С приходом осени Няни будто стал меньше разговаривать. Он все чаще проводит время в одиночестве: сидит подолгу на камнях или у входа в Тхапчон. Может, его беспокоит, что котята, которые прибились к храму прошлой весной, уже вымахали размером с предплечье взрослого человека и частенько заглядывают в Тхапчон? Все живое лучше всего ладит с себе подобными. Существа одного вида и одного возраста лучше понимают друг друга и могут проводить время приятнее.

Няни, у которого нет ровесников, днем и ночью сидит один, и от этого мне становится грустно. Кошке, наверное, лучше быть с другими кошками. Мне никогда не понять той радости, которую они делят между собой. Няни полагается на меня, ест корм, который я ему даю, спит в коробках, которые я для него мастерю, и считает это место своим домом, но большего я сделать для него не могу. И с этой дистанцией между мной и котом ничего не поделаешь. Как-то на рассвете он долго сидел на заборе, не отрывая взгляда от темной лесной чащи.

«Кого он там ждет? О чем он сейчас думает?»

О мелочах можно и поговорить, но по-настоящему важные вещи разделить с кем-то трудно. Малую боль можно уврачевать сочувствием, но большую приходится нести в себе. Так и с одиночеством. О маленьком одиночестве можно болтать без умолку, но большое подобно скале. И пусть Няни всего лишь кот, я хочу оставить ему право на собственное одиночество.

Эту осень мы с ним проводим еще молчаливее.

Я всем сердцем поддерживаю уединенные часы Няни, его осень.