Колокольчик над дверью звякнул как раз в тот момент, когда я спустилась из квартиры в галерею. Было почти десять. После ночи, проведенной в беспокойных метаниях, я проспала столько, сколько смогла. Мысли о Лисбет и бесчисленные воспоминания снова и снова прокручивались в голове. Когда я наконец уснула, в подсознании меня преследовали ореховые глаза мужчины, принесшего мне обед.

Я вышла в зал.

— Доброе утро, Адди. Спасибо, что сегодня держишь оборону.

— Конечно.

Адди вошла в галерею, а следом за ней появилась Хэдли. Она быстро пересекла зал и заключила меня в объятия.

— Мне так жаль, что случилось с Лисбет.

Я неловко обняла ее в ответ.

— Спасибо.

Я не знала, что еще сказать. И не хотела сейчас касаться этой темы. Сегодня мне и без того предстояло столкнуться со всей реальностью утраты.

Отстранившись, я переступила с ноги на ногу.

— Сегодня утром не дежуришь?

Глаза Хэдли слегка сузились.

— Не хочешь об этом говорить?

— Пока нет.

Адди легонько толкнула меня плечом.

— Каждый справляется как умеет. Особенно в такие моменты.

Я прислонилась к ней.

— Спасибо.

— Раз уж об этом ты говорить не хочешь, расскажи, что произошло, когда в галерею пришла одна кинозвезда.

Адди резко повернулась ко мне.

— Что? Ты ничего не рассказывала.

Щеки вспыхнули, и я свирепо посмотрела на Хэдли.

— Готовься к возмездию.

Она рассмеялась.

— Оно того стоило.

— Рассказывай, что случилось, — потребовала Адди.

Я пожала плечами.

— Он купил фотографию.

— А потом вернулся, — добавила Хэдли, выразительно поиграв бровями.

Я тихо зарычала.

— У тебя здесь камеры установлены или что?

— Вчера я ужинала с Хейзом и Эверли.

— Боуден ошибается. Хейз все-таки сплетник.

— Боуден? — пискнула Адди. — Ты произносишь его имя так, словно вы лучшие друзья.

— А как еще мне его называть?

— Не знаю. Господин Кавано?

— Он обычный человек. Буду называть его обычным именем. Точно так же, как тебя.

Хэдли покачала головой.

— Не уверена, что обладателя «Оскара» и «Золотого глобуса» можно назвать обычным.

— И третьего самого высокооплачиваемого актера Голливуда, — добавила Адди и виновато пожала плечами. — Я поискала информацию о нем в интернете.

Я вздохнула.

— Он старается не привлекать внимания. Может, не стоит рассказывать людям, что он в городе?

Я потерла грудь. Не могла представить, каково это — скорбеть, когда весь мир пытается тебя сфотографировать.

Хэдли изобразила, будто застегивает рот на замок и выбрасывает ключ.

— Я сказала Шайло, но ты же знаешь, она ни с кем не разговаривает.

После похищения в детстве сестра Хэдли так и не стала прежней. Мы учились в одном классе, и одноклассники относились к ней скорее как к любопытному научному образцу, чем к человеку.

— Знаю, она никому не скажет.

Адди поджала губы.

— Пригласи его на ужин к нам с Беккетом.

— Что?

В голосе прозвучало потрясение. Меня удивило и то, что Адди готова принять незнакомца в наш круг, и то, что она фактически подталкивала меня сделать первый шаг.

Ее глаза затуманились.

— Я знаю, каково это — чувствовать себя одинокой. Наверняка и ему сейчас одиноко. Он потерял близкого человека и оказался в незнакомом месте. Вы все так чудесно приняли меня. Боуден тоже заслуживает подобного.

Я взяла Адди за руку и сжала ее пальцы.

— У тебя самое доброе сердце.

— Ты его пригласишь?

Я не умела отказывать Адди. Она столько пережила, прежде чем обрела свободу.

— Приглашу.

Она просияла.

— Не могу дождаться знакомства с ним.

Черт. Во что я себя втянула?

Легкий ветерок трепал волосы у моего лица, пока я шла к столу для пикника в центре осиновой рощи. Это всегда было одним из любимых мест Джейса, но с годами оно утратило часть своей магии.

Первые пару лет на день рождения Джейса собиралось много людей. Друзья, учителя, тренеры. Постепенно остались только семья и я. Кей и Чип. Джекс. Джилли. Серена.

