ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Дни ускользали сквозь пальцы, пока Сарай и Гайус перерывали архив по делам об убийствах, лгая озадаченному архивариусу, что проводят исследование для сверхсекретного дела Кадры.

Йовиан и Ливия были мастерами прятать письма в щелях между страницами и корешками, фиксируя их каплей костяного клея, чтобы никто другой их не нашёл — впрочем, никто всё равно не смог бы прочесть их, даже если бы наткнулся. В каждом послании содержалась отсылка к книге, в которой можно было найти следующее письмо, и оба Просителя находили огромное удовольствие в том, чтобы запутывать друг друга самыми малоизвестными цитатами.

Не умея читать на урдише, Гайус во время поисков полагался на переводы Сарай.

— «Следующий будет первым «летуном»», — процитировал он письмо, которое она нашла, и с кривой усмешкой выудил из корешка книги первую запись об убийстве через утопление в Эдессе. — Хитро.

Некоторые письма содержали описания повседневных развлечений и взаимные жалобы на тяготы службы. Их она читала с болью в сердце, представляя ярких, полных надежд молодых людей, которые даже не подозревали, что их слова станут единственным, что останется от них в будущем, из которого они исчезли слишком рано. За несколько месяцев до их гибели письма становились всё мрачнее, а находить их было всё сложнее. Она перевела для Гайуса самое последнее.

Мой дорогой Йовиан,

Думаю, я увидела то, чего не должна была.

Я знаю, ты просил меня не думать об этом с тех пор, как ты материализовал это из моей головы. Но я была в Архиве проданных и купленных земель, проверяя акт, и случайно увидела название этого инсулы на той же странице. Я лишь мельком взглянула на него. Его продали через неделю после забастовки.

Йовиан, Глава Гильдии Металлов купил его. Как и тот другой участок земли, о котором ты говорил после забастовки. Я хотела, чтобы это было совпадением, поэтому посмотрела на участок, который пострадал несколько месяцев назад. Он купил и его тоже.

Тебе не о чем волноваться. Я ничего не скажу. Но не мог бы ты отвлечь меня? Расскажи, что ты нашёл, даже если это касается ДСБ (да хранит Эльсар её душу). Я попытаюсь забыть об этом.

Твой испуганный друг, Ливия.

Как всегда, Йовиан ответил, указав место, где искать его ответ:

Забудь обо всём. Больше о ДСБ — в стенах до-Тетрарха.

— ДСБ? — нахмурился Гайус.

— Девушка из Сидранской башни, — Сарай сложила письмо, поместив его в хронологическом порядке вместе с остальными. — Его ответ может быть в другом архиве. Здесь я ничего не вижу про стены.

— Я проверю Архитектурный архив, — Гайус выпрямился, охнув от боли в спине.

Тем временем она перелистывала их коллекцию писем. Этого было ничтожно мало. То, что Хельвус скупал обесценившуюся после забастовок землю, было полезно, но не являлось решающим доказательством дефектности скутумов. Если бы только я могла раздобыть хотя бы один щит.

Вздохнув, она не заметила фигуру на краю своего зрения, пока Цисуре не коснулась её плеча. Сарай вздрогнула. Девушка выглядела измождённой: глаза налились кровью, светлые волосы спутались.

— Ты в порядке? — с тревогой спросила Сарай.

— Это я должна спрашивать у тебя, — прошептала Цисуре. — Я только что услышала от Тетрарха Аэлиуса о награде, назначенной Гильдией Металлов. Клянусь Эльсар, это именно то, чего я боялась.

Сарай отодвинулась, чтобы девушка могла сесть рядом. — Не паникуй раньше времени. Всё решится на суде. Я со всем разберусь.

— Как ты «разобралась» с Туллусом у Хельвуса? Ты хоть представляешь, как трудно мне было на это смотреть?

Сарай задала вопрос, над которым размышляла ночами после того случая: — Почему ни ты, ни Аэлиус ничего не предприняли?

— Тетрарх Аэлиус. И как мы могли? После того, что ты вытворила…

Бездна в её желудке разверзлась, поглотив остаток слов Цисуре. Если бы Туллус не остановился, Цисуре так и стояла бы в стороне, пока из Сарай выжимали жизнь?

