28 июля 1995 года; Москва, СССР

КОМПЬЮТЕРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ: Новый чип и новые перспективы

Советская электронная промышленность представила новый микропроцессор собственной архитектуры — Эль-95, который, по заявлению разработчиков, должен конкурировать с первым поколением Intel Pentium.

СССР уже несколько лет пытается уйти от прямого копирования американских микросхем. Раньше почти все советские персональные компьютеры строились на клонах процессоров Intel. Даже сегодня большинство машин для обычных пользователей оснащается местными версиями 80386, что демонстрирует отставание Москвы от США примерно на четыре-пять лет.

Первые попытки создать собственную архитектуру вызывали на Западе в основном усмешку. Предыдущий чип семейства, Эль-91, так и не стал массовым: его применяли преимущественно в военных системах, серверах и дорогих инженерных комплексах. Низкий процент годных кристаллов, высокая стоимость и нехватка программного обеспечения не позволили вывести его на рынок обычных ПК.

Однако с Эль-95 всё может быть иначе.

По опубликованным данным, процессор выпускается по 0,6-микронной технологии и содержит около 3,5 миллиона транзисторов. Это 64-битный суперскалярный чип, способный выполнять до двух инструкций за такт. Он имеет два целочисленных конвейера, отдельный блок вычислений с плавающей точкой, предсказание переходов и раздельные кэши инструкций и данных по 8 Кбайт. Поддерживается внешний кэш до 512 Кбайт и многопроцессорные системы с числом процессоров до восьми.

Первые модели должны работать на частотах 55, 60 и 65 МГц. Советские инженеры утверждают, что по целочисленной производительности Эль-95 примерно соответствует Pentium 60, а в серверных задачах может оказаться быстрее благодаря 64-битной архитектуре и развитой многопроцессорной поддержке. Впрочем, н езависимых тестов пока нет, и к заявлениям Москвы следует относиться осторожно. Советская промышленность не раз показывала впечатляющие прототипы, которые затем годами не доходили до серийного выпуска.

Вот только теперь СССР называет не только характеристики, но и цену. Если Intel просит за младший Pentium около 500 долларов, то Эль-95 предполагается продавать примерно за 300 долларов, а при крупных поставках — ещё дешевле. Интерес к «независимым от США» компонентам уже выразили Китай и Индия. Москва обещает многомиллионные тиражи, а внутренний рынок СССР и Восточного блока способен поглотить десятки миллионов процессоров.

Если характеристики подтвердятся, технологическое отставание СССР от Intel сократится всего до года. Фондовый рынок уже отреагировал: за неделю после презентации акции Intel упали на 4 процента. На данный момент Эль-95 остаётся только прототипом чье серийное производство только разворачивается, однако впервые советский процессор выглядит не как экзотическая разработка, а как конкурент, который действительно может отнять у американской корпорации часть мирового рынка.

Одновременно полыхнула Аргентина, в которой правительство президента-либертаринца Карлоса Менема, чтобы расплатиться с долгами, залезло в кошелёк пенсионного фонда страны. В июне 1995 года десятки тысяч аргентинских пенсионеров просто не получили свои пенсии, и это стало триггером для фактического развала властной системы.

27 июня в Буэнос-Айресе вспыхнули массовые протесты, в ответ Менем ввёл чрезвычайное положение и объявил, что это коммунисты пытаются совершить антиконституционный переворот. 28 июня появились первые жертвы: по бушующей толпе военные открыли огонь, попытка скрыть наличие трупов жёсткими мерами цензуры провалилась, и о случившемся скоро узнала вся страна.

