Мы с Боуденом быстро вышли из церкви. Я услышала характерный шепот. Его имя поплыло по спертом воздуху, наполнявшему зал. Когда мы оказались на каменных ступенях, я посмотрела на него, тревожно нахмурившись.

— Я не думала, что столько людей узнают тебя так быстро. Совсем не подумала.

— Все в порядке.

— Нет. Я хочу, чтобы здесь у тебя был покой.

Он слишком долго жил под чужими взглядами. Мне хотелось, чтобы хотя бы здесь он смог от них отдохнуть.

Когда мы вышли на парковку, Боуден замедлил шаг.

— Рано или поздно все бы узнали. Я ведь не прячусь. Хожу в рестораны, в галерею, в продуктовый. Надеюсь, теперь слухи разойдутся, а потом все утихнет.

Боже, как же я надеялась, что он прав.

Боуден обхватил мое лицо ладонями.

— Ты держишься?

— Да. То, что ты был рядом, очень помогло. Правда. Спасибо.

Он снова поцеловал меня в висок. От прикосновения его губ к коже мне лишь сильнее захотелось прижаться ближе. Этот огонь тянул меня к нему.

— Сделаешь мне одолжение? — прошептал он.

— Какое?

— Останься сегодня со мной.

— Боуден.

— Что?

Вопрос скользнул по моей коже.

— Я не знаю, смогу ли зайти с тобой так далеко. Я…

Я замолчала, не зная, как объяснить, что мне страшно. По стольким причинам, что я не могла назвать их все.

— Можешь спать где угодно. На диване. В гостевой. В моей кровати. Где захочешь. Я никуда не тороплюсь. У нас впереди целая вечность.

Только я не была уверена, что это так. В какой-то момент Боудену придется уехать на съемки. Вернуться к своей жизни в Лос-Анджелесе. А я останусь здесь.

Однажды меня уже разбили.

Во второй раз я могла не пережить.

На этот раз, проснувшись на диване прижатой к Боудену, я подавила подступающую панику. Не позволила ей утянуть меня на дно, как в прошлый раз. Вместо этого просто дышала. Чувствовала тепло Боудена, прикосновение пламени, которое будто жило в самой его сути.

Его ладонь медленно скользила вверх-вниз по моей спине, выводя ленивый бессмысленный узор.

— Ты там не паникуешь?

Я покачала головой, не отрываясь от его груди.

— Ты теплый. Как мой личный обогреватель.

Боуден рассмеялся.

— Не уверен, что меня когда-нибудь так называли. Наверное, это полезно, когда огонь за ночь погас.

Я глубже зарылась в его объятия, позволив себе еще немного насладиться этим ощущением. Это было не просто тепло. Безопасность, покой, чувство, будто меня по-настоящему знают. Я не испытывала такого целую вечность.

— Не хочу двигаться.

— Не двигайся.

— Скоро нужно открывать галерею.

Боуден повернулся так, чтобы мы оказались лицом к лицу, и убрал волосы с моих глаз.

— Сначала позавтракай со мной. Обещаю, даже я не смогу испортить хлопья.

Я улыбнулась, вглядываясь в его ореховые глаза. Даже не знала, что пытаюсь там найти. Может, уверенность? Гарантию, на которую было совершенно несправедливо надеяться?

— Какие варианты?

Он просиял, поднялся и протянул мне руку.

— Есть какая-то полезная штука со вкусом картона и есть Lucky Charms. Что выберешь?

Я приподняла бровь.

— Я похожа на дурочку?

Боуден рассмеялся и повел меня на кухню, не отпуская моей руки, пока не потянулся за коробкой Lucky Charms. Я сразу почувствовала потерю его прикосновения. Это ощущение встряхнуло меня. Но я продолжала дышать. Сосредоточилась на том, чтобы сварить кофе нам обоим.

— Сливки? Сахар? — спросила я, разливая кофе по двум кружкам.

— Немного сливок.

Я плеснула их в его кружку, и темный кофе стал кремово-коричневым.