— Мы всё ещё можем замять это дело, — твёрдо сказала девушка. — Тетрарх Аэлиус ещё не объявил о начале суда, давая тебе время исправить ошибку. Я разговаривала с ним. Просто забери свои нелепые обвинения назад, и всё утихнет.

Ошеломлённая, Сарай прокрутила эти слова в голове ещё раз. — Забрать назад?

— Что сделано, то сделано. Адмия убила человека, и она за это ответит. Нет никаких причин устраивать отдельное разбирательство на основании её слов. Просто дай Хельвусу покоиться с миром.

— Это не только её обвинения. Это мои! Я видела…

— Ты была в замешательстве, — в голосе Цисуре послышались стальные нотки. — Хельвус умирал, а ты была истощена. Адмия верила в то, во что хотела верить, а ты просто вытянула это из её головы.

— Только не ты! Пожалуйста, не делай вид, будто я сошла с ума. Я видела взорванный скутум возле её дома! В сердечнике была железная пыль!

— Это не значит, что Хельвус сделал это нарочно или что каждый скутум дефектен! Гильдиец, который изготавливал щит для Адмии, наверняка допустил ошибку.

— Я просканировала Хельвуса, — выпалила Сарай. Цисуре замерла. — Я должна была знать правду.

— Я не хочу этого слышать, — девушка поднялась, её лицо было бескровным от ужаса. — Что ты наделала? Ты нарушила сознание умирающего!

— В этом с самого начала не было никакого смысла! Как вера может наделить металлический стержень силой против удара молнии?

— А как другие страны управляют льдом или стеклом? Почему в наших венах течёт лишь определённая магическая энергия? Руны — это язык, на котором говорит наша сила! И если они могут призывать молнии и скрывать шрамы, то кто сказал, что они не могут связывать нас с богами?

— Но у меня был шанс узнать правду о том, как это работает, и спасти жизни! Вот почему я заглянула в голову Хельвуса!

— Довольно! — крикнула Цисуре так пронзительно, что архивариус обернулся. — Скутумы спасли сотни тысяч людей. Вера — это умение верить без доказательств. Некоторые люди просто на это не способны. — Она уставилась на Сарай, словно видела её впервые. — Наш долг как Просителей — следовать закону, а не переписывать его. Ты опозорила нашу профессию.

Сарай вонзила ногти в ладони, чтобы не закричать. — Закон не непогрешим, иначе он не требовал бы от меня сознательно игнорировать доказательства только потому, что Хельвус богат!

Цисуре вцепилась ей в плечи. — Не смей говорить как Кадра. Всё, что он сказал — какая бы заманчивая это ни была ложь, — остаётся ложью. Этот город превратился в рассадник коррупции из-за него. Ты находишься в руках опытного манипулятора, и тебе на это плевать!

— Потому что мои решения основаны не на нём! — огрызнулась Сарай и тут же пожалела об этом, увидев, как исказилось лицо Цисуре.

— Тебя могут отправить на рудники! У тебя вообще есть хоть какие-то физические доказательства того, что Хельвус вмешивался в конструкцию скутумов? — Слеза скатилась по щеке Цисуре в ответ на молчание Сарай. — Чем сильнее ты цепляешься за это, тем больше кажется, что у тебя была личная неприязнь к Хельвусу, а это повод для обвинения в клевете вдобавок к злоупотреблению властью. Пожалуйста, просто брось это. Свали всё на бред Адмии, и ты будешь в безопасности. Общественность поверит во что угодно, когда речь идёт о сумасшедшей женщине.

Боль застряла в горле Сарай. Она с трудом выдавила: — Они конечно поверят.

Цисуре вздрогнула. — Не проводи эти параллели. Адмия — преступница, а тебе тогда было четырнадцать! Боги, почему ты не можешь быть рациональной? Почему ты выбираешь его?

— Я выбираю себя! — она вырвалась из хватки Цисуре. — Каждый день я выбираю ту девочку, которую все предали. Так почему ты не хочешь выбрать её?

