ГЛАВА 47

Когда я проснулась, у меня было четкое ощущение, что абсолютно всё вокруг изменилось. Я чувствовала себя… здоровой. Словно затяжная лихорадка наконец-то отступила. И ничего больше не болело.

— Доброе утро, солнышко, — произнес чей-то голос.

Я развернулась и обнаружила Анну, стоявшую прямо рядом со мной. Её светлые волосы были растрепаны, словно она только что проснулась.

— Анна? — Я подалась вперед, чтобы заглянуть ей за спину, а затем оглядела остальную часть этой странной комнаты, на случай, если меня решили разыграть, и вновь перевела всё свое внимание на неё. — А как ты вообще здесь оказалась?

— Потому что я популярно объяснила им: если я не окажусь рядом с тобой, когда проснусь, я вырежу абсолютно каждого из них до единого. Так что они просто притащили мой гроб вон туда. — Она указала рукой себе за спину.

Я посмотрела туда, куда она указывала. На гроб эта штука была похожа меньше всего. Скорее это напоминало светонепроницаемый, бронированный грузовой контейнер. Где, блядь, я находилась? И который сейчас был час? Как долго я пролежала в отключке? Я отчетливо вспомнила спасательный плот… а еще Ашера и нашего ребенка. Я испуганно прижала ладонь к животу, одновременно выговаривая имя Ашера.

— Где он? С ним всё в порядке?

— Он скоро будет здесь.

— Да что тут вообще происходит? Зачем ты здесь, Анна?

Анна аккуратно взяла мои теплые ладони в свои, куда более прохладные:

— То, что он сделал, он сделал исключительно ради тебя. Вы оба вполне можете горько пожалеть об этом позже, но на тот момент он поступил так, как считал правильным. Пожалуйста, не злись на него.

— За что именно?

Она одарила меня грустной улыбкой:

— Ты и сама прекрасно знаешь за что.

Словно отпираемая дверь, воспоминания плавно встали на свои законные места в моей голове. И самым последним из них был образ бледного незнакомца, нависшего надо мной, и обжигающий, солоноватый вкус крови во рту.

— Ох… нет.

— Это был единственный способ спасти тебе жизнь. Иначе он бы ни за что на свете этого не допустил. И я виновна во всем этом ничуть не меньше него — они оказались здесь только потому, что я сама их попросила. — Она с трудом сглотнула слюну. — Я до безумия хотела, чтобы у тебя был выбор. Я меньше всего желала, чтобы ты умерла.

— Неужели я теперь… — «такая же, как ты» — вот что я собиралась сказать, но было предельно ясно, что это далеко не так. Моя кожа по-прежнему сохраняла свой естественный цвет, и я отчетливо слышала удары своего собственного пульса. У Анны пульс тоже простукивался, учитывая, что она была живой и всё такое, но её сердце билось совсем не так, как мое. Я знала это, потому что физически слышала его стук, бьющийся глубоко внутри неё.

— О нет, — повторила я снова, уже гораздо тише.

Она покачала головой:

— Ты сможешь обуздать это, Эди. Ты еще ни разу не стала одной из нас. И ничто в этом мире не говорит о том, что ты обязана ею стать. Дневные вампиры сплошь и рядом доживают до глубокой старости и умирают своей смертью, больше никогда в жизни не пригубив ни единой капли вампирской крови.

— Да я бы ни за что на свете… — начала было я.

Она внезапно вся подобралась, напряглась и оглянулась через плечо на нечто такое, чего мой слух уловить не смог, а затем поспешно склонилась ко мне, зашептав скороговоркой:

— У тебя в запасе будет примерно неделя практически полной неуязвимости, прежде чем кровь внутри начнет разжижаться… и, пожалуйста, не думай обо мне плохо. Какие бы жуткие истории тебе ни довелось в будущем услышать.

Я послушно кивнула, потому что понимала, что от меня именно этого сейчас и ждут, пускай абсолютно всё происходящее до сих пор было слишком масштабным, чтобы я могла уложить это в своей голове. Дверь за её спиной распахнулась, и вошел Ашер. И что теперь делать мне в моем новом статусе дневного вампира?