Теперь мы стояли здесь, чувствуя себя немного неловко. Все было совсем не так, как на днях рождения много лет назад. Тогда вокруг звучали смех и добродушные поддразнивания. Мы играли и спорили, кто подарил лучший подарок.

Ни одна связь между нами уже не была такой крепкой, как прежде, и от этого болело сердце. Мой взгляд остановился на Чипе. Он смотрел вдаль, словно находился здесь лишь отчасти. Я помнила, как он занял все роли, от которых мой отец так легко отказался. Теперь и Чип рисковал стать чужим.

Он заметил мой взгляд, натянуто улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Как дела в галерее?

— Хорошо. — Я теребила молнию на куртке. — Заканчиваю подготовку к выставке, которая откроется через пару недель. Тебе стоит прийти.

Серена тихо фыркнула.

— Я думала, список гостей ограничен.

Я стиснула челюсть, проглатывая колкость, которую хотелось ей бросить.

— Так и есть, но для семьи место всегда найдется.

— Это не твоя семья, — резко бросил Джекс.

— Джексон Грейнджер, — одернула его Джилли. — Лейкен часть этой семьи во всем, что действительно имеет значение.

Но это было не так. Когда-то было. Они становились моим убежищем, когда мама перегибала палку. Счастливый хаос их ранчо всегда успокаивал мою душу. Все изменилось после смерти Джейса. Медленно и в одно мгновение.

— Нет. Я просто говорю правду. Если она не способна ее вынести, тогда, может, ей стоит уйти.

Серена наблюдала, нахмурившись, а Чип неловко переминался.

— Джекс, — тихо произнес он. В его голосе звучала глубокая усталость. — Сейчас не время.

— А когда? — рявкнул тот. — Вы все ведете себя так, будто ее присутствие здесь нормально.

— Я ее пригласила, — тихо сказала Кей.

От безжизненной ровности ее голоса у меня свело живот. Так бывало всегда, когда эмоции полностью исчезали из ее тона. Это означало, что все начинает рушиться.

— Джейс хотел бы, чтобы она была здесь в его день рождения.

Ее остекленевший взгляд был прикован к торту. Свечи дрожали на ветру. Кей позволяла им гореть, пока воск не начал стекать на глазурь.

Костяшки ее пальцев побелели, пока она смотрела на торт. Словно верила: если продержится достаточно долго, сын появится и задует свечи. Эта отчаянная надежда выжигала дыру у меня в груди.

— Мам, ты обожжешься.

Джекс шагнул вперед и наклонился, чтобы задуть свечи.

— Нет! — завизжала она. — Нет, нет, нет. Это свечи твоего брата. Ты не можешь их задувать. Не можешь. Они его!

Чип обнял ее, и Кей разрыдалась. Все ее тело сотрясалось.

— Он придет. Джейс придет. Он всегда приходит.

Лицо Джекса побледнело, и он отступил.

— Прости. Я просто не хотел, чтобы она обожглась.

Чип напряг челюсть, прижимая жену к себе.

— Думаю, мне нужно отвести ее в дом.

— Нужны подарки. Обязательно должны быть подарки. Это была его любимая часть.

— Пойдем, Кей. Подарки будут позже. После ужина. Сейчас тебе нужно отдохнуть, — сказал Чип, уводя ее от стола.

Проходя мимо, Джилли похлопала его по плечу.

— Ее лекарства в ящике прикроватной тумбочки.

Мы молча смотрели, как он ведет ее к дому. Никто не заговорил, пока они не скрылись внутри.

— Ну, было весело, — пробормотала Серена.

— Заткнись, — огрызнулся Джекс.

— Эй, не срывайся на мне только потому, что довел маму до истерики.

Он шагнул к ней, и его лицо покраснело.

— Ты понятия не имеешь, через что мы прошли за последние годы. Потому что ты сбежала, носилась неизвестно где и тратила все их деньги. Ты жалкая.

Она побледнела.

— Джекс…

Он вскинул руки.

— С меня хватит. Джейс бы стыдился того, как ты бросила семью.

Серена тут же разрыдалась и побежала к своей квартире над гаражом.

— Джексон, — тихо произнесла Джилли, покачав головой.

— Ты знаешь, что я прав. Она эгоистичная и незрелая. Ей давно пора взглянуть правде в глаза.

— Правда не всегда несет добро. Тебе стоит об этом помнить.