Сарай сгорбилась, тяжело дыша. Спустя несколько мгновений Цисуре взяла её за руки; их хрупкое изящество резко контрастировало с дрожащими пальцами Сарай.

— Я не могу просить тебя не выбирать её, — тихо сказала Цисуре. — Но ты идёшь неверным путём. Нарушение законов, обвинения в адрес мертвеца, который не может защитить себя — это месть, а не правосудие, и она убивает душу. Вот почему ты всегда злишься. Тетрарх Аэлиус говорит…

Челюсти Сарай сжались. — Думаю, я предпочла бы не слышать, что там говорит Аэлиус.

Цисуре закрыла глаза. — Я хочу только лучшего для тебя. — Когда она открыла их, в глубине карих глаз застыла суровая решимость. — И я не стану за это извиняться.

— Я знаю.

Неловкость повисла между ними, просачиваясь в каждую трещину их молчания. Заметив снаружи Гайуса, беседующего с другим стражником, Сарай вздохнула.

— Мне нужно идти. Спасибо, что заботишься обо мне. Я не хотела тебя расстраивать.

— «я воздаю тебе благодарность», — Цисуре выглядела бледной и уязвимой. — Никаких просторечий, помнишь?

Положив руку на дверь, Сарай заставила себя кивнуть.

— Конечно.

Как только она вышла, улыбка исчезла с её лица.

Ты находишься в руках опытного манипулятора, и тебе на это плевать. Обвинение Цисуре преследовало Сарай несколько дней. Тот самый манипулятор продолжал вершить суд без неё, пока она с Гайусом безуспешно рыскала по Залу Архивов в поисках оставшихся писем Йовиана и Ливии.

Они буквально перевернули вверх дном каждый архив, относящийся к архитектуре, известняку и старым дворцам, пытаясь понять, что Йовиан имел в виду под «стенами до-Тетрарха», но ничего не нашли. Либо они приложили огромные усилия, чтобы спрятать свои последние письма перед смертью, либо уничтожили их — в таком случае Сарай была обречена.

Хуже того, приближающийся Месяц Цветов был печально известен Штормопадами в переходный период между зимой и летом. Если у неё и оставался хоть крошечный шанс раздобыть скутум, то теперь он был потерян.

За две недели до суда она сдалась и, прежде чем успела передумать, направилась прямо к Сидранской башне. Её Падение было единственной зацепкой, которая у неё осталась. Узел страха завязался в животе, когда в поле зрения возник мрачный шпиль башни. Гайус косо посмотрел на неё, когда она остановилась.

— Не хочу тебя расстраивать, Проситель Сарай, но ты здесь ничего не найдёшь. Многие маги и студенты искали здесь улики после того случая, но тщетно. — Он проследил за её взглядом, устремлённым на самый верхний балкон башни. — Эта девушка упала с худшего места, с какого только можно. Прямо на брусчатку. На любой другой башне она бы выжила.

Озарение ударило её с внезапной, сокрушительной силой. Сарай повернулась к Гайусу.

— Повтори это ещё раз.

— Ни с одной другой башни падение не было бы таким фатальным.

Мурашки пробежали по её затылку.

— Почему?

— Балконы там в основном слишком низкие. А под большинством из них — трава.

Гайус с недоумением наблюдал, как она побледнела и опустилась на землю. В голове у неё всё встало на свои места. Кадра игнорировал смерти Просителей, а потом внезапно начал расследование, как только она стала его Просителем. Раз. Она вырвала цветок из земли. Кадра заявил, что Йовиан разбился насмерть. Два. Кадра выглядел ничуть не удивлённым, когда она рассказала ему, что видела, как Хельвус инсценировал смерть Йовиана в Сидранской башне. Он знал, что других мест, откуда можно было сбросить Просителей, не существует. Три. И он давно знал, что скутумы — это громоотводы. У неё по коже побежали мурашки.

Каждую секунду их «расследования» он был на шаг впереди.

— Проситель Сарай, ты собираешься вырвать все цветы? Не думаю, что агромаги, которые за ними ухаживают, будут в восторге, — нервно сказал Гайус.

Она уставилась на свои сжатые кулаки, в которых зажала охапку маргариток.