— Эди? — позвал он, глядя на меня с непередаваемым облегчением в голосе. — Ты жива.

Я нерешительно кивнула:

— Пока что да?

Он в один миг пересек комнату, подлетел ко мне и крепко сжал в своих объятиях, и в этот миг я четко осознала, что всё обязательно будет хорошо.

— Ох, Эди… — Его руки намертво сомкнулись вокруг меня, и он прижал меня к своей груди. — Я просто физически не мог позволить тебе умереть.

Мой любимый мужчина, всегда бывший для меня нерушимой скалой, сейчас открыто зашелся в рыданиях. Я спрыгнула со стола, на котором сидела, и привычно устроилась у него под мышкой, как делала это всегда. Он крепко держал меня и без конца целовал мое лицо, а его горячие слезы смешивались с моими. Поменяйся мы с ним ролями, я бы тоже ни за что на свете не позволила ему умереть. Это было чертовски несправедливо, пускай даже этот исход… и был чем-то немыслимым.

— Всё хорошо, всё хорошо, — попыталась я его успокоить, ласково перебирая пальцами его волосы. — Мы просто притворимся, будто всего этого кошмара никогда не было. Мы со всем справимся.

Он сжимал меня с такой силой, словно пытался упрятать меня прямо внутрь самого себя, и я была бы совершенно не против такого расклада. После всего того ада, что мы вместе прошли, мне меньше всего хотелось, чтобы он вообще хоть когда-нибудь снова меня отпускал.

— Я просто поверить не могу, что мы выбрались. Мы выжили.

Я резонно предположила, что если всё это было проделано исключительно ради спасения нашего ребенка, то я по-прежнему продолжаю носить его под сердцем.

— А кто-нибудь еще вообще сумел спастись?

Ашер согласно кивнул, а Анна ответила вместо него:

— Их всех точно так же обратили в дневных вампиров, как и тебя, еще вчера ранним утром. Ваш плот был поменьше, поэтому на его поиски ушло гораздо больше времени.

Я захлопала глазами и отстранилась от груди Ашера:

— Обратили?

— Они все поголовно были заражены, точно так же, как и ты сама.

По крайней мере, я хотя бы знала о существовании вампиров до того, как один из них умудрился меня обратить.

— Обалдеть.

Я потрясла головой и снова уткнулась лицом в безопасную, родную грудь Ашера. Всё было кончено. Мы наконец-то были в полной безопасности. Изменившиеся, но живые. А раз мы живы — значит, надежда всё еще есть. Я улыбнулась и посмотрела снизу вверх на Ашера, но он почему-то до сих пор не выглядел счастливым.

— Эй… мне тоже чертовски страшно. Но мы обязательно как-нибудь со всем этим разберемся, — пообещала я ему. А затем вспомнила то, о чем мне нашептали Тени: — Это мальчик. У нас будет мальчик.

Счастье мгновенно озарило его лицо:

— Ох, Эди…

Раздался настойчивый стук в дверь за его спиной; он горько прикусил губу и снова понуро опустил голову.

— Ваше семейное воссоединение уже подошло к концу? — бесцеремонно поинтересовался кто-то и, не дожидаясь разрешения, перешагнул порог.

— Эди, познакомься, это Рэйвен, — произнесла Анна, представляя вошедшего незнакомца.

Рэйвен одарил меня широкой ухмылкой, обнажив зубы, точь-в-точь как акула:

— А мы вообще-то уже знакомы.

— Я дико извиняюсь, но… — продолжала Анна, и её взгляд в этот момент стал предельно серьезным, мрачным и древним, не по годам умудренным. — Мой собственный гроб просто не успели доставить сюда вовремя. Я находилась за две тысячи миль от вас, когда получила это извещение. Мне пришлось задействовать абсолютно все свои связи и старые должки, чтобы просто успеть прибыть сюда лично.