Можно сказать, что Аргентине не повезло, что президентом во время кризиса был идейный либертарианец Менем. Вместо того чтобы спасать внутренний рынок, как это делали все вокруг, он до последнего стоял на позиции, что рынок сам всё отрегулирует, из-за чего волна дефолтов аргентинских банков стала едва ли не тяжелейшей в мире. В итоге безработица в Аргентине всего за полгода выросла до каких-то заоблачных 30 процентов, а аргентинский песо ушёл в штопор гиперинфляции. Впрочем, как раз к этому аргентинцы были привычны: в начале 1990-х они уже потеряли одну валюту. До 1992 года в Аргентине была валюта астрал, который в 1990–1992 годах девальвировал в пять раз и был заменён на песо по курсу 10000 к 1, а один песо на старте стоил один доллар.

Три года песо был относительно жёстко с минимальными колебаниями привязан к доллару, а когда всё начало валиться, Менем вдобавок ко всему вбухал и так небольшие резервы в попытку удержать курс. В результате уже в первых числах февраля песо ушло в свободное плавание, и к началу июля за один доллар на чёрном рынке давали 18 песо, что взвинтило цены на импортные товары просто в заоблачные выси. По статистике, за эти шесть месяцев процент населения, находящегося в состоянии крайней нищеты, в Аргентине превысил 50 и опасно приблизился к отметке в 60 процентов.

Всё это вылилось в то, что Буэнос-Айрес и несколько других крупных региональных столиц охватила настоящая анархия, город разделился баррикадами, в отдельных кварталах правили вооружённые ополченцы и профсоюзные боевые группы. Правительство пыталось использовать армию, чтобы подавить восстание, но ведь армии тоже нужно платить, и солдатам тоже нужно чем-то кормить детей. Зачем стрелять в протестующего, когда у тебя есть автомат и ты с его помощью можешь себя прокормить? Фактически началась гражданская война всех против всех.

5 июля толпа взяла штурмом президентский дворец и просто, под общее ликование, повесила Менема на фонарном столбе. Это было приятно, но реально исправить ситуацию, конечно, уже не могло.

Дальше опять же новости о политических изменениях начали приходить одна за другой. Пал режим Сукарто в Индонезии, 5 июля в Швеции ушло в отставку правительство. В Италии развалилось правоцентристское правительство Берлускони.

10 июля золото пробило психологическую отметку в 3000 долларов за тройскую унцию, одновременно начали валиться в стоимости сырьевые ресурсы, спрос на которых также упал в связи с замедлением производства. Если брать сырьевые пики начала года, когда инвесторы бежали из акций, ища, куда вложить средства, и сырьевые бумаги типа того же Сырьевого Рубля, то разница по отдельным позициям уже достигла 20 процентов. Та же нефть, последние 9 месяцев державшаяся на уровне 60–70 долларов за баррель, упала уже к 50, при том что предложение на рынке особо не увеличилось. Подешевел соответственно и Сырьевой рубль, который ещё в декабре 1994 стоил 1130 долларов, — напомню что изначально при запуске 1 СР «ориентировался» 1000 долларов — в марте дорос до 1264 на пике, а потом к июлю упал до 907, и было понятно, что он так и продолжит понемногу сползать вниз.

Начался процесс продажи рубля и поиска инвесторами новых более надёжных активов, куда можно пристроить деньги. При этом СССР никогда не обещал выкупать Сырьевой Рубль при падении его цены, в условиях пользования данным инструментом значилась только возможность поставки сырья в натуре. Причём обязательным было исполнение поставки именно в заложенной в СР пропорции. То есть если ты хочешь истребовать из СССР стоимость СР в натуре, то ты забираешь все 30 позиций, включая древесину-кругляк, поташ и рыбную, прости Господи, муку. По договорённости предполагалось, что Союз может отоварить СР одной позицией, но это уже опционально, то есть нефть или медь берите сколько хотите, а вот золото мы, конечно, придержим.

Из-за этого на биржах начала расходиться реальная обеспеченная и спекулятивная цена. Но далеко расходиться она не могла, потому что кому-то нефть, медь и другое сырьё всё равно было нужно, и такие реальные покупатели выкупали на бирже СР с дисконтом и потом его отоваривали, получая вполне ощутимую выгоду.

