ГЛАВА 23

Мы постучали в следующую дверь, пока Мариус отпирал её для нас. Я не знала, радоваться мне или огорчаться тому, что никто не ответил. Я переглянулась с Хорхе и Кейт, и вместе мы толкнули дверь внутрь. Каюта была грандиозной. В буквальном смысле. Здесь были высокие потолки и даже пианино, декоративно прикрученное болтами к полу. Я сверилась со списком.

— Мистер и миссис Инман? — позвала я.

Никакого ответа. Хорхе пожал плечами и зашагал внутрь. Мы вошли в гостиную, которая была больше некоторых квартир, где мне доводилось жить. Мы с Кейт пошли направо, а Хорхе двинулся налево. Дальше шла роскошная ванная комната с огромным душем и такой же огромной ванной: мили мрамора, изысканно мягкие полотенца и дорогие крема с лосьонами, этакая штукатурка для богатых стариков. Затем показалась спальня с огромным плоским телевизором, где повсюду были раскиданы одежда и обувь. Здесь никого не было. Все их пожитки, одежда, туалетные принадлежности оставались на месте. Это был город-призрак — фешенебельный, мать его, город-призрак. Ашера нигде не было видно.

Мысли Кейт всё еще крутились вокруг предыдущей каюты.

— Те люди живут в такой же комнате, верно?

Я буркнула:

— Скорее всего.

Глаза Кейт гневно сузились.

— Почему я должна была потерять своего сына, а у них есть всё это?

— Одна из паршивых загадок этой жизни, — ответил ей Хорхе из коридора. — Здесь чисто, но дверь на балкон на этой стороне не заперта.

Балконная дверь на нашей стороне была закрыта, но я всё равно вышла наружу, просто на всякий случай. «Мараскино» швыряло из стороны в сторону, и я осознала, что на этом высоком этаже качка ощущалась гораздо сильнее, что творило с моим желудком самые недобрые вещи. Мне не хотелось слишком сильно перегибаться через край и разглядывать любителя вина по соседству, хотя между каютами была установлена массивная перегородка, чтобы жильцы каждого роскошного номера чувствовали себя обладателями своего личного уединенного вида, но я всё же посмотрела вниз. С высоты девятого этажа вода казалась пугающе далекой.

— Думаю, мы прекрасно понимаем, что с ними случилось. — Хорхе за моей спиной покачал открытую дверь балкона взад-вперед. — Пока-пока, птички.

Лицо Кейт стало каменным.

— Надеюсь на это.

***

Мы вернулись в коридор, где Мариус как раз выводил очередной нолик на внешней стороне двери.

— То же самое, — ответила я на его вопросительный взгляд.

Натаниэль и загар-мен держались чуть позади него. Человек с автозагаром по-прежнему выглядел несчастным, а Натаниэль казался самодовольным. И что только он получал от всего этого? Удовольствие наблюдать за тем, как мы пляшем под его дудку?

— Соломоны, — объявил Мариус, указывая позади нас.

Я поняла, что он повторил это уже дважды. И быстро кивнула:

— Да, идем.

Соломонов после стука тоже не оказалось на месте, равно как и Фоксов, Долтонов, Като, Даффилдов и Шмидтов. Все их каюты стояли пустыми, как музейные памятники капитализму, со зловеще распахнутыми балконными дверями, словно их обитатели внезапно отрастили крылья и улетели прочь.

В шестой по счету каюте жилец всё-таки обнаружился, но женщина была мертва. Привязана к стулу. У кого-то хватило ума зафиксировать её, но не хватило времени или желания проделать то же самое с собой. Она сидела лицом к открытому окну балкона. Оставленная на привязи бедолага умудрилась опрокинуться вместе со стулом прямо на диван и задохнулась, уткнувшись в плотные, но податливые подушки. Я приподняла её тело и увидела следы зубов, которые она оставила на диване, где безуспешно пыталась прогрызть кожу, чтобы вырваться на свободу.

— Кто вообще грызет диванные подушки? — вслух спросила Кейт.

Я нахмурилась от отвращения:

— Я не знаю.

Группе Мариуса на противоположной стороне коридора везло точно так же. И каждый раз, когда я мельком видела Натаниэля, мне безумно хотелось трясти его до тех пор, пока из него не посыплются ответы. Мы преодолели только половину этого коридора, и это всего на одном этаже, а каюты здесь были вдвое больше тех, что внизу. Мы не успеем обойти и десятой части корабля до того, как прибытие спасательного судна положит конец нашим поискам.