Рэйвен в ответ лишь пренебрежительно ухмыльнулся ей. Выглядел он как те лощеные вампиры из фильма, который мы с Ашером как-то смотрели: длинные черные волосы и одежда из дорогой, глянцево лоснящейся ткани.

— И кому бы только могло прийти в голову, что когда-нибудь в этой жизни я окажусь в положении безграничной власти над тобой?

Вся та личная, искренняя теплота, которую Анна только что демонстрировала в мой адрес, мгновенно испарилась с её лица:

— Одна-единственная человеческая жизнь — это далеко не то, что можно назвать положением безграничной власти.

— Ты примчалась сюда только потому, что она тебе искренне дорога. Для лжи сейчас слишком поздно. — Его губы поползли вверх в зловещем оскале, и на фоне мертвенной бледности его кожи и этого маслянистого блеска его шмоток он напоминал собой отражение чего-то мерзкого, что кит изрыгнул на берег пляжа. Он развернулся в мою сторону, по-прежнему продолжая скалиться: — Отныне ты являешься моей личной служанкой. И нам пора выдвигаться.

— Погодите… что?!

— Пора идти, — властно скомандовал он снова.

И как тогда, когда Клэр отдавала мне свои ментальные приказы под водой, я физически не могла найти в себе сил ослушаться его воли. Я невольно разжала пальцы, выпуская Ашера, и сделала шаг в сторону. Ашер шагнул следом за мной, отчаянно пытаясь удержать меня на месте.

— Нет… — запротестовала я.

— В проявлении излишней жестокости нет совершенно никакой необходимости, — жестко оборвала его Анна. — Позволь мне напомнить тебе, Тварь Подземелий, на чьей именно территории ты сейчас находишься. — Анна выпрямилась во весь рост, и в её глазах отчетливо проступил тот самый леденящий взгляд, который ясно давал понять: она заставит людей платить по счетам. — Я последний выживший монстр крови рода Арсовых. И мне далеко не привыкать проливать чужую кровь.

Рэйвен одарил её уничтожающей, высокомерной улыбкой:

— Прямо сейчас, если погибну я — умрет и она сама. Моя кровь внутри её вен еще слишком свежая. — Он властно щелкнул пальцами: —Женщина, за мной.

Я сделала очередной невольный, мучительный шаг вперед. Ашер продолжал судорожно сжимать мою руку:

— Мне пообещали, что это продлится строго до тех пор, пока ты не родишь нашего ребенка. Если ты сама захочешь его оставить. Выбор исключительно за тобой.

— А что потом? — Надежда, хоть какая-то надежда, мне была чертовски нужна.

— А потом я обращу тебя окончательно и заберу к себе, ты станешь моей, — произнесла Анна достаточно громко, чтобы её слова услышали абсолютно все в комнате.

— Обрати меня прямо сейчас. — Я перевела взгляд на Рэйвена и на того прихвостня, которого он притащил с собой. Мне меньше всего хотелось уходить вместе с ними, и я не желала, чтобы мной помыкали и отдавали приказы, которым я физически не способна воспротивиться. Быть вампиром рядом с Анной — это куда лучше такого расклада. — Просто обрати меня прямо сейчас.

Голос Анны был полон глубокой скорби, когда она заговорила снова:

— Если я обращу тебя прямо сейчас, ребенок погибнет. Дети никогда не выживают в процессе обращения. Вообще никогда.

— Оу. — Я с трудом сглотнула слюну.

Это был единственный шанс для нас с Ашером. Самый последний шанс для нашего ребенка. Кем бы он там ни был, кем бы он в итоге ни стал — это был единственный выход.

— Я тут наслушался историй от остальных выживших. Если бы она была способна позволить кому-то умереть, нас бы здесь сейчас не стояло, — язвительно вставил Рэйвен.

— Всего девять месяцев? — спросила я у Анны. — Точнее восемь, если учесть уже прошедший срок?

— До тех пор, пока ты не родишь ребенка, — ответила она, а затем перевела тяжелый взгляд на Рэйвена. — И я твердо рассчитываю, что ты вернешь её мне живой.