Получилось в итоге, что Сырьевой рубль играл нам на руку вдвойне: при падении спроса на условную нефть покупатель мог выбирать себе поставщика, и наличие механизма выкупа опущенного спекулянтами СР делало именно наше предложение самым выгодным на рынке. То есть спекулянт, который на пике вложился в СР, теперь как бы платил часть стоимости ресурса за реального потребителя.

Ну а мы по договорённости с отдельными инвесторами и при наличии хороших отношений вполне могли выкупать СР вне биржи за некую среднюю цену, которая была бы ниже расчётной от стоимости сырья, но выше биржевой. Фактически мы на этом зарабатывали дважды: когда продавали СР и когда его выкупали, и при этом демонстрировали полное следование объявленным условиям и общую надёжность инструмента. Это позволяло долговременным инвесторам, не спекулянтам, которые сегодня купили, а завтра продали, рассчитывать, что со временем СР вернёт свою цену и они в итоге ничего не потеряют.

— Во! А мне говоришь, что играть вредно! — Старшему сыну в начале июля исполнилось пять, и, как и большая часть детей его поколения, он был настоящим фанатом компьютеров и всего, что с ними связано. Пока правда на уровне поиграть в какую-то не слишком сложную игру по причине малолетства, но в будущем…

— Я никогда не говорил, что играть вредно, я говорил, что вредно много играть, тем более для детских глаз. Вот вырастешь, сможешь сидеть перед монитором сколько влезет, хоть круглые сутки, никто тебя остановить не сможет.

Классическое враньё от взрослых. Вырастешь, сможешь делать что хочешь, только на это у тебя не будет свободного времени, сил и денег. И желания, в лучшем случае если цитировать один хороший фильм, останется желание хотеть чего-нибудь хотеть, а то и оно пропадёт. Но, конечно, пятилетнему ребёнку о таком рассказывать не нужно, да он и не поймёт.

— Что за игра? — Сын залез на диван рядом и принялся смотреть за происходящим на экране телевизора.

Телек был не простой, такого вообще кроме меня ни у кого в Союзе не было с гарантией сто процентов. Ребята из Филипса мне подгон сделали, они как раз сейчас занимались разработкой плазменных панелей серийного поколения, и фактически у меня в гостиной стоял экспериментальный образец, демонстратор технологий, диагональю 107 сантиметров. Мы такие не производили, и вообще наших учёных я сориентировал на работу с технологиями жидких кристаллов, которая, как мне было известно, плазму в итоге победит. Ну а пока, пользуясь кризисом, мы вели активные переговоры, чтобы тупо выкупить наработки того же Филипса за относительно небольшие деньги и развернуть производство у себя, вообще не вкладываясь в НИОКР. Ну а что, если дела у производителей дорогой техники последние полгода шли мягко говоря плохо и вопрос уже всерьёз встал о закрытии отдельных производств и увольнении персонала? Почему бы и не воспользоваться ситуацией? Вот таких всяких технологий, патентов в технике, в медицине, в других наукоёмких отраслях мы за весну-лето скупили на десятки миллиардов долларов, пройдясь пылесосом по самым вкусным отраслям.

— Не знаю, платформер какой-то. Его ещё в продажу не выпустили, ребята притащили диски, чтобы мы попробовали, и вот я… Залип.

Игра напоминала чем-то приключения космического червяка Джима, не похожести истории, конечно, а по оформлению и обилию всяких интересных механик, не требовала особого включения мозга и при этом как-то незаметно затягивала.

— Ну да, приставку мне подарили, а играешь ты. А мне играть не дают… — Вновь высказал претензию отпрыск.

— Что значит не дают? Дают, просто не более двух часов в день. Вот вырастешь…

— … будешь играть сколько хочешь… — закончил за меня сын, уже не раз слышавший эту мантру. Ну а что, нужно же его как-то ограничивать, а то он бы действительно круглые сутки, глядишь, перед ящиком сидел.