Мой желудок буквально выворачивало. Что если я вообще никогда не найду Ашера?

Именно эта мысль окончательно подкосила меня, когда мы заходили в очередную пустую комнату.

«Мараскино» сильно качнуло на огромной волне; я зажала рот рукой и бесцеремонно отпихнула Кейт в сторону. В просторной мраморной ванной звук моих рвотных позывов отозвался особенно гулким эхом. До унитаза я добежать не успела, поэтому просто перегнулась через ближайшую из двух раковин, вцепившись в её мраморные края. Я ничего не ела уже бог знает сколько времени. Из-за смены часовых поясов и настигающих нас за окном туч я не могла понять, который час, но прошло уже порядочно. Единственное, чем я могла исходить — это желчь, и благодаря моим мыслям об Ашере её у меня скопилось предостаточно, ярко-неонового зеленого цвета. Я перегнулась, меня вырвало, я перевела дух, а затем меня вывернуло снова.

Если бы мой желудок не был абсолютно пуст, я бы ни за что этого не заметила, но там, на самом дне раковины, прежде чем моя собственная желчь смыла их в слив, колыхались несколько маленьких пенистых образований, точь-в-точь похожих на шарики тапиоки в тех мерзких коктейлях с баббл-ти, которые так любят другие люди. Я наклонилась ниже к раковине, тщетно пытаясь рассмотреть их. Я была так поглощена самим процессом рвоты, что не могла с уверенностью сказать, находились ли они там до меня или вылетели прямо из моего собственного рта.

Когда я подняла голову, Кейт стояла в дверях позади меня с выражением глубокого ужаса на лице.

— Вы больны?

— Нет, я беременна, — ответила я, лихорадочно осматривая столешницу. Может, прежние жильцы оставили здесь какую-нибудь версию «листерина» для богатых.

Её хмурый взгляд стал еще тяжелее.

— Я просто поверить не могу, что вы торчите здесь и подвергаете опасности своего ребенка!

Я сухо сглотнула. Я прекрасно понимала, что иду на колоссальный риск, но у меня просто не было выбора. Если я не найду Ашера, я не смогу всё исправить, и я сильно сомневалась, что план Натаниэля оставил хоть одно безопасное место на этом гребаном корабле. Но я не могла объяснить ей всё это, особенно сейчас, когда она была зла на меня просто потому, что её собственный сын умер.

— Я веду себя настолько безопасно, насколько это вообще возможно.

Голос Хорхе спас меня от необходимости оправдываться дальше.

— Эй, дамочки? Вам определенно стоит на это взглянуть, прямо сейчас…

Я пронеслась мимо Кейт на звук его голоса.

— Что там такое?

Хорхе стоял у края второй роскошной ванной комнаты в этом люксе, указывая пальцем на ванну-джакузи на постаменте. Я посмотрела туда, куда он указывал и еще никогда в жизни я не была так рада тому, что меня только что вырвало.

В ванне лицом вниз лежало тело. Гидромассажные форсунки всё еще работали, отчего вода вовсю пенилась, а сам труп, учитывая, что он находился там явно дольше, чем любой живой человек способен задерживать дыхание, жутко подергивался и словно танцевал в этих потоках.

— Он ведь мертв, верно? — спросила Кейт.

— Ему же лучше, если так, — отозвался Хорхе, поднимая декоративную вазу с тяжелым основанием.

Я протянула руку, вытащила лилию из вазы и подошла к краю ванны. Мне необходимо было увидеть, кто это. Просто на всякий случай. Я дважды ткнула тело стеблем. Оно лишь сильнее отплыло в сторону, но больше никак не отреагировало. Я просунула стебель под углом так, чтобы он скользнул под лицо человека, и рычагом повернула его к себе. Изо рта вывалился неестественно длинный язык, раздувшийся и багровый, но стоило лицу повернуться, как он судорожно втянулся обратно, исчезая внутри опухшей от воды челюсти.

Не Ашер, — осознала я с облегчением, отозвавшимся во всем теле.

Но… Языки у мертвецов сами по себе не втягиваются. Вывалиться наружу — это еще куда ни шло. Но не двигаться. Особенно после того, как тело буквально сварилось. Мне еще ни разу не доводилось видеть человека, сварившегося заживо, а какая-то функция управления этой чертовой элитной джакузи продолжала поддерживать воду обжигающе горячей. В воздухе стоял тяжелый мускусный запах вареной человеческой плоти, смешанный с бурлящими нечистотами. На поверхности плавала жирная маслянистая пленка, создававшая достаточное натяжение для образования пузырей. И всё же… то, как дернулся этот язык, было в корне неправильным. Не то чтобы мне безумно хотелось лезть туда руками и выяснять всё лично, даже если бы это были руки моего злейшего врага…

Я стиснула зубы. Настоящие медсестры не прячутся ни от чего на свете.