— Странно, что я не знала, какой кофе ты любишь. Такое чувство, будто мы знаем друг друга лучше.

Он всю ночь держал меня в объятиях. Был рядом, когда мне это было нужно. Я должна была знать и такие мелочи.

Боуден взял кружку из моей руки.

— Я предпочитаю знать настоящее.

— И что же это?

— Что заставляет тебя создавать такие работы. Что ты впускаешь меня в свой мир, когда тебе больно. Что позволяешь мне ошибаться, как вчера, а потом вместе искать путь дальше.

В животе разлилось тепло. Не сексуальное. Что-то гораздо лучше.

— Это когда по-настоящему знаешь человека.

Боуден опустил ложку в хлопья.

— Именно.

За завтраком мы поговорили и о другой стороне. О любимой еде навынос. Он предпочитал тайскую, я — итальянскую. Потом о десятках других любимых вещей. О фильме из детства. О месте, где он побывал. О том, как любит проводить дождливое воскресенье. Эти маленькие подробности помогали мне яснее увидеть мужчину напротив.

Я посмотрела на настенные часы.

— Мне правда пора.

— Я уберу, — сказал Боуден, поднимаясь с нашими мисками.

Он на мгновение замер. В его лице вдруг исчезла привычная уверенность.

— Можно я заберу тебя после работы? Ужин и кино?

Я подавила панику, поднявшуюся от этого вопроса. Потому что не могла сказать нет. Я хотела провести с Боуденом больше времени, даже зная, что он уедет.

— Я заканчиваю в четыре.

Пламя потянулось ко мне и лизнуло кожу. Но отвернуться я не могла. Мне нужны были новые мгновения с Боуденом. Что-то только наше.

Прежде чем я успела задуматься, насколько неразумно строить с ним планы, поспешила в ванную переодеться во вчерашнюю одежду. Колготки натягивать не стала, просто надела платье. Мне не хотелось ни минуты дольше оставаться в черном. Но и появляться в галерее в спортивных штанах и футболке Боудена я не собиралась.

Когда я вышла, он давал собакам лакомства.

— Теперь понятно, почему Гизмо всегда так рад тебя видеть.

Боуден виновато пожал плечами.

— Я не выше подкупа.

— Буду знать.

Я подняла Гизмо на руки, не обращая внимания на разгорающуюся боль в спине.

— Увидимся вечером.

Слова прозвучали неловко, словно я не знала, как с ним прощаться.

У Боудена таких сомнений не было. Он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Позвони, если понадоблюсь. Или если появится Джекс.

От одной этой мысли у меня сжался желудок. Я не выдержала бы еще одной стычки с Джексом так скоро.

— Позвоню.

— Слишком быстро ответила.

Боуден убрал волосы с моего лица.

— Пожалуйста, позвони. Даже если я тебе не нужен. Если просто захочешь, чтобы я был рядом. Могу побыть твоим помощником целый день.

— Тогда у нас будет самый популярный магазин в городе.

Он поморщился.

— У узнаваемого лица иногда бывают недостатки.

Я прижала ладонь к его груди.

— Обещаю не выдавать тебя жителям Вулф-Гэп. И обещаю позвонить, если возникнут проблемы или мне станет скучно.

— Хорошо.

Я выскользнула из объятий Боудена, пока не успела передумать. Эти руки могли удержать меня в плену, даже не стараясь. Я сосредоточилась только на следующем шаге: усадить Гизмо в автокресло и выехать с территории ранчо.

Я старалась не смотреть в зеркало заднего вида, но в конце концов не выдержала.

Боуден стоял в дверном проеме и пристально смотрел на мой внедорожник. Наши взгляды встретились в зеркале, и я поклялась бы, что он заглянул прямо мне в душу. Я отвернулась и сосредоточилась на дороге.

Прошло слишком много времени с тех пор, как меня по-настоящему видели. Я скрывала так много частей себя. Их можно было защитить, если никому не показывать. Но будто у Боудена был радар, который находил каждую.

