ГЛАВА 28

Мы были самой разношерстной компанией из всех, в которых мне когда-либо приходилось бывать. Я, один пожилой мужчина, несущий на спине свою худенькую пожилую жену, испуганный подросток и наивный, но настороженный маленький ребенок. И куда мы направлялись? Наверх, в каюту, где, как я искренне надеялась, моего парня и отца моего будущего ребенка удерживали в заложниках.

И-го-го, блядь, товарищи.

Перед тем как мы покинули комнату, Хэл конфисковал рацию и принялся перебирать абсолютно все каналы с видом человека, которому эта задача была прекрасно знакома. Медицинский канал теперь молчал, что было вполне логично, раз доктора Хаддада и Ралуки больше не было в живых, а на большинстве других каналов люди просто истошно орали на языках, которых мы не понимали.

— Нам определенно стоит поторопиться, — произнес Хэл.

— Когда мы доберемся туда, я зайду внутрь вместе с тобой, — заявил мне Рори.

Я недовольно нахмурилась, глядя на него:

— Зачем?

Его проявление храбрости было из разряда той, что обычно получаешь от отстрела врагов на экране, имея в запасе точку возрождения. Он бросил взгляд, полный немого укора, на остальных членов нашей группы и передернул одним плечом:

— Я просто не хочу оставаться в стороне.

Что ж, возможно, даже у заядлых геймеров есть своя гордость.

— Справедливо.

Мы тихонько прокрались на восьмой этаж, воспользовавшись служебным лифтом в самом конце коридора. Он, по крайней мере, не станет объявлять на весь корабль, на каком именно этаже мы выходим. Я прекрасно понимала, что если мы наткнемся на кого-то с автоматом, нас просто выкосят прямо там, где мы стоим, перепилив надвое, как Ралуку. Хэл физически не мог бежать, неся на себе Клэр, да и ноги у Эмили были совсем крошечными. Она семенила рядом, точно пони по имени Шёпот, сжимая в руках резинки от выданной мной маски, словно поводья. Как и многое другое, через что мне уже довелось пройти за сегодняшний день, всё это было слишком ужасно, чтобы вообще задумываться об этом всерьез. Например, о том, что произойдет, если мы всё-таки поднимемся в комнату Натаниэля, а Ашера там не окажется. Не окажется в самом окончательном, смертельном смысле этого слова.

Мы шли по коридору, пока номера комнат стремительно росли, и когда мы приблизились к каюте 822, Хэл протянул руку за ключом. Я покачала головой. Я ни за что не собиралась пускать его внутрь первым, особенно с учетом того, что Клэр мертвой хваткой цеплялась за его спину. Я взмахнула рукой, призывая всех остальных прижаться к стене с одной стороны, а сама пригнулась пониже, чтобы в меня не попали, если человек внутри каюты решит открыть огонь на уровне груди. Звук открывающегося замка в любом случае подарит тому, кто сидел внутри, колоссальное преимущество. Я протянула руку, провела картой по датчику, увидела, как загорелся зеленый огонек, и замерла в ожидании криков или выстрелов. Когда в ответ не последовало ровным счетом ничего, я протянула руку, нажала на ручку двери вниз и плавно приоткрыла створку.

Я была едва ли не разочарована. Если здесь внутри не было никакой охраны, значит, и охранять тут было уже нечего. Эти номера практически ничем не отличались от тех, что были на девятом этаже — единственная разница заключалась исключительно в высоте потолков. Я сбросила одну туфлю, чтобы подпереть дверь и не дать ей захлопнуться у меня за спиной, вовсе не для того, чтобы стоящие в коридоре могли влететь и спасти меня, а просто чтобы иметь возможность самой быстро выбежать наружу, а затем осторожно прокралась внутрь. Я ползла на карачках, точно обезьянка, прижимающая фрукт к груди, задействовав обе ноги и свою единственную здоровую руку. Рори следовал прямо за мной, с капельку большим изяществом.

Первая спальня была завалена детскими вещами. Сумки для подгузников, сами подгузники, разбросанные повсюду игрушки… по крайней мере, я точно оказалась в правильном месте. Рори набрал в легкие воздуха, собираясь что-то сказать, но я покачала головой прежде, чем он успел издать хоть звук. Даже несмотря на то, что каюта выглядела полностью заброшенной, я по-прежнему не чувствовала себя здесь в безопасности. Тем не менее, я поднялась на ноги и заглянула в примыкающую ванную комнату. На столешнице стояла женская косметичка, предположительно принадлежавшая Лиз, и странные флаконы с таблетками вообще без каких-либо этикеток. Я подобрала один из них; он был почти пуст. Что бы там внутри ни находилось, оно её так и не спасло.

