ГЛАВА 11

Возвращаться в ресторан не было никакого смысла, поэтому я пошла по коридору к нашей каюте. Что, черт возьми, там только что произошло? С Лиз, с Натаниэлем и особенно с Томасом? В порядке ли он? Я предположила, что к настоящему моменту он уже находится в медицинском центре и получает лечение. Я принялась перебирать в уме причины, способные вызвать внезапный судорожный приступ у ребенка — большинство из них были скверными, а некоторые еще и заразными. Менингит был худшим вариантом, а высокая температура и судороги как раз являются его типичным проявлением у детей.

Я прошла мимо очередной горничной, занимавшейся протиранием дверных ручек. Поравнявшись с дальним концом её тележки, я незаметно ухватилась за один из запасных флаконов с чистящим спреем, висевший за ручку, и прижала его к груди, чтобы спрятать, пока быстро шла мимо. Когда я поднялась в нашу каюту, я мыла руки так долго, что могла бы спеть «Happy Birthday» целых три раза. А затем я аккуратно сняла платье и прыгнула в душ, чтобы отмыть всё остальное тело.

Ашер открыл входную дверь час спустя, и в его руках тоже был флакон с чистящим средством. Я указала на свой, стоящий на столе.

— У дураков мысли сходятся. Как там Томас?

— Тяжело. А что случилось с Лиз?

— Я понятия не имею, блядь.

Я пыталась докопаться до сути, пока была в душе, смывая весь свой праймер для макияжа и лак для волос в канализацию, надеюсь, вместе со всеми микробами, которым я могла подвергнуться.

— Она как будто была напугана, но я не уверена, чем именно. Она бормотала что-то о том, что нужно забрать его таблетки. Что произошло после того, как я ушла?

— Пришел врач. На этот раз мне удалось увидеть его в деле. У него напрочь отсутствуют навыки общения с пациентами, но дело свое он, кажется, знает. — Ашер держал руки перед собой так, словно уже прошел хирургическую дезинфекцию перед операцией. — Не сочти за труд, откроешь мне дверь? — спросил он, кивнув в сторону ванной.

Я открыла её, и створка захлопнулась за его спиной. Я протерла ручку, за которую он брался, чтобы войти в каюту, используя один из флаконов со спреем. Он провел в душе столько же времени, сколько и я, а когда вышел, то был замотан в чистое полотенце и держал свою одежду через салфетку, чтобы та не соприкасалась с его свежевымытой кожей.

— Давай сдадим всё это в чистку.

— Отличная идея, я за. — Я подняла мешок для стирки, и он аккуратно опустил мое платье внутрь. — А что произошло с Натаниэлем?

— Ничего. Он выказывал беспокойство, но исключительно с клинической точки зрения. Он не пытался успокоить Томаса или как-то утешить его, он даже не пошел за носилками особо близко.

Я нахмурилась при мысли о маленьком мальчике, оставшемся совершенно одном на больничной каталке. Я была права, когда пыталась заставить Лиз вернуться обратно вниз.

— Всё выглядело так, словно он вообще его не знает. Холодный как лед.

— А он всегда был таким? — спросила я, прекрасно помня о том, что где-то внутри Ашера хранится копия более старой личности Натаниэля.

— Нет. В том-то и странность. В свое время он безумно любил свою дочь. Она и деньги были единственными вещами, которые он вообще любил. — Он сел на край кровати, которую горничные любезно застелили за то короткое время, пока нас не было. — А для чего предназначались те таблетки?

— Она не сказала, но точно не от судорог, если бы у него в анамнезе были припадки, она бы прекрасно понимала, что давать ему таблетки в такой момент нельзя. — Пихать свои пальцы в рот человеку во время судорог было отличным способом остаться покусанным. Я села на кровать рядом с ним. — Высокая температура, судороги… что такое легкий менингит?

— Это самый очевидный вариант, верно? Ну или что-то другое. Похуже.

Я скорчила гримасу.

— Что именно ты пытаешься сказать?

— Я пока сам не знаю. Знаю лишь то, на что он способен. — Он внезапно повернулся ко мне. — Эди, мы бы не оказались там, ты бы не сидела прямо напротив него, если бы не я.

— Я вообще-то работаю с тобой в гребаной клинике общественного здравоохранения. И ты прекрасно знаешь, что я видела вещи и похуже и на меня капали кровью те, кто был гораздо хуже него.

Его руки принялись сминать край матраса.

— Просто если с тобой что-нибудь случится из-за меня, я никогда себе этого не прощу.

— Что, вынуждена признать, довольно мило, пускай и в какой-то извращенной форме, — сказала я, протягивая руку и накрывая его ладонь своей, чтобы остановить это судорожное сминание. — Но я в полной безопасности, так что всё в порядке.

