилась на неё, рассматривая искривлённые суставы, шрамы, тонкие, как пергамент, которые опутывали кожу, и вечную, неизлечимую дрожь пальцев.

— Твои руки… — Цисуре переплела свои пальцы с её, сжимая их крепко, словно могла остановить дрожь. — Когда ты сказала, что больше не можешь быть целительницей, я не осознавала… Мне так жаль. Это было всё, чего ты когда-либо хотела…

— Всё в порядке, — безжизненно перебила Сарай. Навык, оттачиваемый годами, потерянный в одну ночь. — Я всё ещё могу залечить порезы и тому подобное. Просто… ничего более серьезного.

Глаза Цисуре наполнились слезами. Она склонилась над их соединёнными руками. Последовавшее молчание было тяжёлым, наполненным воспоминаниями о годах, когда они вместе залечивали свои раны, оставленные Марусом. Сарай тоже хотела бы оплакать это. Но она слишком долго хоронила в себе боль. Она не знала, с чего начать её выкапывать.

— Боги дают и боги забирают, — Цисуре вытерла лицо. — Если бы ты не потеряла целительский дар, ты бы не подумала искать нихумб или не достигла бы такого мастерства в Троице. Ты здесь, — горячо произнесла она. — Не потеряй то, что у тебя есть, оглядываясь назад. — Их сцепленные руки дрожали. — Пообещай мне. Клянись Эльсарами.

Сарай закрыла глаза. Я не могу, — сказала она богам.

— Клянусь, — солгала она. Прости меня.

Спустя долгий миг Цисуре разжала пальцы и наблюдала, как Сарай снова создаёт иллюзию.

— Пойдём, устроим тебя.

Выйдя из ниши, они оказались в тени Лисранской башни. Огромная статуя Леди Мудрости, богини-покровительницы Просителей, обнимала основание здания из красного известняка, размахивая пером в одной руке, молотом в другой и с мечом на бедре. Поэтесса, ремесленница и воительница. Судя по наслоениям воска у подножия, этот мраморно-ювелирный страж башни видел уже не менее века пламенных молитв.

— Красиво, правда? — с благоговением произнесла Цисуре.

Скорее, вычурно. Даже самый маленький из рубинов, инкрустированных в эфес меча богини, мог бы кормить Сарай пару лет.

— Красиво, — отозвалась она, промедлив самую малость, и глаза Цисуре сузились.

— Постарайся звучать искренне, хорошо? Ты слишком прямолинейна.

В Арсамее ей говорили то же самое. Цисуре сама была воплощением экспрессии. Но о Сарай говорили иначе: «слишком тихая», «горькая». И они не ошибались. Рабский труд за гроши научил её, что эмоции лучше скрывать, мнение — это обуза, а мечты — для богатых.

Она криво усмехнулась.

— Последние несколько лет я в основном говорила только «certo»² и «спасибо».

— «я воздаю тебе благодарность», — поправила её Цисуре. — Тетрархи и их Просители используют древний язык при любой возможности. Речь простолюдинов не подобает нашему статусу.

Сарай моргнула.

— Но ведь мы служим этим самым простолюдинам.

— Это не значит, что мы должны им подражать. — Лицо Цисуре просияло. — А ведь ты так скоро встретишься с Тетрархией! Тебе понравится Облачение.

Сарай поморщилась. Облачение было не просто церемонией, где Проситель получал мантию своего Тетрарха. Проходившее в Амфитеатре Эквитас, высшем суде страны, оно было отличным шансом для граждан и сплетников составить первое впечатление о каждом новом Просителе.

— Полагаю, мне придётся практиковать этот хавидский древний язы… — она вскрикнула, когда Цисуре отвесила ей подзатыльник.

— Следи за языком! Ты скоро станешь Просителем. Веди себя соответственно. — Её волосы вспыхнули нимбом под светом ближайшего светильника, и Сарай не смогла сдержать смех. Всегда святая солнечность в противовес мрачной луне Сарай.

— Поверь, даже Тетрархи ругаются. Что за жизнь без случайного «дерьмо» или «бля…» Ай! — Она потёрла бок, куда Цисуре ткнула её локтем.

— Возможно, Кадра и ругается, но остальные следят, чтобы их слова были чисты, как лилии, и мы будем так же. — Цисуре поджала губы, вызывая её на спор.

— Слушаюсь, госпожа, — проворчала Сарай. — А есть какой-то Тетрарх, на которого ты положила глаз?

— О, у нас нет права выбора. — В её смехе проскользнула нервозность. — Давай получим твою форму в Ночной Канцелярии. Если после Облачения выдастся минутка, я покажу тебе Эдессу.

Сарай подтолкнула её локтем. — Мне казалось, ты говорила, что я не найду здесь друзей.

— У тебя всегда буду я. — Цисуре широко улыбнулась. — А вот и мы. Башня Лисран.

Северо-запад. Шаги Сарай замедлились. Север.

Медленно её взгляд скользнул вправо, к увенчанной шпилем колонне в нескольких милях отсюда, которая словно угрожающе взирала на неё, узнавая. На мгновение она снова стала четырнадцатилетней, лежащей в собственной крови под хлещущим дождём. Она подняла глаза на балкон наверху. Сто восемьдесят семь футов падения. Она не должна была выжить. Она не должна была помнить ничего из этого.

Но она помнила достаточно. Агонию, когда целители собирали её по кускам. Отчаяние, когда вигилы через три дня прекратили расследование, запечатали её дело и вышвырнули её из Эдессы.

В груди вспыхнула решимость. Четыре года назад кто-то в этом городе желал её смерти.

И, клянусь всеми богами, она заставит его заплатить.