— Неважно, — пробормотал он и направился к своему пикапу.

Я медленно выдохнула воздух, который удерживала в легких с самого срыва Кей. Выдох причинял боль. Словно воздух царапал легкие и горло изнутри.

Столько боли. Казалось невозможным, что все это породил один-единственный миг. Безрассудное решение одного человека принять наркотики. Они разожгли в нем ярость и лишили способности здраво мыслить.

Но его здесь не было, и Грейнджеры не могли выплеснуть на него свой гнев. Он провел годы в тюрьме, а потом уехал как можно дальше от Вулф-Гэп. Поэтому их злость и боль пожирали их самих. А я не знала, как помочь.

— Прости, Лейкен.

Я подняла взгляд на Джилли.

— Тебе не за что извиняться. Я думала, ей стало лучше.

Она опустилась на скамью у стола.

— Я тоже.

Я села рядом.

— А психиатр, к которому она ходит?

Джилли посмотрела в сторону дома.

— Уже не знаю. Похоже, он не слишком помогает.

— Может, пора найти другого.

— Может быть. — Она перебирала бусину на браслете. — Чип не хочет делать ничего, что может ее расстроить. А в такие дни Кей хочет только одного — ничего не чувствовать.

Я знала это ощущение. Недели в больнице, когда стоило мне слишком сильно разволноваться, как в капельницу вводили очередное лекарство. Потом были месяцы, когда под рукой всегда лежали обезболивающие, лишавшие меня любых чувств.

Я до сих пор помнила тот день, когда разложила таблетки на столе ровными рядами. Считала их и гадала, сколько понадобится, чтобы меня совсем не стало. Это и стало тревожным звонком. Я спустила таблетки в унитаз и сказала врачу, что больше не хочу их принимать.

Путь оказался нелегким, но в конечном счете я все равно страдала. С обезболивающими или без них. Теперь я принимала их только тогда, когда предстояло долго стоять на мероприятии. А такое случалось всего несколько раз в год. Я использовала их, чтобы жить, а не чтобы сбежать от жизни. В этом и заключалась разница.

Но я помнила то глубокое притяжение небытия. Знала, как сильно манит этот дьявол, когда тебе больно. И меньше всего хотела, чтобы Кей проиграла ему.

— Думаешь, я могу чем-нибудь помочь? — спросила я.

Джилли похлопала меня по руке.

— Ты уже помогаешь. Думаю, если станешь иногда заходить, это пойдет ей на пользу. — Она подняла взгляд к горизонту. — Раньше она постоянно говорила, что вы с Джейсом поженитесь на этой земле. Возможно, однажды построите здесь дом. Подарите ей внуков.

Грудь сжало, и дышать стало трудно.

— Это была бы прекрасная жизнь.

— Может, поговоришь с ней о хороших воспоминаниях? Ей нужны люди, с которыми можно вспоминать Джейса.

— Я смогу.

Как бы тяжело ни было вести такие разговоры, ради Кей я справлюсь. Ради бесконечной поддержки, которую она всегда мне дарила. И ради ее удивительного сына, который так хорошо меня любил.

Джилли поднялась и взяла торт.

— Отнесу его в дом и посмотрю, не нужно ли Кей что-нибудь.

— Позвони, если понадобится помощь.

Она слабо улыбнулась.

— Ты же знаешь, я чертовски хорошо умею о себе заботиться.

Это было правдой. Джилли была настоящей силой природы и могла добиться всего, что задумала. Но даже ей порой требовалась поддержка.

— Тогда просто предложу тебе дружескую компанию.

— От нее я никогда не откажусь, ангелочек.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

— Езжай осторожно. Кажется, скоро пойдет снег.

Я посмотрела на серое небо и глубоко вдохнула. В воздухе пахло снегом. Я была к нему готова. В этом году выпадало всего несколько сантиметров, и каждый раз снег таял меньше чем за неделю.

— Осторожность — мое второе имя.

Джилли фыркнула и махнула мне рукой.

Я направилась к внедорожнику, но движение над гаражом привлекло мое внимание. Дрогнули шторы. Наши с Сереной взгляды встретились. Ее губы были плотно сжаты. Через мгновение она отпустила занавеску.

Черт. Интересно, как она умудрится сделать виноватой меня? На брата Серена долго злиться не станет. Каким-нибудь образом все это снова окажется на моих плечах.

Я открыла дверь внедорожника и забралась внутрь. Гизмо поднял голову. Завернувшись в одеяло, он с удовольствием грыз свою палочку.

