Рэмси

Ровный шум душа был настоящей пыткой. Каждая падающая капля воды вызывала в голове образы, которым там совершенно не место. Гладкая золотистая кожа. Длинные волосы, рассыпавшиеся водопадом каштановых и золотых прядей. Лицо, подставленное струям воды.

Я крепко зажмурился, пытаясь избавиться от этой картины. Голова Кая с глухим стуком опустилась мне на колени. Я медленно открыл глаза.

— Не смотри на меня так.

В его стальном взгляде было столько осуждения.

— Можно подумать, ты лучше. Ходишь за ней по пятам и чуть слюни не пускаешь.

Кай тихо заворчал.

Я почесал его за ушами.

— Знаю. Мы оба безнадежны.

Он лизнул меня в руку, словно говоря: «По крайней мере, мы влипли вместе».

Вода выключилась, и живот свело. Звуки душа были ужасны, но тишина каким-то образом оказалась еще хуже. Мысли о том, как Шайло вытирается полотенцем, наносит крем на длинные ноги и руки… Это было почти невыносимо.

В голове снова закрутилась мысль вернуться в основной дом. Больше писем не приходило. Ни Иана, ни кого-либо еще, ошивающегося возле ранчо, мы не видели. Но от одной мысли о возвращении в пустой дом внутри что-то болезненно сжималось. Я не хотел уходить от Шайло. И дело было не только в том, что, как мне казалось, ей нужна защита.

Когда через несколько минут она вышла, я едва не стер коренные зубы в порошок. Волосы были завернуты в полотенце каким-то хитрым тюрбаном. В ее пижаме не должно было быть ничего сексуального, но каким-то образом было. Фланелевые штаны низко сидели на бедрах, и мне отчаянно хотелось увидеть хотя бы полоску золотистой кожи на талии. Футболка была тонкой от времени, явно любимой и удобной. Но ткань почти ничего не скрывала из того, что находилось под ней.

Я тяжело сглотнул.

— Полегчало?

Она кивнула и села на другом конце дивана. Кай тут же предал меня и перебрался к ней, положив голову ей на колени. Шайло погладила его по шерсти, и он едва не замурлыкал.

— Как ты?

Ее взгляд внимательно изучал меня. В нем читались тревога и забота. Обычно такое внимание раздражало. Но от Шайло? Оно успокаивало.

— Просто надеюсь, что они нормально устроились.

— Хейз сказал, Миллеры хорошие люди. Они уже несколько десятилетий принимают детей.

То, что снаружи человек казался хорошим, еще ничего не значило. Моего отчима в нашем городе чуть ли не боготворили. Успешный финансовый консультант, который жертвовал деньги местным благотворительным организациям и каждый День благодарения помогал в приюте для бездомных. За этим безупречным образом он прятал чудовище.

Пальцы Шайло переплелись с моими на спинке дивана, и она крепко сжала мою руку.

— Завтра днем сам все увидишь. Если что-нибудь тебя насторожит, пойдем к Хейзу.

Я медленно кивнул, наслаждаясь прикосновением и теплом ее кожи. Казалось, оно пробирается по руке прямо к сердцу. Я уже не помнил, когда в последний раз чувствовал подобное тепло.

— Сегодня он хорошо себя повел. С Эйданом и Эллиоттом.

Мне было мучительно произносить эти слова, и я ненавидел себя за это. Я не хотел судить всех по поступкам нескольких человек. Но никак не мог перестать. Мой собственный опыт слишком глубоко въелся в меня и заставил постоянно держать оборону.

Большой палец Шайло описал круг на моей ладони.

— Спасибо, что дал ему возможность это показать.

Я не собирался записываться в добровольцы на благотворительные мероприятия шерифского управления. Но мог признать, что у Хейза, скорее всего, сердце на правильном месте. Вот только за остальных его сотрудников я бы не поручился.

— По одному, — сказала Шайло, словно прочитав мои мысли. — Тебе нужно лишь давать людям шанс показать, кто они на самом деле.

Я впился в нее взглядом.

— Некоторые отлично умеют это скрывать.

— Некоторые — да. Но правда рано или поздно всегда выходит наружу.

С этим не поспоришь. Вот только иногда цена ожидания оказывалась слишком высокой.

— Твой отчим… он сейчас в тюрьме?