Я быстро миновала абсолютно пустую гостиную зону, Рори бесшумно следовал за мной по пятам, и мы направились к погруженной во тьму спальне с противоположной стороны. Я внезапно уловила едва заметный шлейф лосьона после бритья Натаниэля, и этот запах заставил меня замереть как вкопанную. Я выставила свою здоровую руку, силой отталкивая Рори назад. В наступившей после этого гробовой тишине я могла отчетливо слышать удары своего собственного сердца.

— Мне кажется, мы здесь одни, — прошептал он.

Я качнула головой. Мне необходимо было убедиться во всем на сто процентов. Мне было дико страшно. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз испытывала настоящий страх, и я уже успела позабыть, каково это на вкус — словно что-то заживо выгрызает дыру у тебя в животе. Прямо как ребенок… ну или как тот жуткий червь. При этой мысли я до боли стиснула зубы и сделала решительный шаг внутрь, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

***

Абсолютно все стены здесь были закрыты, сплошь заклеены листами бумаги, включая даже застекленную балконную дверь. Спустя еще десять секунд гробовой тишины я протянула руку и включила свет.

После этого изображения на бумаге разом обрели четкость. Перед глазами предстали вообще все причудливые морские чудовища, которых только могло породить воспаленное воображение лихорадочного матроса, кропотливо и детально прорисованные. Начиная от старинных набросков в стиле «Здесь обитают драконы», укомплектованных хвостами, и заканчивая куда более мрачными и угрожающими существами из бездны — изображениями, сотканными из кромешной тьмы и пустоты, на которые было физически больно смотреть до тех пор, пока ты не отводил взгляд. А после этого ты был просто вынужден мучиться вопросом: а что именно они вытворяют прямо сейчас, пока твои собственные глаза не удерживают их намертво пригвожденными к месту?

А еще здесь было огромное количество карт. Они были разбросаны на кровати, на письменном столе, на полу — на пожелтевшей от времени бумаге, с нарисованными от руки контурами и чернилами, которые выглядели пугающе похожими на настоящую кровь, а также горка более свежих распечаток, где глубина океана обозначалась плавно сменяющими друг друга оттенками синего цвета, растекающимися по полу точь-в-точь как лужи воды.

— Ого, — выдохнул Рори, и на этот раз я не стала шикать на него. Было чертовски приятно слышать его живой голос в этом месте, понимать, что я нахожусь здесь не одна.

— Ага, — негромко отозвалась я, соглашаясь.

— Что, блядь, не так с этим парнем?

Я ногой отодвинула в сторону одну из карт, чтобы иметь возможность ступать по ковролину, а не по бумаге.

— Я не знаю.

И с учетом всего этого безумия, выставленного на всеобщее обозрение, я, возможно, уже никогда в жизни не смогу докопаться до сути. Рори еще раз окинул взглядом комнату, а затем перевел взгляд на меня:

— Я проверю ванную.

До меня дошло, что именно он пытается сделать, буквально на полсекунды позже. Он просто пытался уберечь меня от зрелища очередного трупа. Я уже подняла руку, чтобы запротестовать, но вовремя остановилась. Если у меня еще и оставались хоть малейшие сомнения в способности Натаниэля принести в жертву своего собственного ребенка, эта комната полностью их уничтожила. Если это было именно тем, чего Тени умудрялись до смерти бояться… что ж, я их понимала. В какой-то степени. И это заставило меня лицом к лицу столкнуться с куда более мрачной истиной. Человек, которому хватило безумия сотворить из своей комнаты нечто подобное, без малейших колебаний прикончил бы Ашера, а затем преспокойно врал бы мне прямо в глаза.

— Рори? — позвала я, и мой голос прозвучал как вопрос.

— Здесь абсолютно пусто, — снова появился он в дверном проеме.

— Серьезно? — Мне совершенно не хотелось заходить туда; там наверняка пахло Натаниэлем еще сильнее…

— Честное слово. Мне очень жаль. Наверное. — Он снова проделал свой фирменный трюк с передергиванием одного плеча. — Я даже не знаю, хуже это или лучше.

— Я тоже.

Я подошла ближе к одной из стен. Далеко не все эти чернила успели высохнуть. Да и далеко не все эти чернила вообще являлись чернилами. Я аккуратно провела пальцем по карте, лежавшей на кровати, и на бумаге остался отчетливый темно-красный мазок, стерший угол того, что вполне могло быть целым континентом… ну или, если присмотреться под правильным углом, жуткой, перекошенной в ухмылке физиономией.

Мой желудок снова совершил кульбит, стоило мне взглянуть на багровое пятно, которое эта кровь оставила на моей коже. Я уже была готова прижать ладонь к губам, чтобы хоть как-то сдержать подступившую тошноту, но от этого меня, скорее всего, вывернуло бы с еще большей вероятностью.