— Ну, технически, вполне достаточная её часть останется живой, — ухмыльнулся Рэйвен.

Ашер прижался своим лбом к моему:

— Я буду как-нибудь приглядывать за тобой. Я расшибусь в лепешку, но сделаю так, чтобы с тобой всё было хорошо.

— Ведь нет же никакого официального запрета на то, чтобы я просто взял и прикончил этого парня, верно? — спросил Рэйвен у пустоты, словно воздух мог ответить ему в ответ.

Это ведь всего каких-то восемь месяцев. Восемь месяцев и я буду полностью свободна. Я смогу пережить абсолютно всё, что угодно, на протяжении восьми месяцев, ведь так? Разве мы… не сможем?

Я яростно, со всей духу поцеловала Ашера, изрядно удивив его своей внезапной силой. И он сразу понял, чем именно являлся мой поцелуй — клятвой и прощанием. У нас и раньше уже бывали подобные поцелуи. Мы теряли друг друга и мы неизменно находили друг друга снова. На какое-то время всё в нашей жизни становилось просто идеальным. И раз уж мы оба остались в живых, мы обязательно сможем вернуть эти времена назад. Я до боли впилась в него, словно пыталась выпить его целиком, терзая губы и зубы друг друга до тех пор, пока между нами не потекла кровь, и внезапно поймала себя на мысли, что мне абсолютно плевать на это.

— Пора, — бросил Рэйвен, и звук его голоса отозвался в теле как резкий рывок поводка, натянувшего невидимый ошейник у меня на шее.

— Всего восемь месяцев, — прошептала я, отступая на шаг назад от Ашера.

Он понимающе кивнул, и его взгляд мгновенно превратился в монолитную сталь. Он вполне сможет подождать эти восемь месяцев, но после этого даже сам ад не сможет остановить Ашера, когда он придет спасать меня и нашего мальчика.

Анна преградила мне путь, заставив на секунду остановиться:

— Мне бы безумно хотелось сказать тебе, что всё это будет легко, или что Рэйвен проявит к тебе хоть каплю доброты. Но ему самому же будет лучше делать ровно то, что я говорю, иначе он рискует познать всю силу моего гнева. Я первая в своем роду, и у меня уже есть великое множество последователей. Я могу бесконечно штамповать новых, и я обязательно сделаю это ради тебя одной.

Я послушно кивнула ей. Это было вообще всё, что невидимый поводок Рэйвена позволил мне сейчас сделать. Ведомая силой, которую я не могла объяснить, я была вынуждена покорно пошагать к его стороне.

— Ну наконец-то, — выдохнул он, а затем отвесил учтивый поклон всей комнате. — Анна, безумно приятно выслушивать от тебя угрозы, как и всегда. Вольф, подгоняй машину.

Рэйвен вывел меня на улицу, прямо под проливной дождь. Казалось, капли вообще не задевают его тела, но я-то у себя на коже отчетливо чувствовала, как насквозь промокаю. Слезы, которые я так тщательно скрывала ради Ашера, наконец-то свободно хлынули из моих глаз. Черная машина — ну разумеется, какая же еще — плавно подкатила к крыльцу, и Рэйвен распахнул передо мной заднюю дверь.

— Залезай внутрь.

Я сделала ровно то, что мне приказали, и опустилась на сиденье. Пристегнула ремень безопасности, отчего Рэйвен вовсю расхохотался. Когда он успокоился, Вольф, усевшийся на заднее сиденье прямо рядом со мной, вытащил тяжелый капюшон из черного бархата.

— Нам вовсе не нужно, чтобы ты запомнила дорогу к нашему логову, — произнес он, плавно натягивая его мне на голову.

Мои руки не были прикручены к бокам, но бороться с ним не было ровным счетом никакого смысла — если бы я попыталась, они бы их сто процентов зафиксировали. На меня опустилась кромешная тьма, которая была куда чернее ночи или самых глубоких океанских глубин. Я умудрилась выжить, и мой ребенок остался жив, но домой мы пока не возвращались.