Она должна была спросить. Она не могла больше позволить мыслям крутиться в голове.

— Мне нужно поговорить с Кадрой.

— Но мы только что… — Гайус уставился на небо, нахмурив брови. — Проситель Сарай, живо в укрытие!

Ослепительная вспышка озарила всё вокруг, когда над головой сомкнулась бурлящая масса стально-серых туч. Она и Гайус присоединились к остальным, бросившимся со всех ног, чтобы втиснуться в ближайший учебный зал. Внутри она наблюдала, как молнии превратили закат в ослепительный день. Ветер дребезжал стёклами, а несколько учеников-магов сглотнули, глядя на небо широко открытыми глазами.

Прошёл час отчаянных молитв всем богам Эльсар о том, чтобы поблизости не оказалось ни одного скутума. Когда молнии наконец стихли и дождь перешёл в редкие капли, послышался всеобщий вздох облегчения.

Никто бы не увидел, как умирают Йовиан и остальные, в такой шторм, — мрачно подумала она. Клиенты Хельвуса знали, что делают.

Снаружи Гайус занервничал, пока она наконец не спросила, что не так.

— Могу я вернуться на станцию? — пробормотал он. — Просто… мой напарник был сегодня на городских укреплениях. Можешь вернуться сама?

У неё на языке вертелся отказ, но она понимала его беспокойство. — Конечно. Иди к нему.

Оставшись одна, она направилась к Аоранской башне, выбрав одну из западных троп и пожалев, что не взяла с собой Каэлума. Она брела по дороге, пока позади не послышался стук копыт. Сойдя с тропы, чтобы уступить дорогу всаднику, она замерла, когда лошадь остановилась.

— Проситель Сарай, какой сюрприз.

Все её мышцы окаменели. Дюйм за дюймом она повернулась, встречаясь взглядом с ухмылкой Туллуса, и страх сковал её. Этот человек здесь не для разговоров.

Горло сжалось. — Добрый вечер, Тетрарх Туллус.

— Вижу, твоя тень отсутствует. — Он спешился, его глаза были прикованы к её груди. — Неужели Кадра не знает, что оставлять тебя одну в наши дни — неразумно?

ДЕРЬМО. Беглый взгляд вокруг показал лишь траву и несколько деревьев, воздух был тяжёлым после бури. Дыхание участилось. Они были одни.

— Чем я могу вам помочь? — прошептала она, медленно отступая вправо, в сторону его лошади.

— Две недели назад ты могла. — Туллус цокнул языком. — Мы даже дали тебе время, чтобы отозвать все обвинения. Но вот мы здесь: имя добропорядочного бизнесмена опорочено, а нас ждёт досадное судебное разбирательство.

Надо добраться до его лошади.

— Я думала…

— Тетрархия берёт мысли на себя, Проситель Сарай, потому что простолюдины неспособны мыслить. — Он выгнул бровь. — Два месяца, и ты уже полностью обмотана вокруг пальцев Кадры. И, вероятно, не только пальцев…

— Я провоцировала его на каждом шагу. — Гнев подступил к горлу. — Я согласилась шпионить за ним для вас. — И, несмотря на всё это, Кадра не тронул и волоска на её голове. — Я видела взорванный скутум…

— Вот это уже никуда не годится. — Туллус кружил вокруг неё, излучая угрозу, но теперь он начал наступать. — Ты ничему не научилась за последние две недели, Сарай. Пора бы это исправить.

У неё замутило в животе от того, как жадно он смотрел на неё. И вдруг всё встало на свои места.

Паника взяла верх. Она рванулась к лошади Туллуса, едва успев поставить ногу в стремя, когда коренастые пальцы вцепились в её косу и рывком стащили вниз. Она ударилась о каменистую тропу, пронзительная боль прошила всё тело.

Эльсар, спаси меня, — успела подумать она, прежде чем его кулак обрушился ей на голову.

Она открыла глаза в тишине. Каждая косточка ныла. Воспоминания нахлынули лавиной, и она вскочила на ноги, но обнаружила, что привязана к стулу. Стул опрокинулся от её рывков, и она с глухим стоном рухнула на пол. Он заткнул ей рот.