Я попытался не напрягаться всем телом, но не смог.

— Пожизненное.

Шайло продолжала выводить круги на моей ладони, удерживая меня здесь и сейчас, не позволяя провалиться в водоворот воспоминаний.

— Мне так жаль, что тебе не поверили. Что позволили деньгам их купить. И мне так жаль, что ты потерял маму.

Ее слова причиняли боль. Потому что она не могла изменить прошлое. Но я чувствовал, как сильно ей хотелось хотя бы попытаться.

— Это происходило медленно. Он постепенно искривлял ее восприятие реальности. Загнал в такой круг, что она уже не понимала, где верх, а где низ.

— Но тебя он туда не затянул.

— Откуда ты знаешь?

На ее губах появилась печальная улыбка.

— Ты слишком хорошо видишь правду, чтобы поверить во всю эту ложь.

— В первый раз поверил. Он ударил меня тыльной стороной ладони за то, что я просыпал горошек на пол. На следующий день мне купили новый велосипед. Я решил, что так он извиняется. Что это его обещание больше никогда меня не бить.

Шайло крепче сжала мою руку.

— Но ты ошибался.

— Он не продержался и недели. Со временем подарки прекратились. Может, потому что я к ним не прикасался. А может, ему надоело поддерживать видимость.

— Надеюсь, ему сейчас так же больно, как было тебе и твоей маме.

Скорее всего, так и было. В тюрьме не жаловали тех, кто причинял боль детям, а процесс над ним получил широкую огласку.

— Я ни за что не хотел бы пережить все это снова. Но во многом именно это сделало меня тем, кто я есть.

Шайло снова начала медленно выводить круги на моей ладони.

— Это дало тебе способность сопереживать и понимать других.

Я кивнул.

— Я бы ни за что не отказался от того, кем это меня сделало.

— Думаю, лучшее, что мы можем сделать со своей болью, — превратить ее во что-то, что поможет другим. Поэтому я и хотела учиться у тебя. С людьми у меня не очень, но я подумала, что смогу использовать свою боль, чтобы помогать лошадям.

Глубоко в груди болезненно сжалось.

— У тебя особый дар. С лошадьми и вообще со всеми животными, которых я видел рядом с тобой. Но и с людьми ты вовсе не плоха. Сегодня Эллиотт сразу пошел к тебе, когда ему понадобилось утешение. И ты его дала.

— Это другое…

— Нет. Возможно, в отношениях с семьей у вас просто сложилась привычка держать друг друга на расстоянии. Но я вижу, как ты пытаешься это изменить. Сегодня с Хейзом я тоже это видел. И он заметил перемены.

Шайло принялась теребить шов на диванной подушке.

— Ненавижу, что причинила им столько боли.

— Они тоже причиняли боль тебе. То, что мы кого-то любим, не означает, что никогда его не раним. Скорее уж наоборот — это почти неизбежно. Такова жизнь. Важно, что мы делаем потом. Ты меняешь привычный порядок вещей. А для этого нужна огромная смелость.

Глаза Шайло блеснули в полумраке.

— Я стараюсь. Я хочу… хочу, чтобы все стало лучше.

— Шаг за шагом. Больше от тебя ничего не требуется.

— Просто сделать следующий шаг.

— Именно.

Я лишь до боли надеялся, что этот следующий шаг не уведет ее от меня.

— Иди уже, — в третий раз приказала Шайло. — Мы с Каем здесь справимся. Я позанимаюсь с несколькими лошадьми в южнем загоне, потом приведу себя в порядок перед ужином с Хэдли.

Мне не нравилась сама мысль оставить Шайло одну. Не потому, что она не могла за себя постоять. Просто вчера нам обоим пришлось через многое пройти, и сейчас мы наверняка были на взводе. Но утром Шайло позвонила сестре и договорилась поужинать вместе. Она делала свой следующий шаг. Значит, и мне пора сделать свой.

— Ладно. Я ненадолго. Только заберу обед и немного посижу с ними.

Шайло улыбнулась.

— Не торопись. И обними за меня Эйдана с Эллиоттом. Если Миллеры не захотят, чтобы Эйдан после школы работал здесь, завтра я сама их навещу.

Я надеялся, Миллеры не введут такое правило. Работа здесь шла Эйдану на пользу. Давала чувство, что он чего-то добился. А ему это было отчаянно необходимо.