— Подождите. — Я зацепила стеблем рот мужчины и использовала его, чтобы удерживать его голову повернутой ко мне.

Я принялась копаться там, пытаясь понять, вижу ли я вообще язык. Рассмотреть ничего не удалось, но… его тело слегка приподнялось в воде, и я увидела, что из разошедшихся швов на животе снизу вывалились внутренности. Каким-то образом они намертво намотались на одну из форсунок у самого дна ванны. От кипятка его тело раздулось и лопнуло, точь-в-точь как перезревшая сосиска.

— Он совершенно точно мертв. Мы можем уже уйти? — раздался голос Кейт из дверного проема.

— Предложение уйти поддерживаю и разделяю, — вставил Хорхе.

Искать здесь дальше не было никакого смысла. Это было ужасно, но это был не Ашер, а впереди нас ждали еще сотни нелепых комнат.

— Да, идем.

Я выронила лилию, и она осталась покачиваться на воде джакузи рядом со всем, что осталось от этого человека.

***

Группа Мариуса уже дожидалась нас в коридоре.

— Простите, — извинилась я за нашу задержку. — Там в ванне плавал мертвец.

Загар-мен стоял чуть позади остальных двух мужчин, именно поэтому они и не видели, как сильно его колотит крупная дрожь.

— О господи… — Кейт ахнула и указала на него пальцем, словно он был заразным.

Натаниэль мимоходом взглянул на него и просто наблюдал, как тот сползает по закрытой двери рядом с ними обоими, даже не попытавшись его подхватить. Мариус развернулся и, увидав падающего человека, мгновенно бросился в бой.

— Ты как, в порядке? — Он сразу переключился в режим медика, помогая загар-мену улечься на пол так, чтобы тот не ударился головой. — Лихорадки нет, — объявил он всем нам, оцепенело глазеющим на них сверху вниз.

Это был вовсе не судорожный припадок, а просто глубокий, неистовый тремор, из тех, что в больнице обычно заставляют мониторы разрываться от крика о том, что у вашего пациента началась фибрилляция желудочков, и требуют срочно: «Тащите дефибриллятор!», — хотя на самом деле человеку просто чертовски холодно. Ну или… Я тяжело вздохнула.

— Сэр, как давно вы в последний раз выпивали?

— Несколько часов назад.

Белки его глаз едва заметно отливали желтизной, раньше я этого не замечала, будучи слишком погруженной в свои собственные проблемы. Но готова поспорить, что и всё остальное его тело тоже было желтым, под всем этим слоем фальшивого автозагара.

— У тебя детоксикация начинается? — обвиняющим тоном спросил Мариус.

— Я же говорил вам, что вообще не хочу идти со всеми вами! Тот врач меня заставил! — выкрикнул мужчина прямо с пола.

Неудивительно, что он пытался украсть валиум — бензодиазепины были едва ли не единственной вещью, которая реально помогала, когда синдром отмены становился неизбежным. Мариус поднял взгляд на меня. Мы оба прекрасно понимали правила этой игры. Хорошая новость заключалась в том, что загар-мен вовсе не умирал от той таинственной заразы, которая косила корабль. Плохая новость состояла в том, что здесь он будет для нас абсолютно бесполезен, точнее, еще более бесполезен, чем был до этого.

— Нам нужно спустить его вниз, — произнес Мариус, подавшись вперед, чтобы дать понять, что под словом «нам» он имеет в виду лично меня.

Я решительно покачала головой. Даже если поиски Ашера на данный момент были статистически невыполнимой задачей.

— Я не хочу возвращаться назад.

— Я сама отведу его, — вызвалась Кейт.

Мариус перехватил мужчину за плечи:

— Встать сможешь?

— Да. Наверное.

Он позволил Мариусу подтянуть себя вверх, и Мариус посмотрел на женщину:

— Идите строго тем же путем, каким мы сюда пришли. Никаких обходных дорог.

— Хорошо.

Она медленно повела мужчину, который опирался буквально на каждую попадавшуюся по пути дверь, и бросила мимолетный взгляд назад на меня, косясь на мой живот.

— Вам стоит постараться вести себя безопаснее.

Легче, блядь, сказать, чем сделать, но я всё равно натянула улыбку и помахала ей на прощание.