Он поднял глаза, и его взгляд встретился с моим — мрачный и серьезный.

— Тебе лучше и дальше оставаться в безопасности.

— А иначе что? — вызывающе спросила я, нелепо представив себе уменьшенного до микроскопических размеров Ашера, который пробирается в мои кровеносные сосуды, чтобы вручную избивать там все микробы.

— А иначе пеняй на себя, — ответил он, оставив свою скрытую угрозу вселенной повиснуть в пространстве каюты.

***

Никому из нас не хотелось спать. Я лежала, прижавшись к его боку, положив голову ему на грудь, пока он щелкал телевизионные каналы. Дома мы почти не смотрели телевизор, так что это было своего рода новшеством, даже реклама. В конце концов мы остановились на старом фильме о вампирах. Он был до смешного недостоверным — все вампиры там были сексуальными и некомпетентными, вместо того чтобы быть отвратительными и смертоносными. Я поймала себя на мысли, что мне безумно хочется иметь под рукой попкорн, чтобы швырять им в экран.

— Тебя никогда не расстраивало, что про перевертышей не снимают телешоу?

— Нет. Это лишь доказывает, что мои сородичи куда лучше умеют заметать свои следы.

Я задумалась об этом.

— Вампиры вообще-то живут дольше. По идее, это означает, что им приходится прикладывать больше усилий, чтобы скрывать свою сущность. К тому же им приходится пить кровь. А твои сородичи могут просто пойти в Бургер Кинг.

Брови Ашера взлетели вверх, но он продолжал смотреть шоу.

— Да, но они могут гипнотизировать людей, заставляя их думать, будто их там вообще не было.

— Но ты ведь тоже умеешь это делать. Растворяться в толпе, менять облик…

Он издал задумчивый звук; я услышала, как он отозвался рокотом в его груди.

— Верно. Думаю, их главная проблема в том, что рано или поздно они все становятся слишком жадными.

— Наверное.

Один из вампиров на экране из рук вон плохо преследовал несчастную жертву, которой я к этому моменту уже вовсю мысленно желала поскорее умереть.

— Анна однажды предлагала обратить меня.

— Правда?

— Ага. Когда меня ранили ножом. — Я указала рукой на свой живот. У меня до сих пор остался шрам. Я давно о нем не вспоминала, но сейчас мне стало интересно, насколько сильно он растянется по мере того, как будет расти мой живот, и придется ли мне делать кесарево сечение из-за остаточных внутренних повреждений. Судя по тому, как действовал тот вампир, который ударил меня ножом, мне еще чертовски повезло, что у меня вообще сохранилась матка. — Я до сих пор иногда задаюсь вопросом, как у неё дела.

— Анна бессмертна. Я уверен, что с ней всё в порядке. — Он указал пальцем на женщину на экране, которая только что споткнулась во время своего побега. — Почему она не может просто нормально бежать? Наш ребенок точно пойдет в секцию легкой атлетики.

Я одарила его нервной ухмылкой, которой он не увидел. Это был первый раз, когда кто-то из нас произнес что-то конкретное о моей беременности с момента наших дезинфицирующих душей. Шутки над ситуацией были первым шагом на пути к нормальной жизни.

— Она не может бежать, потому что у них просто не хватило денег на более просторные декорации.

Женщина на экране теперь кричала еще громче по мере приближения вампира. По крайней мере, этот экранный вампир был горяч. Хотя он выглядел запыхавшимся от погони за ней, в то время как настоящий вампир никогда бы так себя не повел.

Ашер внезапно щелкнул пультом, выключая телевизор. Но крики не прекратились. Мы оба резко сели в постели.

— Это где-то совсем близко, — сказал он.

Одним движением он поднялся на ноги и принялся вытаскивать одежду из ящиков комода со своей стороны кровати. Я последовала его примеру со своей стороны, и он бросил на меня взгляд.

— Что? — спросила я.

— Ты остаешься здесь.

Я нахмурилась, застегивая бюстгальтер.

— Я не из таких, Ашер. — Я натянула футболку через голову.

— Пожалуйста. Ради меня.

Я стояла как вкопанная, застряв между действием и бездействием. Мне безумно хотелось пойти. Мне хотелось помочь. Я чувствовала себя запертой в тисках материнства, хотя у меня еще даже живота не было видно. Крики продолжались и Ашер был далеко не единственным, у кого за плечами оставалось упрямое прошлое.

Он тяжело вздохнул:

— Если там будут неприятности, обещай мне, что ты сразу уйдешь.

— Договорились, — отрезала я и быстро натянула брюки.

Я сунула ключ от каюты в карман, следуя за ним наружу. В коридоре уже скопился целый поток людей, перемещавшихся в полном беспорядке: в халатах и пижамах, босиком и в тапочках.