— Прости меня… — Я пулей полетела в ванную комнату, из которой он только что вышел.

— Не торопись, всё в порядке! — крикнул он мне вслед.

Здесь действительно пахло Натаниэлем. Его вещи — бритва, зубная щетка — были аккуратно разложены на полотенце. Ничего странного тут не было, в отличие от той усыпальницы склепа, в которую он превратил свою спальню.

Находясь здесь, если бы я только не видела кровь на своих руках, я могла бы притвориться, будто горничная уже на подходе с чистыми полотенцами. Я включила холодную воду и одной рукой принялась мылить кусок мыла, окрашивая его в розовый цвет. Чья это была кровь? Чья?

Когда я была почти уверена, что вся кровь смыта, я подняла глаза на свое отражение в зеркале — с рукой на перевязи, полностью истощенная. Я изнуряла себя на протяжении двух дней, и сил у меня почти не оставалось.

«Мараскино» совершил еще один внезапный поворот — прочь от «спасательного» судна или к нему? — и мой желудок снова перевернулся. Это ведь хороший знак, верно? Это ведь означает, что там, внутри, всё в порядке? Или… что я заражена, прямо как Ралука. Одно из двух. Я всматривалась в свое отражение в зеркале, тщетно пытаясь разглядеть истину.

— Пошли, — поторопил Рори, его голос донесся издалека.

Я оттолкнулась от раковины в ванной и заглянула обратно в спальню, где он стоял у самого входа в дверной проем с противоположной стороны.

— Мне не хотелось дожидаться тебя там, внутри.

— Я тебя не виню.

Эта спальня напоминала пещеру, святилище безумия одного человека — человека, который прямо сейчас пускал весь этот корабль ко дну. Я не знала, сможем ли мы остановить его после всего этого.

Если бы мне удалось найти Ашера, возможно, шанс бы еще оставался. Но не в одиночку, не сейчас. Всё, что я чувствовала — это тотальное истощение… и ненависть. Ненависть за то, что мне пришлось пройти через весь этот кошмар, ненависть за то, что Ашера нет рядом, и больше всего на свете — ненависть из-за своего собственного бессилия.

У Натаниэля была вся власть, все карты, все автоматы. Мне безумно хотелось нанести ему ответный удар, но я физически не могла. Я бы сожгла это место, если бы могла, и в этот миг я вспомнила каморку, которую Анна когда-то хотела сжечь, казалось, целую вечность назад. Возможно, именно это она тогда и чувствовала.

Я влетела в комнату, дотянулась до самой высокой точки, до какой только могла, и с силой рванула пальцами вниз. Мои ногти зацепились за канцелярские скрепки, сдирая плотную кальку, размазывая древесный уголь и отрывая листы полосами.

— Эди… — предостерег Рори.

— Нет! — крикнула я ему в ответ.

Мне это было жизненно необходимо. Мне было плевать, что это пустая трата времени, это был мой маленький акт бунта, и я в нем нуждалась. Я провела пальцами по очередной стопке рисунков, разрывая жуткую нарисованную рожу надвое, подарив ей повод закричать прямо в том виде, в каком она была изображена. Еще больше чернильной крови прилипло к моей ладони, и я вытерла её о покрывало, превратив его в подобие сцены убийства, прежде чем приняться за следующую стену.

Мой лак для ногтей скалывался, красные кусочки разлетались вокруг точно струпья, но я не останавливалась. Я собиралась разнести это место в щепки, уничтожить эту единственную вещь, которая принадлежала ему, точно так же, как он уничтожил меня и всё мое. Ведь у меня было будущее. На одно короткое, яркое мгновение у меня были муж, ребенок, семья, совершенство. Натаниэль забрал всё это у меня.

Я бросилась к балконному окну, к последней стене, и обнаружила, что рисунки приклеены прямо к стеклу. Я принялась отрывать куски длинными полосами, ведя себя точь-в-точь как дикое животное, яростно пытающееся выбраться из клетки, полоса за полосой — столько, сколько вообще могли высвободить пальцы моей единственной здоровой руки. Разрушив здесь всё, я выброшу вообще все пожитки Натаниэля прямо в бушующее море, абсолютно всё — уничтожив хотя бы какую-то мелкую часть его сущности, точно так же, как он уничтожил меня. Я рванулась вверх и ухватилась за целую охапку его безумных записей в том месте, где уже начала рвать бумагу, и потянула её в сторону, словно распахивала дверь, когда внезапно увидела фигуру, привязанную к перилам снаружи.

То, что было безумием, вмиг превратилось в яростную панику.