— Ты могла бы поехать со мной…

Я не сомневался, что мальчики будут рады увидеть Шайло. А еще мне ненавистна была сама мысль уйти от нее, пусть даже на один день.

Она ковырнула носком ботинка гравий.

— Думаю, сейчас им нужен именно ты. Ты был на их месте, и они знают, что ты понимаешь. Я не хочу перегружать их, пока они только осваиваются. Или лишить возможности открыться тебе, если им захочется поговорить.

Грудь стиснуло, пока я смотрел на это чудо в женском обличье. Она ставила мальчиков на первое место, хотя я знал: сама она отдала бы многое, чтобы увидеть их сегодня.

Шайло стояла совсем близко. Настолько, что я уловил легкий цветочный аромат, который всегда держался на ее коже. Я свалил на него всю вину за собственную глупость. За то, что наклонился, сократил расстояние между нами и прижался губами к ее лбу. Прикосновение было едва ощутимым и длилось всего мгновение, но ее кожа обожгла меня, словно лесной пожар.

Я резко отстранился, уже зная, что этот ожог останется со мной навсегда.

— Им повезло, что у них есть ты.

Румянец, вспыхнувший на щеках Шайло, сделал ее еще красивее. И я окончательно понял, что пропал.

Она прочистила горло, глядя себе под ноги.

— Это мне повезло.

Я покрутил ключи на пальце, крепко сжал их и молча направился к машине. Мне нужно было немного расстояния. Пространства, чтобы снова привести мысли в порядок, прежде чем начну бегать за ней с высунутым языком, как мой собственный пес.

Я нажал кнопку на брелоке и забрался за руль. Выезжая с подъездной дорожки, все-таки не удержался и посмотрел в зеркало заднего вида. Шайло наклонилась к Каю и вовсю его тискала.

— Везучий засранец.

До города было недалеко, но всю дорогу перед глазами стояла Шайло. Живое привидение, которое преследовало меня каждую минуту бодрствования. Прекрасно. Расстояние явно не помогло.

Я свернул на маленькую парковку у бургерной, которую любили и местные, и туристы. К счастью, туристический сезон еще не начался. А когда начинался, я держался от этого места подальше.

Я вышел из машины и захлопнул дверь. Уже нажимал кнопку блокировки, когда боковым зрением заметил движение. Эту развязную походку я узнал сразу. Самоуверенную, с едва сдерживаемой злостью в каждом шаге. На лице мужчины была одна лишь ярость.

Я приготовился. На стоянке стояло еще несколько машин, но обеденный наплыв уже схлынул. С мальчиками я должен был встретиться только в два. Тело мгновенно приняло нужную стойку. Тюремные привычки давно въелись в мышцы и кости. Целый год я постоянно следил, чтобы никто не подобрался со спины.

Расслаблен. Готов ко всему.

— Бишоп! — рявкнул Кенни.

— Чем могу помочь?

— Думаешь, я не знаю, что это ты? Слышал, ты уговорил моего пацана работать на тебя. Всякой херней ему голову забивал.

Я пожал плечами.

— Он попросил работу, я ее дал. Не думаю, что это преступление.

Ноздри Кенни раздулись.

— Еще какое, мать твою, преступление. Ты у меня украл.

Он толкнул меня в грудь.

Силы в нем оказалось больше, чем я ожидал, но я почти не сдвинулся. Вместо этого подался вперед и понизил голос до угрожающего рычания.

— Осторожнее с руками. Ты привык издеваться над теми, кто меньше тебя. Над теми, кто не даст сдачи. Ты знаешь, где я был и через что прошел. Со мной лучше не связываться. Я тебя прикончу, и никто никогда не узнает.

На мгновение в налитых кровью глазах Кенни мелькнул страх, но тут же исчез. Челюсть у него сжалась.

— Да пошел ты. Не боюсь я тебя. Тебе просто манерам научиться надо. Может, стоит узнать, каково это — потерять то, что твое.

Я весь застыл, впившись взглядом в бесполезный кусок дерьма перед собой.

— Это угроза?

Он пожал плечами, и по лицу расползлась ухмылка.

— Скорее вопрос. Ты знаешь, каково чувствовать себя бессильным? Терять то, что тебе принадлежит? Может, лошадей. А может, что-нибудь еще…