Снова, — прошептала какая-то глубоко запрятанная часть её души.

Она закрыла глаза. Конечно. Четыре года назад это тоже был он.

Борясь с паникой, она попыталась разглядеть, где находится. Горящий факел тускло освещал начищенный пол бального зала.

— А, она очнулась. Снимите эту тряпку с её рта, — скомандовал голос. Холодный, властный. Знакомый. Она была права.

Она попыталась отпрянуть, но было поздно. Стул поставили на место, ткань вокруг рта сорвали.

— Меньше всего я ожидала, что вы в этом замешаны, — прохрипела она. — Тетрарх Аэлиус.

Из тени донёсся смешок, и вскоре показались безупречные одежды цвета слоновой кости.

— Отлично, Проситель Сарай. Я же говорил, что вы сообразительны. — Он развёл руками. — Это крайне прискорбно.

— Зачем вы это делаете?

— Потому что у вас нет дальновидности. — Он присел перед ней с виноватой улыбкой. — В результате мне придётся самому курировать суд над Адмией вместо Кадры.

— Вы не можете этого сделать, — охрипла она. — Убийство произошло в Квартале Тетрарха Кадры. Только он и я можем…

— Ничего не можем. — Достав из складок одежды свиток, он сломал печать и развернул его перед ней. Она отшатнулась при виде первых двух слов, и любая мысль в её голове превратилась в сплошной крик. Наверняка она ошиблась. Наверняка каким-то образом переставила буквы, как ребёнок. Но чем дольше она смотрела, тем отчётливее становились слова:

Ордер на арест.

«Сарай из Арсамеи, Проситель Тетрарха Дреневана бу Кадры, настоящим обвиняется в клевете за её злонамеренное сканирование разума Хельвуса из Эдессы. Её обвинения будут заслушаны в Эквитасе вместе с её же заявлениями касательно дефектных скутумов…»

Мир поплыл перед глазами, словно она смотрела на него со дна замёрзшего пруда, задыхаясь под льдом, водой и таким ужасом, какой, как она думала, её сердце не способно было вместить. Клевета. Тысяча ударов плетью. Наказание, выжить после которого было невозможно.

— Вы ведь не станете отрицать, что незаконно сканировали его разум. К тому же дважды. И вы не можете утверждать, что сделали это без злого умысла. — Аэлиус выглядел искренне разочарованным. — Гильдия Металлов даст показания против ваших заявлений о дефектах в скутумах. И вы также будете признаны виновной в лжесвидетельстве. На данном этапе суд — чистая формальность.

— Скутумы с самого начала были обманом, верно? — выплюнула она. — Дефектные они или нет, они никогда бы не сработали, но Хельвус хотел скупить обесценившуюся землю, поэтому пошёл ещё дальше. Вам троим нравилось смотреть, как люди скупают бесполезную сталь и обвиняют друг друга, умирая? Как вы смеете называть себя праведными…

Туллус с размаху ударил её кулаком в челюсть. Стул опрокинулся, и она так сильно ударилась головой о землю, что едва не потеряла сознание. Рот наполнился кровью.

— Что ж, мы самые могущественные люди во всём Ур Динье. — Аэлиус обхватил ладонью её щеку. Её кожа словно горела от его прикосновения. — Если бы богам было хоть какое-то дело до тебя или до тех, кто узнал правду до тебя, они бы уже поразили меня молнией. Но они лишь дают мне больше. В зарабатывании монет нет ничего плохого, к тому же я привёл им новых последователей. — Он оглядел её и усмехнулся. — Вы, простолюдины, все ненавидите богатых, но мечтаете примкнуть к нам. Я давал тебе шанс сделать это. Ты выбрала преступление. Обычно я бы отдал тебя Туллусу, чтобы он использовал тебя, а затем убил, но… — Он осёкся с кривой ухмылкой, когда она в панике забилась в своих путах. — Ты находишься в довольно выгодном положении, так что давай попробуем ещё раз.

Его большой палец замер у её яремной вены, больно вдавливаясь в кожу.