— Мне нужен врач!

Наш сосед по каюте стоял в коридоре, удерживая дверь открытой одной ногой и всматриваясь в растущую толпу.

— Здесь есть хоть один врач?

— Как же вовремя, — пробормотала я, пока Ашер проталкивался локтями вперед.

Я мысленно представила, как кто-то застает своего близкого человека в процессе сердечного приступа. Учитывая средний возраст на этом корабле, умноженный на обильные шведские столы… а затем до меня дошло, что я узнала этого человека. Это был отец двоих детей с нашего вчерашнего инструктажа по безопасности, тот самый, чей мальчик сегодня утром задыхался. Сейчас он выглядел изможденным, но его глаза вспыхнули надеждой при виде Ашера.

— Заходите, пожалуйста, быстрее, он в ванной…

Ашер протиснулся мимо него, и я последовала за ним. Мать склонилась над сыном, лежащим в ванне, её рука была полностью покрыта кровью.

— У него был сильный жар, он хотел принять ванну… — сквозь слезы объясняла она.

Она прижимала руку к груди и громко рыдала. По обе стороны от её мальчика были втиснуты подушки, и абсолютно всё вокруг было мокрым.

— Это вы. С сегодняшнего утра… — произнесла она, узнав Ашера. — Что с ним такое? Что не так с моим сыном?

Вот этот страх был куда больше похож на то, каким, по моему мнению, он и должен быть у матери.

— Давайте обмоем вашу руку. — Я опустилась на колени, потянула её вверх и увела в сторону, чтобы освободить Ашеру место для осмотра мальчика.

Она прижимала раненую ладонь к груди, точно раненого птенца. Мы с этой женщиной теснились друг с другом в коротком коридорчике, ведущем ко второй половине санузла. Я сунула её руку под раковину, и у меня включился режим автопилота.

— Что произошло?

— Его лихорадка, температура была такой высокой. Мне дали тайленол внизу, и я посадила его в ванну, и включила прохладную воду, как он и просил, а затем его начало трясти так, словно у него был припадок… Я не хотела, чтобы он проглотил свой язык, поэтому…

Это объясняло и подушки, и жуткую глубокую рану на её руке. Как жаль, что так много людей до сих пор верят в этот древний миф. Она зашипела, когда я принялась тереть рану мылом.

— Будет больно, — предупредила я, но слишком поздно.

— Я не хочу его оставлять… — Она начала отдергивать руку от струи воды.

Было очевидно, что она находится в состоянии глубокого шока. Не от потери крови, по счастью, её ребенок умудрился не задеть артерии, а от самого факта того, что её укусил собственный сын. Неудивительно, что всё, на что она была способна — это бессвязно кричать.

— Я знаю. Но нам нужно дать им место, чтобы погрузить его, хорошо? — сказала я, утягивая её обратно, чтобы закончить промывание раны.

Мимо нашей двери с грохотом пронеслись носилки, а затем послышался счет «три-два-один», под который медики скоординировано укладывали ребенка на жесткий щит. Я обмотала руку матери чистым полотенцем, и мы вышли из ванной, как раз застав, как каталка проезжает обратно в коридор.

— Я еду с ним, — потребовала мать.

Оно и к лучшему, потому что ей явно требовались швы, да и йод не помешал бы.

— Эй… — Я протянула руку и придержала последнего медика в цепочке. — Она его мама, и у неё сильно порезана рука. — Не было никакой нужды объявлять на весь коридор, что её покусал собственный сын.

Это оказался Мариус, тот самый бур из Южной Африки, с которым Ашер разговаривал сегодня утром. Его стрижка явно выдавала бывшую службу в армии, но лицо было добрым. Он коротко кивнул.

— Пойдемте со мной, — сказал он ей, а затем громким голосом скомандовал: — Дорогу! Расступитесь! — обращаясь к по-прежнему растущей толпе снаружи.

Мы с Ашером вместе смотрели, как они уходят, стремительно направляясь с мальчиком по коридору, а его мать бежала следом. Отец остался позади, а его напуганная до смерти дочка крепко цеплялась за его ногу; из-за очков её широко посаженные глаза казались еще больше, чем были на самом деле. Толпа начала медленно расходиться теперь, когда зрелище закончилось.

Ашер посмотрел на мужчину, как только медики скрылись из виду:

— Если хоть что-то случится с кем-то из вас двоих: жар, припадок, головокружение, вообще что угодно странное — немедленно вызывайте их. И мы живем прямо по соседству. — Он указал пальцем на нашу дверь.

— Вы думаете, это заразно? — спросил отец, и его лицо стало мертвенно-бледным.

Ашер бросил на меня мрачный, тяжелый взгляд:

— Я не знаю.