— Рори… помоги мне!

Чьи-то руки подхватили меня и потащили назад.

— Тебе нельзя к морю…

— Он там, снаружи! — Я отчаянно сопротивлялась, мое травмированное плечо горело при каждом движении. Я вывернулась и обнаружила, что меня держит Хэл, глядя на меня обеспокоенными глазами. — Я видела его, Ашер там, снаружи!

Хэл настороженно разжал руки:

— Оставайся здесь. — Он подался вперед, заслоняя меня собой от балкона на случай, если я решу рвануть туда, и пристально вгляделся сквозь прореху в бумаге. — Там действительно привязан человек…

— Это он! — Я бросилась вперед и подпрыгнула, чтобы сорвать очередную карту. — Он там, снаружи!

Рори нахмурился, но сразу же присоединился к Хэлу. Вместе мы принялись распаковывать окно, точно обертку от подарка, пока наконец не нащупали задвижку балконной двери. Навалившись вместе, мы сумели сдвинуть её в сторону прямо по обрывкам карт, и их смятые куски зафиксировали её в открытом положении. Порыв влажного воздуха, зажатого между дождем и туманом, ворвался внутрь и унес все разорванные мной листы прочь, словно опавшую листву.

Ашер висел лицом к морю, точно океанское пугало. Костюм, в котором он уходил вчера, был превращен в клочья, и сам он перегибался через перила так, словно вот-вот упадет, и он бы упал, если бы не был намертво привязан к поручням и за руки, и за ноги.

— Ашер? — Я протянула к нему руку, тщетно пытаясь затащить его обратно.

Его кожа была холодной и липкой. Я инстинктивно прижала ладонь к его шее, чтобы нащупать пульс. Он простукивался, но был очень слабым и медленным.

— Это ведь может быть обычной ловушкой для отвлечения внимания, — предупредил Рори.

— Дай ей время, — отозвался Хэл.

Я оттащила Ашера назад настолько, насколько смогла. Его запястья были стерты до крови в тех местах, где их натирали путы, а на левой руке красовалась повязка — какая-то рана, наспех прикрытая окровавленным полотенцем.

— Что он с тобой сотворил? — Я попыталась неловко перехватить его сбоку, чтобы снять с него нагрузку. — Принесите мне что-нибудь, чем можно перерезать эти веревки. Быстрее!

Пока они шарили в комнате Натаниэля, я убирала мокрые волосы с лица Ашера. Оставшись без присмотра, он снова вернулся в свой собственный облик.

— Пожалуйста, будь в порядке. — Я продолжала гладить его, пытаясь удержать на весу.

«Мараскино» снова накренился, подхваченный высокой волной, и Ашер начал выскальзывать из моих рук.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь в порядке. Я просто не смогу пройти через всё это без тебя. Я люблю тебя. Пожалуйста, будь в порядке.

Я сжимала его так сильно, что мое травмированное плечо болезненно заныло, а здоровое едва не вылетело из сустава. Мощные руки Хэла вовремя перехватили Ашера у меня, а Рори принялся яростно перепиливать веревки столовым ножом для стейка из обслуживания номеров. Даже понимая, что я путаюсь у них под ногами, я отказывалась сдвинуться ни на шаг: мне жизненно необходимо было находиться здесь в тот миг, когда он придет в себя, чтобы он сразу увидел меня и понял, что всё будет хорошо.

Рори перерезал одну из веревок на запястье, и рука Ашера безвольно повисла плетью.

— Милый, очнись. Будь в порядке.

Он шевельнулся. Прямо на глазах его облик начал меняться — из того Ашера, которого знала я и все остальные, он стал превращаться в Гектора, доктора, с которым я работала. Его кожа из мертвенно-белой превратилась в смуглую, а черты лица поплыли, скулы внезапно стали пластичными, вставая на совершенно иные места.

— Что за херня? — выдохнул Рори, и Хэл от неожиданности чуть не выронил его на несколько дюймов вниз.

— Всё хорошо! — Я посмотрела на Рори. — Продолжай резать. Пожалуйста!

Рори перевел взгляд с меня на Хэла и по какому-то немому сигналу продолжил пилить веревки, хоть и в заметно более медленном темпе.

— Ашер… это я. Теперь ты в полной безопасности.

Его веки судорожно дрогнули, глаза приоткрылись, и он слабо приподнял свою раненую руку.

— ¿Dónde está?

К этому моменту я уже достаточно неплохо понимала испанский, чтобы сообразить, что он спрашивает, где находится Натаниэль.

— Я не знаю.

Он бегло оценил свое собственное состояние, ноги по-прежнему оставались связанными, а затем перевел взгляд на меня.

— Быстрее.