— Я тебе диск оставлю, сможешь потом попробовать. Интересная игруля…

Наш Вектор-3, приставка третьего поколения, увидела свет ещё в конце 1994 года и имела на борту вполне взрослый процессор 40 МГц частотой, большой объём памяти как оперативной, так и постоянной, работала на СД-дисках и вообще была для своего времени настоящим монстром. Учитывая, что прямой её конкурент Плейстейшн от Сони в нашей истории увидел свет в конце 1995 года, тут его анонсировали изначально на начало 1996, а в реальности из-за происходящих в мире событий теперь его перспективы вовсе стали весьма туманными, фактически здесь и сейчас Вектор-3 стал самой передовой игровой приставкой в мире. Если бы опять же не кризис, его теоретически можно было бы продавать сотнями тысяч штук за рубеж, но… Но на практике покупательская способность населения капиталистических стран уже начала активно проседать, люди стали экономить, откладывать деньги на более важные траты, и соответственно им стало не до подобного рода развлечений.

Зато внутри СССР Вектор-3 стал настоящим хитом, с приставкой «мега-» и «супер-». За счёт использовавшихся отработанных серийных, уже производящихся миллионными тиражами чипов, удалось сделать цену на приставку относительно доступной практически каждой семье. Ну более-менее. При средней зарплате в стране, которая в 1995 году доросла до 300 рублей на руки, Вектор-3 свободно лежал на прилавках магазинов за 420 рублей. Покупка, конечно, не каждодневного свойства, но в целом не из того разряда, на которую нужно копить полжизни. Ну и статистика продаж показывала, что народ у нас уже распробовал кайф от видеоигр, потому что всего за полгода в Союзе было продано больше 200 тысяч экземпляров данной приставки.

— Ладно, не надо смотреть на меня такими жалостными глазами, бери второй контроллер, доставай диск со своими любимыми гоночками, сейчас папа покажет тебе, чем опыт превосходит молодость…

— Сейчас! — Сережа спрыгнул с дивана и принялся перебирать стопку дисков в поисках своего любимого.

— Только маме не говори, а то она обоим по шее надает…

Ну и сами игры. Не было бы, конечно, такой популярности у советских приставок, если бы не большое количество игр, которые выпускались в Союзе ежегодно, причём во всех возможных разновидностях. Для понимания объёма выпускаемой игровой продукции достаточно сказать, что во всём мире на первую половину 1995 года в игровой индустрии было занято порядка 60–65 тысяч человек. Суммарно. Из них только в Союзе работало 35 тысяч, то есть каждый второй человек, связанный с этой индустрией, работал у нас. В том числе активно развивалось у нас направление контрактной разработки, когда советские программисты работали с западными фирмами над их проектами. По этой отрасли, правда, уже тоже ударил кризис, всякие масштабные, ну по местным меркам масштабные, до АААА-тайтлов из будущего, конечно, было очень далеко, проекты уже потихоньку начали сворачивать, и наши компьютерщики стали переходить на внутренние разработки.

Так или иначе советские игроделы активно окучивали все возможные игры, не брезгуя вообще никакими жанрами. Гонки, стратегии, файтинги, которые у нас стали просто драками, стрелялки, чёрт ещё знает что. Был поставлен план, что раз в год по каждому направлению должна выходить как минимум одна большая премьера, из-за чего кое-кто на западе уже начал называть это дело советским конвейером. Такой подход и правда порой несколько снижал качество конечного продукта — за год просто не успевало набраться достаточное количество идей, — зато в техническом плане опыт нарабатывался просто невероятными темпами. А учитывая проблемы мировой экономики, бушующие за пределами «железного занавеса», был немаленький шанс, что всех наших конкурентов в такой ситуации просто смоет и СССР на этом поле станет едва ли не монополистом. Впрочем, пока мы с сыном просто наслаждались игрой, получая удовольствие от того, что есть здесь и сейчас.