Я припарковалась за галереей и заглушила двигатель. Гизмо тихо заскулил.

— Знаю. Я тоже не хотела уходить.

Я вышла из машины, достала его с заднего сиденья и опустила на землю. Он поспешил к черному входу. Я принялась перебирать ключи, ища нужный.

На дверь упала тень.

Я вздрогнула и резко обернулась, сжимая ключи в руке. Гизмо разразился лаем. Я прижала ладонь к груди и шумно выдохнула.

— Мариса.

— Прости. Я думала, ты меня услышала.

Она быстро оглядела переулок, словно ждала, что кто-то вот-вот появится.

По позвоночнику пробежала дрожь, и я поспешила открыть дверь.

— Кажется, сейчас мы все немного на нервах. Заходи.

Гизмо побежал вперед, но несколько раз настороженно оглянулся на Марису. Я быстро насыпала ему завтрак.

— Тебе кофе, горячий шоколад или чай?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо.

Я принялась заваривать себе чай. Пока ждала, когда Мариса заговорит, занятые руки помогали держаться.

— Ты встречаешься с Боуденом Кавано?

Я ожидала, что она начнет не с этого, но не винила ее за любопытство.

— Не знаю, можно ли так сказать. Мы… друзья.

Но и это было неправдой. Я не могла найти подходящего слова для того, что связывало нас с Боуденом.

— По-моему, там нечто большее. Я слышала, он чуть не вырубил Джекса.

Прекрасно. Только этого Боудену и не хватало — чтобы весь город обсуждал его драку.

Я залила чайный пакетик кипятком.

— Это Джекс. Любому достаточно одного его слова, чтобы захотеть его ударить.

Мариса подавилась смехом.

— Пожалуй, ты права.

Как давно я не слышала смех подруги? Честно говоря, не помнила. Еще до аварии?

— Прости, Мариса. Ненавижу себя за то, что позволила всему зайти так далеко.

Она напряглась, а взгляд стал жестким.

— Я говорила тебе, что Скотт не покончил с собой.

— Я никогда не утверждала обратного. Случайные передозировки происходят постоянно.

— Это тоже не было случайностью. Теперь мы знаем.

Я обхватила кружку ладонями, пытаясь прогнать пробравшийся внутрь холод.

— Ты говорила с Хейзом? Он уверен?

Губы Марисы сжались в тонкую линию.

— Говорит, что все еще разбирается. Но я знала Скотта. Он бы так не поступил. Он понимал, как сильно нас сломала смерть Джейса. Он не стал бы так безрассудно рисковать жизнью.

Но он рисковал. Каждый раз, когда снова выбирал наркотики вместо помощи, о которой умоляла Мариса. Только теперь это уже не имело значения.

— Мне так жаль, что ты его потеряла.

Мы обе состояли в клубе, куда никто не подавал заявку. И для нее я меньше всего хотела такой судьбы.

Глаза Марисы вспыхнули.

— Хватит меня успокаивать.

— Я не…

— Ты ничего не знала о Скотте.

Может, и правда. Возможно, никто из нас не знал друг друга так хорошо, как нам казалось.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Я не собираюсь с тобой спорить. Я не знаю, что произошло. Знаю только, что мы потеряли четверых друзей. Четверых. Я не хочу потерять еще кого-то. Нам нужно быть осторожнее. И по возможности поддерживать друг друга.

Мариса повернулась к фотографии, прислоненной к стене. На ней был пожилой мужчина, чье лицо избороздило горе.

— Думаю, уже поздно. Мы больше не те, кем были тогда. Я тебя совсем не знаю.

— Можешь узнать.

Я протянула руку.

— Я Лейкен.

Мариса несколько долгих мгновений смотрела на мою ладонь, а потом отступила. В ее глазах заблестели слезы.

— Прости. Я не могу. Слишком тяжело.

И с этими словами она исчезла за задней дверью — как и все, кого я потеряла до нее.