— Ты обыщешь башню Кадры и принесёшь мне всё, что я смогу использовать, чтобы подставить его, — дружелюбно произнёс Аэлиус. — Или я пущу ордер в ход. Тебя признают виновной, запорют до тех пор, пока твоя собственная кровь не привяжет тебя к позорному столбу, и ты умрёшь изгоем.

Её глаза горели от ярости.

— Если бы Цисуре знала, кто вы на самом деле…

Её слова потонули в приступе смеха: Аэлиус согнулся пополам, схватившись за бёдра. Даже Туллус плотоядно загоготал.

— Моя дорогая девочка. — Аэлиус смахнул слезу, постукивая свитком по её щеке. — Как ты думаешь, кто подписал твой ордер?

Её сердце остановилось.

Оно разбилось вдребезги, когда он ткнул пальцем в подпись рядом со своей.

— Благослови её боги, думаю, она верит, что помогает тебе. — Он поцокал языком. — Вот как мы поступим. Мы выслушаем твои глупые маленькие обвинения через… сколько времени я им дал, Туллус?

— У них есть ещё две недели, — злорадно ухмыльнулся второй Тетрарх.

— Великолепно. На суде я инициирую вотум недоверия, чтобы сместить Кадру с поста Тетрарха. Ты принесёшь мне из Аоранской башни всё, что сможет подкрепить это голосование. Уничтожь Кадру, и я уничтожу этот ордер. Повернёшься против нас — и я уничтожу тебя. — Улыбка Аэлиуса пугала ещё сильнее из-за полного отсутствия в ней злобы. Он искренне считал, что поступает разумно. — Это действительно удачное совпадение. Он сам дал тебе верёвку, на которой повесится, впустив тебя в свой дом. Чтобы отстранить Тетрарха от должности, требуется единогласное согласие каждого Тетрарха и Просителя. И через две недели мы будем единогласны, не так ли?

Я уже проходила через это раньше. Какой выбор они оставили ей тогда?

При её молчании Туллус двинулся вперёд. У него на кончиках пальцев вспыхнуло пламя, вырывая её из оцепенения, когда агония прожгла кожу.

— Я не буду… — Она закричала, когда Туллус сжал её горло хваткой из расплавленного железа. От её ключиц поднялся дымок.

— Одно слово, и ты свободна, — голос Аэлиуса был тихим, как шёпот. — Я не хочу причинять тебе боль. Просто отдай нам Кадру.

Её плоть шипела. Кровь стекала по шее, боль и ужас ослепляли, лишая способности мыслить. Пульс гулким набатом отдавался в ушах.

— Да! Да! — услышала она собственный крик, словно со стороны.

Туллус оторвал пальцы от её кожи, и перед глазами поплыли чёрные пятна. Он потёр подушечки пальцев, на которых остались ошмётки её обожжённой кожи, упавшие на пол.

— Превосходно. — Аэлиус выглядел облегчённым. — Отчитывайся передо мной через Цисуре.

Когда к ней вернулся голос, он был лишь хриплым карканьем.

— Вы не можете верить, что боги одобряют это. Вы напали…

— О, но я к тебе не прикасался, Проситель Сарай. Туллус увлёкся, но это его долг перед богами — искупить содеянное. — Он бросил на Туллуса раздражённый взгляд. — Устрой крупное пожертвование Храму в качестве искупления, а её выбрось обратно на улицу.

Туллус почесал небритую щеку.

— Студенты могут что-нибудь заподозрить, если увидят её возле Сидранской башни.

Она была в Сидранской башне? Её глаза метались по комнате, пока не нашли очертания балкона. Того самого. Тьма начала расползаться по зрению, подобно туману. Она рванулась в путах, смутно слыша, как Аэлиус спрашивает Туллуса, что с ней не так.

— Ломает комедию, — равнодушно отозвался Туллус. — Точно нельзя мне её хоть немного… оприходовать?

— Я сказал нет. — Аэлиус присел рядом с ней. — Мы здесь не злодеи, Проситель Сарай. Этого бы не случилось, если бы ты вела себя как надо. Так что, видишь, это целиком и полностью твоя вина.

Она провалилась в беспамятство, и эти слова эхом отдавались в её сознании.