Я повернулась и почесала его за ушами.

— Как насчет маленького приключения?

Он лизнул мою руку.

— Именно это я и надеялась услышать.

Я достала ключи и завела двигатель. Знакомое ощущение, будто я не помещаюсь в собственной коже, вернулось. Нужно было выпустить наружу хотя бы часть эмоций, бурливших внутри. В юности я бы, наверное, отправилась на пробежку. Но теперь тело этого не выдержало бы. Мне требовался новый способ. Единственное, благодаря чему я снова чувствовала себя увиденной.

Я выехала с ранчо Грейнджеров и направилась к горам. В пасмурном свете они казались серо-лиловыми. Их суровые заснеженные вершины были именно тем фоном, который мне сегодня требовался.

Я свернула с главной дороги и поехала вдоль южной горы. Через несколько поворотов нашла нужное начало тропы и припарковалась. На стоянке стояла лишь одна машина — знакомый пикап, который я видела бессчетное количество раз.

Стоило мне выйти из внедорожника, как появился его владелец. Я помахала.

— Привет, Бретт.

Он улыбнулся.

— Привет, Лейкен. Решила прогуляться после обеда?

Я кивнула.

— Похоже, ты тоже.

— Хотел немного размяться перед сменой.

— Точно, слышала, теперь ты помощник шерифа Уильямс.

Его щеки слегка порозовели.

— Выходит, так.

— Поздравляю. Это замечательно.

Он переступил с ноги на ногу и опустил взгляд на походные ботинки.

— Мне правда очень жаль Лисбет. Она была хорошим человеком.

Горло обожгло.

— Да.

И мне не следовало позволять нашей дружбе разрушиться. Я подумывала найти Марису и узнать, как она. Но в памяти до сих пор звучал наш последний разговор, когда мы обе наговорили друг другу жестоких вещей.

— Через несколько дней ее родители устроят здесь прощальную церемонию. Увидимся?

Меньше всего мне хотелось снова сидеть в церкви в черном платье. Слушать тихие всхлипы и громкий плач.

— Увидимся.

Бретт кивнул и направился к своему пикапу.

Я застегнула куртку повыше, потому что на высоте холод ощущался сильнее, и достала снаряжение из багажника. Я проигнорировала протест спины, когда закинула на плечи рюкзак. Потом надела переноску для Гизмо. К тому моменту, как я открыла заднюю пассажирскую дверь, он уже приплясывал от нетерпения.

Я подняла его и усадила в приспособление, которое, кажется, вообще-то было создано для младенцев.

— Ты же знаешь, я ни за что не оставлю тебя без приключения.

Он лизнул меня в подбородок.

Я рассмеялась. И, черт возьми, как же приятно это было. Гизмо всегда умел лечить мне душу.

Я пошла вверх по тропе, радуясь, что не придется ни с кем столкнуться. В три часа дня посреди зимы это место точно будет только моим. Я растворилась в ритме собственных шагов по утоптанной земле и в звуках природы.

Все это смягчило самые тяжелые чувства этого дня. Но не до конца. До этого еще дойдет. Когда тропа свернула, я сошла с нее и направилась туда, куда хотела с самого начала. После лета и осени, когда дождей почти не было, луг стал золотистым.

Это море высохшей травы идеально смотрелось на фоне суровой горы. Сначала я сняла рюкзак. Достала из него одеяло для Гизмо, потом аппаратуру. Устроив его поудобнее с жевательной палочкой, я принялась устанавливать штатив.

Я попробовала несколько разных положений, прежде чем нашла нужное. Опустила штатив пониже, чтобы поймать особый ракурс для всего, что хотела включить в кадр. Скинув куртку, я встала перед объективом.

Я делала только одно — дышала. Вдыхала и позволяла эмоциям прийти. Выдыхала и отпускала их.

Я думала о сломленном горе Кей. О ярости Джекса. О том, как Серена пыталась все заглушить. О том, что Чип держался из последних сил.

Я думала о том, как отчаянно хотела все это для них исправить. Мои руки сжались в траве от бессилия перед всем этим. Я нажала кнопку на пульте.

Я опустилась глубже в траву и повернула лицо навстречу усилившемуся ветру. Слезы текли по щекам, пока я отпускала все. Боль, горе, надломленность.

Я позволила всем чувствам вырваться наружу и постаралась поймать их все.